Котенок (Kitten)

Тарн забывает, как дышать, как только открывает дверь и видит стоящего там Тайпа в его рубашке. Его мозг не может справиться с тем, что он видит, и он разбивает мысли на части, чтобы ему было легче. 1. Невозможно, чтобы Тайп надел это случайно, их белье не могло перепутаться. Он вернулся домой — домой! В их дом! — написал Тарну, что вернулся, и надел это. И сделал это, потому что знал, что Тарну понравится. Тайп — это тот человек, для которого была создана фраза «действия говорят громче, чем слова», и это действие говорит что-то настолько милое, что Тарн не уверен, что его сердце может это принять. 2. Тайп совершенно не представляет, насколько он сексуален сейчас; Тарн вспоминает телефонный звонок несколько недель назад, как он был возмущен тем, что к нему приставал какой-то житель Запада (Тарн мог попросить рассказать об этой истории подробнее, но он решил подождать их встречи для этого). Тайп искренне не представляет, насколько он до смешного хорош собой, особенно когда носит слишком большую для него рубашку Тарна, почти соскальзывающую с его плеч и касающуюся бедер. Тарн хочет расстегнуть последние несколько пуговиц, погладить пресс, снять боксеры… 3. Прошло больше месяца с тех пор, как Тарн видел своего парня в последний раз. Больше месяца с тех пор, как он пробовал его кожу на вкус, целовал губы, гладил по волосам. Больше месяца с тех пор, как он был внутри него. Каждый синяк, каждый засос, который Тарн оставил на нем до этого, уже исчезли. 4. Тарн собирается исправить это. Тайп что-то ворчит о том, насколько Тарн опоздал, на что тот лишь смутно обращает внимание: он мчался буквально через весь город сюда, неужели его сварливый котенок действительно воображал, что он немедленно материализуется, как только тот отправит сообщение? На самом деле, это звучит очень нелепо. Тарн не может сдержать улыбку, расползающуюся по его лицу, когда он приближается к своему мальчику. — Я пытался дозвониться до тебя несколько раз, но ты не отвечал. И я же не собака, которая бежит к своему хозяину, как только тот возвращается домой, — говорит он, находясь теперь достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, исходящее от тела Тайпа, его приятный запах — он немного соленее, чем обычно, и немного теплее, как песок и морская вода, как если бы Тайп захватил с собой всю сущность Пхангана. — Разве нет? — маленький засранец дерзко приподнял бровь. — Ммммм, не собака. Но я… твой парень, — говорит Тарн, придвигаясь ближе. Боже, он просто хочет схватить его и поцеловать, но ему также нравится эта игра, то, какой Тайп сейчас весёлый и милый, как улыбается ему с искренним счастьем. Весь последний месяц в груди Тарна был клубок страха, что случится что-то, что снова вызовет у Тайпа гомофобию, его безумный инстинкт борьбы или бегства, и что их отношения снова начнут рушиться. Но Тайп только смотрит на него из-под ресниц, будто дразнит, когда Тарн поправляет рубашку на нем. — Что это на тебе надето?  — Ну… — Тайп одаривает его милой ухмылкой. — Это твой приветственный подарок.  — Аааа… — еще на шаг ближе. Теперь они достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть каждую крошечную деталь на лице Тайпа, каждую красивую черту, которую Тарн не видел слишком- слишком долго. — Ты уверен, что ничего не забыл?  — Что?  — Это, — Тарн больше не может сопротивляться: он протягивает руку, хватает Тайпа за бедра и притягивает ближе к себе. Руки Тайпа тут же поднимаются выше, чтобы схватить его за плечи, а затем Тарн целует его, и боже… Боже, он скучал по этому. Тайп издает эти тихие звуки ему в рот, его пальцы впиваются в плечи Тарна, и Тарн может чувствовать, как сильно он этого хочет, как отчаянно отвечает на поцелуй, а затем… Он резко дёргается, чтобы снова посмотреть на лицо Тарна своим по-кошачьи свирепым взглядом.  — Я не забыл! Это потому, что ты очень сильно опоздал! Он действительно имел это в виду, понимает Тарн. У Тайпа все еще крутятся в голове какие-то странные непонятные мысли (иногда кажется, что он с трудом может сказать, в каком направлении они двигаются). Но в то же время он — простое существо, и попытку напасть на Тарна за опоздание в основном можно перевести так: почему тебя не было здесь, когда я вернулся домой? Я хотел, чтобы ты был здесь. Я скучал по тебе. Тарн улыбается ему от всего сердца.  — Мне очень жаль, что я опоздал, — говорит он, и Тайп мгновенно тает в его объятиях, смягчившийся от извинений, и позволяет Тарну толкать его обратно в их (их!) спальню и на их (их!) кровать. Тарн не чувствовал себя таким возбужденным уже очень давно. Как будто под его кожей проложено электричество, зажигающее каждый нерв. Целый проклятый месяц. Он не знает, с чего начать, что хочет делать больше всего — не знает, как вообще собирается делать что-либо, не кончая немедленно. Даже простое прикосновение губами к лицу и шее Тайпа и тихие вздохи парня под ним разрушают его. И если это то, что сделал с ним всего лишь один месяц… — Ты сделал то, о чем я просил? — бормочет он в кожу Тайпа. После долгой паузы его слова усваиваются, и он чувствует, как Тайп дрожит под ним. Тарн прячет ухмылку на шее Тайпа, позволяя ему извиваться. — Не могу вспомнить, о чем ты просил, — Тайп фыркает на него, и Тарн медленно кусает, впиваясь зубами, мягкую кожу его шеи. — Ты это сделал? — шепчет он. Тайп учащенно дышит, и Тарн может ощущать там, где держится за его запястья, его быстрый пульс, и, ох, его бедра; Тайп такой, такой жестокий. — Да, — шепчет Тайп, и в груди и животе Тарна возникает новое ощущение, что-то теплое и тягучее, как карамель, согревающая его изнутри. Становится теплее каждый раз, когда Тайп сжимается в его руках, просит или… делает именно то, что Тарн просил его сделать четыре недели назад. — Я не хочу, чтобы ты прикасался к себе дома, — пробормотал Тарн в шею Тайпа, поцеловав его вспотевшую кожу. Тайп уезжает завтра, и за сегодня они уже занимались этим два раза, и Тарн чувствует себя опьяненным сексом и счастьем — достаточно опьяненным, чтобы попросить о том, за что его могут ударить. — Что? — не понимая, спрашивает Тайп сквозь зевок. Тарн скользит рукой по его бедру и опускается к члену, мягкому и нежному, прижимающемуся к его ноге, и Тайп слегка дрожит — в первом раунде Тарн отсасывал у него почти двадцать минут. Сейчас он слишком чувствительный. — Это, — говорит Тарн. — Следующие четыре недели я не хочу, чтобы ты прикасался к себе. Ни за что. Наступает момент молчания, и Тарн напрягается в ожидании того, что его котенок снова выпустит когти. Но на этот раз Тайп сначала спрашивает, наверно, только потом собираясь бить, а может быть, он слишком сбит с толку, чтобы возмущаться. — Зачем? — тихо спрашивает он и делает паузу. Он не зашел так далеко. — Потому что я не хочу, чтобы ты кончал, если это не из-за моих прикосновений, — честно говорит Тарн. Собственнический инстинкт перехватывает его горло. Он слегка сжимает задницу Тайпа, чувствуя ее твердость. — Потому что я хочу, чтобы ты делал то, о чем я прошу. Потому что я хочу, чтобы ты отчаянно нуждался во мне при нашей встрече. Боже, он имеет в виду каждое гребаное слово, не так ли? Мысли о Тайпе, злом и возбуждённом, когда он дома, корчится от этого, но ведет себя хорошо и послушно и ничего не делает, потому что Тарн сказал ему не… На самом деле, Тарн находит немного забавным тот факт, как часто Тайп не может справиться с тем, что иногда говорит. Его парень издает этот странный звук, исходящий прямо из горла, и немного