"Принцесса-подменыш"

      Это был первый день, когда им буквально нечем заняться. Девочкам даже не пришлось добывать еду: всё лежало в корзине, и приходилось только отбиваться от заинтересованных бродяг. Одного Тилли даже толкнула на землю, когда он просто протянул руку к их запасам.       — Тилли!!!       — Ничего, не умрут. — Тилли скрестила ноги и откусила большой кусок медовой коврижки (как давно она не ела сладостей!). — Если ты не будешь, я сожру за тебя.       — Это ведь так гадко, — нервно произнесла Кейтилин, глядя на жировые кляксы в крепком наваристом говяжьем бульоне.       — Ешь, ешь, — Тилли слегка улыбнулась: почему-то ей очень было весело дразнить неженку Кейтилин. — Ну или не ешь, а ходи голодной. Не думаю, что нас будут кормить.       — Это так неправильно, — неожиданно сказала Кейтилин, съев почти половину своей порции и обглодав мясо на кости.       — Что опять-то?       — Мы просто тут сидим. Мы ничего не делаем.       — Ну, здорово. Отдохнём хоть от этой дороги!       — Нет, Тилли, ты не понимаешь. Мы ВООБЩЕ ничего не делаем. Не ходим по людям, не выступаем против принцессы, не узнаём, как тут всё устроено. Мы просто тратим время — и ладно бы на что-то полезное!       — Ну, а ты предлагаешь выйти на улицу и ходить? Когда нас эта чёрная морда ищет?       — Нет, конечно…       — Да ладно тебе, бывало и хуже, — неуклюже пыталась поддержать девочку Тилли. — А то, что мы тут… мне больше нравится быть живой тут, чем мёртвой — где-то ещё.       Но вообще-то Кейтилин, как бы Тилли ни было неприятно признавать её правоту, рассуждала верно, и это беспокоило. Нет, она бы с удовольствием отсыпалась бы и ближайшую неделю не делала бы ничего, только ела и смотрела на стену, но ведь пришли-то они сюда не за этим!       А, собственно, за чем? И как они себе это представляют?       Нет, конечно, Кейтилин может ходить и говорить, что принцесса — это она. Ага. До первых стражей, которые ещё упекут её неизвестно куда — и хорошо если только посадят. Но, получается, что других вариантов у них и нет; они не приближены ко двору — их туда даже понюхать задний двор не пустят. Феи знают правду, но что-то они не горят желанием подхватывать Кейтилин как знамя борьбы с проклятым подменышем.       Да и вообще — нужно ли им с этим подменышем сражаться? Им хорошо, вот их сколько расплодилось в Денбишире. Им никто не мешает колдовать. Может быть, имело бы смысл связаться с теми людьми, которых девочки видели этой ночью… да вот как? И неизвестно, чего они ещё хотят. Может быть, наоборот, ратуют за принцессу…       Это всё было сложно, касалось вещей, в которых Тилли не разбиралась и разбираться не хотела, а ещё только злило и раздражало, так что терялось всякое желание делать хоть что-либо. Кроме сна и еды.       — Тилли, — Кейтилин опустила голову на платье подруги; Тилли на секунду испугалась, что опалит её, но Кейтилин вела себя аккуратно и не касалась голой кожи. — Пойдём гулять по городу?       — Ты больная совсем? — спросила Тилли без всякой резкости и обиды в голосе. — Мало тебе прошлого раза было? Суток не прошло!       — Но, Тилли, просто сидеть на месте — это не дело.       — Ну, можешь попрыгать.       — Тилли…       — Да шучу я, шучу. — Тилли положила прядку волос между губой и носом: теперь у неё есть усы. — Давай хотя бы сегодня просто отдохнём, а завтра уже будем думать?       Проблема усугублялась тем, что им совершенно нечем было заняться. Бин-ни стояла на месте с таинственной улыбкой, которую Кейтилин всё равно не видела, а Тилли устала от неё на втором часу. Разговаривать с бродягами — пробовали, так себе придумка: они все как будто бы напились и находятся не в этом мире, а где-то далеко. Попробовали их разговорить про город — ни слова в ответ, даже на мычание не снизошли. Это заставило Тилли напрячься: если молоко Бин-ни делает нечто подобное, не значит ли, что у неё есть опасность стать такой же… «Ну нет, — подумала девочка, — это же просто странно — не может быть такое количество глазачей в городе. Значит, они просто люди. Так, но я же ведь тоже человек! Ничего не понимаю»       Эта мысль подвела под собой черту, дальше которой Тилли решила не заходить: уж слишком устала.       