Легенда о Волчице

— Слышали ли вы когда-нибудь легенду о Волчице? Если нет, я расскажу вам ее. В давние времена этой землей владел сквайр, гордый и суровый человек. Но он был умен, справедлив и честен, как всякий настоящий горец, поэтому люди на его земле не бедствовали. Жил он в высоком мрачном замке на холме над рекой. Я слышал, что он был женат на красивой леди с богатым приданым, но люди видели ее один раз — в день свадьбы, когда она въезжала в замок на белом коне... Уехала она из замка в закрытых носилках с пятилетним сыном на руках. Через пару лет после ее отъезда хозяин со своей немногочисленной дружиной отправился на войну и вернулся через год с богатой добычей. Самым большим сокровищем была прекрасная пленница. Такой красоты наши горы ещё не видали — маленькая, кожа цветом, как снег на вершинах, а волосы — лунное серебро. Спустя семь месяцев пленница, как рассказывала моя мать, — а она была у нее повитухой, — родила девочку и тихо скончалась. К удивлению всей округи ребенка не отослали из замка. Ей привезли кормилицу из отдаленных мест, и следующие лет пять на нашей земле все было спокойно. Девочка подрастала и бегала, где ей вздумается. Со своими льняными волосами и глазами цвета июньского неба она казалась маленьким эльфом. И, как все эльфы, сторонилась людей. Отец обращал на нее довольно мало внимания, пока она не вошла в возраст, который в наших краях называют "возрастом охоты", — тогда мальчиков в первый раз берут на охоту на крупного зверя. И хозяин начал учить ее охотиться — охотиться и убивать, хотя всякий вам скажет, что предназначение женщины — дарить жизнь, а не отнимать. С того времени люди стали слышать по ночам волчий вой совсем близко от деревни, и уже хотели было устроить большую облаву на распоясавшихся хищников... Они послали лучшего охотника деревни разведать тропы новой стаи, но наутро тот вернулся насмерть перпуганный, и вовсе даже не волками. Он рассказал, что только устроил ночью засаду возле тропы и приготовился ждать, как услышал шум погони, и через несколько секунд мимо него промчался молодой олень. А за ним... За ним по пятам несся демон со сверкающими белыми волосами. В три прыжка демон настиг оленя, опрокинул на землю и перерезал горло большим ножом. Он припал к открытой ране и вдоволь напился свежей крови, а потом поднял голову к небу и протяжно завыл. Вот тут-то на его лицо упал лунный луч, и охотник увидел, что лицо вполне человеческое, и узнал его, и испытал настоящий ужас впервые в жизни... С тех пор, говорят, он больше не охотился. Жители деревни были в растерянности. Одни говорили, что надо убить ведьму, другие предлагали рассказать все сквайру. Но мать моя, мудрая женщина, вышла вперед и сказала, что уж сквайр-то наверняка знает о проделках своей дочери, если не сам же ее научил, а убийство навлечет беду на всю деревню. Что уж там было у нее на уме неизвестно, но своего она добилась — девочку оставили в покое. Только матери начали пугать ей непослушных детей, говорили "вот не будешь слушать, отдам Волчице — она выпьет твою кровь". Так ее и стали все звать Волчицей, а настоящее имя, данное при крещении, совсем забыли. Хотя и крестили ли ее — неизвестно... Когда исполнилась Волчице тринадцатая зима, она затосковала. От ее ночного воя наши женщины сходили с ума, а мужчины бледнели от страха. Днем она разьезжала по округе на огромном черном жеребце и вглядывалась в каждого, кто встречался ей на пути. Я помню, было мне тогда лет шесть. Мы играли на улице, и вдруг все ребята с криками разбежались, а я стою, как прирос. И вот она едет прямо на меня. Ничего прекраснее я в жизни не видел — маленькая, на огромной лошади. Подъехала, наклонилась — волосы упали со спины на гриву коня, как серебряный плащ. Смотрит на меня. Глаза огромные, прозрачные и острые, как алмазы, — всю душу насквозь высверливают. Посмотрела так и, видно, не нашла, чего хотела, — вздохнула горько и отвернулась. Тут мать моя выбежала, встала у нее на дороге, стоит и молчит... А та ничего. Тронула тихонько лошадь, объехала ее, как камень какой, и дальше поскакала. Все Волчицу боялись или ненавидели, а вот мать моя, как помню, нет. Даже жалела ее, что ли. И еще называла словом, странным таким, древним, а значит оно, вроде, "разлученная душа". Так мы и жили следующие три года. А потом зимой сквайр вдруг заболел — и не старый (в наших краях до ста лет живали), а ходить не может, лежит, стонет. Тут Волчица совсем обезумела, видно, предчувствовала чего, — как ночь, забирается на скалу над рекой и воет так жалобно, что аж всю душу выворачивает... И правда — умер сквайр через месяц. Хоронить его надо, а Волчица заперлась в башне, ни с кем не говорит и тело отца не отдает для христианского погребения. Хотели уж башню поджечь, чтоб ведьма вместе с покойником сгорела, да весть пришла — возвращается старший сын, увезенный матерью в пятилетнем возрасте, чтобы вступить в законное