хлопает, и Тарну приходится перекатиться на него сверху, удерживая и стараясь не позволять ему видеть свою улыбку. — Так? Ты сделаешь это? — спрашивает он, когда Тайп оказывается под ним, и медленно трётся своим членом о его задницу, чувствуя, как снова возбуждается. Он и представить себе не мог, что они займутся этим ещё раз сегодня вечером, но думая о Тайпе, который не приедет целый месяц, ждет, чтобы снова оказаться в объятиях Тарна, становясь все более и более отчаянным… Черт, это так горячо. Он нежно кусает Тайпа сзади за плечо и ждет ответа. Тайп корчится, фыркает, пытается сбить Тарна с ног, извивается у его члена и наконец — наконец — отвечает.  — Да, я подожду. — Хороший мальчик, — говорит Тарн, и Тайп издает прерывистый звук и выгибается навстречу ему. Боже, это такое безумие, насколько Тайп хочет быть для него хорошим. — Четыре недели, да? Ты, должно быть, очень сильно хочешь мой член. — Так что, продолжай! — огрызается Тайп, и Тарн только усмехается в ответ, расстегивая рубашку Тайпа, чтобы посмотреть на его грудь. Ха, Тайп был на каторге или что-то в этом роде? Тарн не может удержаться от того, чтобы наклониться и укусить его пресс, снять боксеры Тайпа, и, боже, Тайп уже до смешного возбуждённый, и Тарн хочет съесть его. Живьём. — Ты такой горячий, — выпаливает Тарн, и Тайп… краснеет? — Я не девушка, мне не нужны твои глупые комплименты, — ворчит он. Тарн никогда не встречался с девушками и, скорее всего, не знал бы, что с ней делать, будь он в таких отношениях, но это, кажется, никогда не мешает Тайпу жаловаться на то, что Тарн обращается с ним как с девушкой. Он замечает, что Тайп стряхивает с себя остатки рубашки, и немедленно останавливает его.  — Нет, оставь, мне это нравится. — Ты извращенец. Тебе нравится, что одежда мне слишком велика, — Тайп бросается на него, но все ещё краснеет, и, о боже, кажется, пытается вызвать у Тарна сердечный приступ, потому что он понимает, что Тайпу нравится носить напоминание о том, что Тарн больше его, сильнее его, что он может удержать его, когда захочет… — Поднимайся, — рычит Тарн, хватая Тайпа за бедра и дёргая за них. — Давай, вставай. — Какого черта, Тарн, ты хочешь сделать это или нет…?! — Вставай. Иди сюда, — Тарн не может найти слов, чтоб все объяснить, точно не когда его сердце колотится так сильно от желания оказаться внутри Тайпа прямо сейчас. Он моментально затаскивает их на кровать и ложится на спину, дёргая Тайпа, пока тот ничего не понимает, и перекидывая ногу через бедра так, чтобы тот сидел на его коленях. Тайп пытается медленно опуститься, но Тарн просто тянет его вниз, чтобы прижать член к его заднице. Это лучшее, что он когда-либо видел: Тайп, обнаженный, за исключением рубашки Тарна, откидывается, его глаза закрываются, и он упирается в грудь Тарна. Черт, он еще даже не вошёл в него. Тарн поглаживает пальцами бедро Тайпа, когда тянется к прикроватному ящику, а затем останавливается, когда его пальцы промокают. Тайп все ещё сидит на нем. Его щеки порозовели, и он не может смотреть Тарну в глаза. — Я сказал тебе, что это твой приветственный подарок, — говорит он. Тарн не может дышать. Его член и яйца настолько тверды, что болят, живот сильно сжат, а сердце колотится в груди, и черт, черт! Каждый раз, когда он думает, что влюбиться в Тайпа ещё сильнее невозможно, он влюбляется. Тарн медленно прижимает пальцы к маленькой влажной дырочке Тайпа. Неудивительно, что ему тяжело. Как долго Тайп был здесь, готовясь принять его член по возвращению домой? О боже, Тарн хотел бы быть здесь, хотел бы смотреть, как Тайп сует пальцы внутрь себя, как открывается. Он бы извивался и извивался, пытаясь проникнуть ими глубже — Тайп всегда хочет глубже — и даже спустя месяц без этого он все еще не