В конце концов Кейтилин, светлая голова, придумала, как им развлечься: она нашла уголёк и начала писать на полу буквы — чтобы, как она сказала, обучить Тилли чтению. Тилли пожала плечами, но вредно отметила, что как только устанет — пойдёт спать и ничему учиться не будет. Кейтилин почему-то согласилась, и Тилли потом поняла, почему: она оказалась такой талантливой учительницей, что Тилли моментально расхотелось спать.       — Вот видишь А? — говорила златовласка, рисуя треугольник с перекладиной внутри. — Это башня, самая-самая высокая буква алфавита. Но иногда, чтобы никто не заподозрил, какая она важная буква, она сворачивается в кружок… отпускает хвостик… и становится мышкой!       — Непохожа, — уверенно заявила Тилли. — У мышки должны быть уши.       — А у неё и есть! Смотри: оно одно, остренькое и на самом-самом верху. Попробуй сама теперь написать.       Тилли перехватила уголёк и не написала буквы — просто их нарисовала. Получилось похоже.       — Ты полюбишь эту букву, обещаю. — Глаза Кейтилин светились радостью и хитростью. — Она есть практически во всех словах: подливА, телятинА…       — КАнфетА?       — Ха, смешно! — Голос Кейтилин хрусталиком разбился о стены о потолок: он звучал очень красиво, им можно было даже заслушаться. — Нет, в этом нет. И в пирожке тоже. Но есть в кАртошке!       — И в мАлоке?       — Не поверишь, но это не А. Оно только притворяется А, но на самом деле это совсем другая буква. Мы ещё дойдём до неё. Вот послушай: а-а-а-а… Какие ты слова с этим звуком знаешь?       — Ну, — Тилли почесала подбородок. — Даже не знаю. А-а-а… аист?       — Правильно! — Кейтилин чуть не захлопала в ладошки. — А ещё?       — Астра. Аренда. — Тилли почувствовала приток сил: ей вдруг стало ужасно интересно, какие слова на А она ещё может вспомнить. Кстати, онА… кстАти… или это другая буква?       — Арбуз. Ампула.       — Чего?..       — Это там, где хранят лекарства, — пояснила Кейтилин. — Извини, я забыла, что ты не знаешь.       — А сколько вообще букв? — спросила Тилли: ей расхотелось искать слова на А.       — Не так много. Просто буквы умеют звучать очень по-разному. Они как люди: с одним человеком мы звучим так, с другим по-другому… но мы при этом остаёмся самими собой, и надо просто увидеть нашу сущность. Ты верно сказала про мАлоко: это другая буковка, но она модница. Ей так хочется быть похожей на А, что она на всё пойдёт, лишь бы приобрести её лоск!.. Но и А в долгу не остаётся. Она порой звучит грубо, резко, а иногда очень нежно. Сравни только: грАбёж и мАмА… Они так по-разному звучат, правда?       Слушать Кейтилин было одно удовольствие, вдвойне приятное от того, что Тилли наслаждалась им единолично. Наверное, когда учишься с другими детьми (или людьми) веселее, но, в окружении отстранённых, счастливых, мечтательных идиотов, полученные знания ощущались уникальными. Это было не развлечение, но таковым казалось, и потому воспринималось куда легче.       Кейтилин научила Тилли ещё одной букве — Б. Над ней Тилли хохотала потому, что Кейтилин говорила, будто бы это крыло бабочки, а Тилли уверенно видела в ней женщину с огромной грудью и животом. Но звук этой забавной буквы нравился Тилли куда больше: с ней просто было больше забавных слов. Бить, Буянить, Бутерброд, рыБа, что ещё, что ещё… В конце концов, её просто было весело произносить, заворачивая губы прямо в рот и глухо скандируя: «Б! Б!».       Смешно, правда.       За этим пролетел день и чуть-чуть вечер; Тилли не чувствовала, в отличие от Кейтилин, что зря теряет время. Ей никогда прежде не выпадали дни, когда можно было не делать вообще ничего, и потому сегодняшний день она воспринимала как неожиданную радость, короткое мгновение для вдоха перед последующим погружением в жалкое и печальное существование…       Конечно, рано или поздно их найдут, поймают или чего хуже. Конечно, потом они будут бегать, как угорелые — от принцессы, фей, людей, кто знает, от кого ещё. Конечно, потом они будут валиться с ног и мечтать о сне.       