владение. Вокруг замка люди собрались — приветствовать нового господина, да посмотреть, чем дело кончится. И вот видим — едут. Отряд небольшой, все воины. А впереди... Вздох пронесся по толпе — будто сам сквайр, только молодой. Спешился, подошел к воротам и стукнул рукоятью меча. Недолго нам ждать пришлось — вышла Волчица. Сама тощая, еле на ногах стоит, — ничего не ела, небось, — а зубы оскалены, и в руках тяжелый отцов меч. Мать моя только вздохнула и прижала меня к себе покрепче... Новый сквайр как увидел, что противник его на две головы ниже и от ветра шатается, вложил меч в ножны и пошел на Волчицу. Спокойно так. А та зарычала, будто дикий зверь... Никто не углядел, что случилось в следующую секунду, только Волчица уже безоружная лежала на земле, придавленная вдвое более тяжелым противником. Ну конечно, она не сдалась — брыкалась, царапалась, кусалась, пока хватило сил. Потом стала задыхаться... Когда она потеряла сознание, новый сквайр поднялся, подхватил ее на руки и, не обернувшись, скрылся в башне... Народ потоптался еще в недоумении — слишком уж быстро все кончилось, и разошелся. Пойти за сквайром никто не осмелился. Кто знает, что уж там произошло в башне, только на следующий день старого сквайра похоронили, как подобает. И Волчица была на похоронах в женском платье! Стояла рядом со своим братом, бледная и отрешенная. Никто с ней не говорил, и она ни на кого не обращала внимания. Нового сквайра признали сразу. Порядков, заведенных отцом, менять он не стал, с людьми был приветлив. Что еще нужно? Весна в том году пришла ранняя да теплая. И не сразу люди сообразили, что по ночам больше не слыхать волчьего воя. Каждый день Волчица выезжала из замка вместе с братом. Они скакали по окрестностям, и ветер доносил до тех, кто работал в поле, их звонкий смех. А служанки из замка рассказывали, что каждый вечер они сидели в Большом зале у камина: сквайр в отцовом кресле, а Волчица на полу, положив голову ему на колени. Он перебирал ее длинные серебряные волосы. Они могли говорить или молчать — все равно. Им было хорошо вдвоем. Мать моя, слушая эти рассказы, улыбалась — Волчица нашла, наконец, своего Хозяина. Урожай в тот год ждали, как никогда раньше, и люди уже были готовы молиться на нового сквайра — они были уверены, что это он принес удачу в наши края. До самого горизонта колыхались под ветром золотые колосья. Жатва должна была начаться со дня на день, и мать моя уже наточила свой серп... Беда пришла нежданно. На рассвете тишину разорвали тревожные крики. Через минуту голосила уже вся деревня. Наемники! Они спускались с дальнего холма темной лавиной. Жители, побросав дома и скот, бежали в лес. Не доходя до деревни, наемники разделились: часть осталась грабить крестьянские дома, а часть повернула к замку. Моя мать, крепко схватив меня за руку, бросилась за ними. Но мы опоздали. Замок был окружен. На каждого воина сквайра приходилось по десять нападавших. Они были обречены, но сражались неистово, как волки, и в первых рядах сквайр со своей сестрой. Битва продолжалась целый день, пока наемники не догадались поджечь замок. Выжившие собрались на самом верху главной башни. Бежать было некуда — внизу бушевал огонь. Их могло спасти только чудо, но, видно, Господь в то время отвернулся от нас. Сквайр умирал, он был весь изранен, а одна стрела застряла в груди. Волчица склонилась над ним, как заботливая мать, глаза ее были сухи. Она жадно вглядывалась в его лицо, словно не могла насмотреться. Сквайр очнулся. Он сказал только: "Пожалуйста! Сделай это!" Волчица кивнула головой, словно поняла. Достала охотничий нож, с которым никогда не расставалась, и одним быстрым точным движением перерезала ему горло. Она держала его за руку, пока последнее дыхание жизни не покинуло тело, потом закрыла глаза и поцеловала еще теплые губы. Люди внизу услышали жуткий крик, больше похожий на вой, а потом с башни слетела огненная птица. Она падала вниз в страшной тишине, такая яркая на фоне ночного неба, но никто не услышал звука падения... И тут пошел дождь. Это был настоящий ливень. Он погасил пожар, смыл кровь и копоть на лицах людей. Наемники словно растворились в его тяжелых струях, унося награбленное. Только было уже слишком поздно... До утра моя мать утешала людей, кормила, перевязывала раненых. А потом переоделась и ушла, оставив меня у соседей. Вернулась под вечер, вся в грязи. Села у ворот и заплакала. Никогда, ни до, ни после, не видел я, чтоб плакала она. Разжала руку, и в пыль упал охотничий нож Волчицы. ...Сквайра хоронили на холме над рекой, а тело его сестры так и не нашли. На похоронах мать моя сказала: "Пока не соединятся они снова, не родить земле этой." И сбылись ее слова — с того года земля словно высохла. Поля заросли полынью, скот умирал, дети болели, люди уходили из наших мест... Теперь вот я один остался, а когда помру, никто и не вспомнит эту историю о Волчице и ее Хозяине.