выходил из себя. Он ждал Тарна. — Перестань так на меня смотреть, — Тайп пытается зарычать на него, но выходит мягче, чем он намеревался. Тарн тяжело сглатывает, глядя на него. — Как ты может быть таким совершенным? — спрашивает он, а затем, прежде чем Тайп успевает ответить, поднимает бедра и мгновенно погружает член внутрь. Это слишком много, слишком быстро, он не должен был этого делать, Тайп издает пронзительный звук и сжимается вокруг него, когда Тарн буквально разделяет его напополам, и Тарну приходится сжимать бедра Тайпа руками и использовать каждую частичку своей силы воли, чтобы не начать двигаться.  — Черт… Тарн… — Это то, что ты хотел? — голос Тарна доносится откуда-то из глубины его груди, и Тайп просто замахивается на него:  — Бля, да… блять, просто двигайся уже… Едва Тайп заканчивает говорить, Тарн тут же начинает трахать его, приподнимая бедра Тайпа, а затем опуская их обратно. Боже, он никогда раньше не заходил так глубоко — такое ощущение, будто каждый дюйм его члена вошёл в Тайпа, безумно тугого и горячего вокруг него. Тайп прижимается к его груди с закрытыми глазами, кусает губу, когда Тарн поднимает его и шокировано задыхается каждый раз, когда его тянет вниз. Тарн вколачивается в него снова и снова, пытаясь ухватиться за нити своего самоконтроля, и, наконец, чувствует, что может дышать достаточно глубоко, чтобы остановиться. Глаза Тайпа тут же распахиваются, и он скулит: — Какого черта ты делаешь, засранец, продолжай! — Ты хочешь этого? — Тарн сильно сжимает его бедра, затем отпускает и кладет руки за голову. — Тогда двигайся сам. Тайп становится яростно-красным и пытается пристально смотреть на него, но его бедра уже двигаются, словно на качелях, не имея сил остановиться. Он шаркает коленями и приспосабливается, все время стреляя в Тарна кинжалами, но затем медленно начинает подниматься и скользить обратно вниз. Это чертовски медленно, Тарн не знает, как они могут это вынести, но Тайп буквально трясется, мышцы его бедер напряжены и великолепны, когда он поднимается, а затем снова возвращает каждый дюйм Тарна обратно в себя, задыхаясь от чувства наполненности. — Тарн… — Ты такой хороший мальчик, просто идеальный, — Тарн не может остановить слова, рвущиеся наружу, не может держать руки за головой — он должен прикасаться. Всегда. Он кладет одну руку на талию Тайпа, чтобы помочь ему, а другой гладит его по лицу. Тайп поворачивает голову, чтобы поцеловать его ладонь, и сердце Тарна почти тает. — Тарн… черт, Тарн… Тарн, пожалуйста… — Тайп дрожит, умоляет и сильнее отталкивается, принимая член Тарна, желая чувствовать каждый его дюйм, и Тарн решает, что самоконтроль чертовски переоценен, и тянет его вниз, так что его грудь соприкасается с грудью Тайпа, обнимает его за талию и перекатывает их одним плавным движением. Тайп издает потрясенный пронзительный звук при смене положения, но Тарн не дает ему возможности приспособиться — просто подталкивает его ноги вверх, а затем толкает и продолжает двигаться, трахая Тайпа жестко, быстро и жестоко. Он едва ли может думать о чем-то, кроме того, насколько безумно горяч и напряжен Тайп, но мысли в его голове продолжают кружить: 1. Тайп носит его одежду. 2. Тайп подготовил себя, чтобы принять член Тарна. 3. Тайп не трогал себя в течение месяца, потому что Тарн сказал ему этого не делать. 4. Тайп — его парень, он живет с ним и разделяет с ним жизнь, и каждое утро Тарн будет просыпаться с ним на руках и… Тарн сходит с ума от того, насколько ему хорошо, насколько все хорошо и безупречно, как великолепно выглядит Тайп со всей своей золотой кожей, обрамленной белой рубашкой, закрученной вокруг него и влажной от пота. Тайп прикусывает один рукав, чтобы скрыть свои звуки, и Тарн отдергивает его руку, целуя идеальные губы. — Не смей, — рычит он в рот Тайпа. — Это теперь наш дом, и — черт, Тайп, тебе так хорошо — и ты будешь шуметь столько, сколько я захочу.  — Черт… Тарн…  — Я заставлю тебя кричать, — обещает Тарн. Он подталкивает обе ноги Тайпа вверх, складывает его пополам, а затем врезается в него, безжалостно трахая, так, что Тайп ничего не может сделать, кроме как стонать и хвататься за него. Тарн просто трахает его сильнее, погружаясь как можно глубже в это плотное сладкое тепло. Тайп становится мягким и податливым под ним и берет все, что Тарн может дать. — Тайп, Тайп, открой глаза, — умоляет Тарн. Он хочет видеть, ему нужно — под ним тут же трепещут темные глаза Тайпа. Даже несмотря на то, как сильно Тарн входит в него, глаза Тайпа все еще выглядят мягкими и прозрачными, и он легко открывает рот, когда Тарн наклоняется для еще одного поцелуя, сгибая его еще больше пополам. Стоны Тайпа превратились в слабое хныканье и вздохи, которые он издавал каждый раз когда член Тарна глубоко вдалбивался в него. Он не выдержит большего. — Потрогай себя. Давай. Я говорю, ты можешь, я хочу увидеть — хочу посмотреть, как ты кончишь. Тайп судорожно кивает и с силой скользит рукой между их телами. Тарн может чувствовать костяшки его руки на своем животе, когда он начинает гладить свой член, изгибаясь наверх, когда Тарн медленно выходит, а затем снова входит, каждым толчком отбрасывая Тайпа немного дальше на кровати. — Хороший мальчик, хороший котенок, боже, ты такой красивый и понятия об этом не имеешь, — бормочет Тарн, осыпая поцелуями его челюсть и шею. Его руки сжаты на бедрах Тайпа так сильно, что на нем точно останутся синяки. Хорошо. Все отметины, которые он оставил месяц назад, поблекли, ему нужно оставить новые, чтобы Тайп знал, кому он принадлежит. — Бля, детка, я никогда не перестану тебя трахать. — Тогда не надо, — Тайп задыхается и внезапно приближается, без всякого предупреждения, просто выгибается, скулит сквозь зубы и сжимается вокруг Тарна так сильно, что он кричит. Тарн не может удержать себя от более быстрых движений, чувствуя, как жар поднимается по его собственному телу. Тайп под ним абсолютно безволен, будто Тарн наконец-то вытрахал из него всю его дерзость, и это сводит внутреннего пещерного человека Тарна с ума, заставляет его хотеть привязать Тайпа к их (их!) кровати, наброситься на него и никогда не отпускать. Тайп улыбается ему, мягко и лениво, а затем намеренно прижимается, как маленький мальчишка.  — Тарн, кончи в меня, — говорит он. Он впервые просит об этом, и Тарн не смог бы отказать, даже если бы захотел. Тайп подобен тискам вокруг него, и Тарн может только опустить голову и тяжело дышать. Пот капает с него, когда он сильно двигает бедрами. Один, два толчка, и, блять, он кончает, удовольствие содрогается в нем, когда его член дергается в тепле Тайпа, проникая глубоко внутрь. Тарну требуется ещё немного энергии, чтобы оторваться от Тайпа и рухнуть рядом с ним. Тайп издает мучительные звуки, вытягивая ноги назад — Тарн действительно сложил его в крендель, чтобы оттрахать в самый раз — но затем сразу же хватает Тарна за руку и тянет, пока Тарн послушно не поворачивается, чтобы обнять его. В комнате пахнет потом, солью и песком, и Тарн целует Тайпа в шею сзади, чувствуя себя довольным. — Добро пожаловать домой, — бормочет его сварливый маленький парень, и Тарн беззвучно смеется, снова целует его и накрывает их одеялом, чтобы они могли уснуть. Завтра, когда им нужно будет все постирать, Тайп будет на него ругаться, а Тарну придется всерьез предложить купить новый матрас, потому что этот слишком неудобный, но сейчас он теплый и насыщенный, и его любовь снова в его руках. А завтра они проснутся и сделают это снова и снова.