Но можно хотя бы сегодня? Хотя бы чуть-чуть порадоваться? Это же такое наслаждение…       — Тилли, — спросил Кейтилин. — А когда у тебя день рождения?       — Не знаю, мы не празднуем, — ответила Тилли просто и безыскусно. — Мама говорит, когда-то осенью родилась.       — Сейчас или раньше?       — Да я откуда знаю, голова ты бедовая. Говорю же, не празднуем.       — У меня будем совсем скоро, — мечтательно произнесла Кейтилин. — Всего два дня подождать.       — А ты что, дни считаешь, что ли?       — Конечно! А как же иначе?       — И ты знаешь, сколько мы путешествуем?!       — Конечно. Хотя я не знаю, как считать, мы же вечером столкнулись… В общем, где-то двадцать дней. Ночью начнётся двадцать первый.       — Очуметь, — честно призналась Тилли. — А сколько лунный месяц длится, ты не знаешь?       — Смотря когда, — неуверенно произнесла Кейтилин. — В целом двадцать девять дней. А что?       — Да так. — В груди Тилли стало мрачно и неуютно: она поняла, что ей осталось всего девять дней, перед тем как… да.       Ну, что ж, хорошо погуляла напоследок.       Они уже собирались ужинать, как снова появилась Молли. И снова — нагруженная продуктами.       — Сматри, каковый хорошенький случай сложилси, — радостно произнесла она, скидывая мешок на грязный пол. — Муженёк-та мой сегодня вышел! На мельницу отправилси, тама-то без ниво не разберутся…       — Ладно, — сказала Тилли. — Пойдём, пока не вернулся.       — Ага! Ну ты, красавица, не волнуйся, мы быстра-быстра всё сделаем…       Кейтилин робко посмотрела на Тилли. Ей, конечно, не хотелось оставаться одной: за те несколько недель, что они провели вместе, ещё ни разу не случалось так, что разлука шла девочкам на пользу. Да и Тилли бы с большим удовольствием взяла бы подругу с собой, для собственного спокойствия и её безопасности… Однако Молли источала такую твёрдую уверенность в успехе их предприятия, что Тилли и самой стало очень спокойно. Она чуть не хлопнула Кейтилин по плечу (хорошо, что вовремя остановилась) и беспечно сказала:       — Ну, не робей. Сиди тут, я поскорее вернусь. Хлеб без меня не доедай!       Тилли храбрилась, но, на самом деле, ей стало тревожно, как только они вышли из дома Бин-ни. Кейтилин провожала парочку таким грустным взглядом, что, если бы не шелки, Тилли бы непременно вернулась обратно, схватила подругу в охапку и потащила за собой — просто чтобы ни за что-ни за что не разлучаться. «Как хорошо, — думала Тилли, топая по замёрзшей земле, — как хорошо, что эта дурёха набитая такая добрая, и ей не приходит в голову пользоваться своим взглядом грустнющим!»       Несмотря на косолапость и кривую походку, шелки почти бежала по дороге мимо нищих, оборванных людей, без зубов и воняющих как дохлые коровы. Спешила она явно не от презрения к жителям Вонючки, но на её месте и Тилли бы не хотела здесь задерживаться. Особенно вечером, когда солнце скрыто, и есть немалый риск наткнуться на бандитов.       Но, вероятно, бандиты были не дураки, чтобы лезть к фее. Да, за эти дни Тилли видела разных фей, но, какими бы они ни были, они всё равно оставались одного роду-племени, одного происхождения. И, зная мстительность фей и способность к волшебству… да, вряд ли бы кто-то в своём уме стал им переходить дорогу. Пусть даже шелки из местной таверны.       Кстати, пока они идут, хороший повод расспросить о состоянии дел в городе. Может быть, Молли не захочет отвечать, но, если Тилли найдёт её шкуру, она останется должной; и тогда…       — Молли, — Тилли решила не откладывать неудобный разговор на потом. — Скажи, а как феи делятся в городе?       — Чаво? Ни поняла, — отозвалась шелки, чавкая сушёной рыбкой.       — Ну вот смотри, есть те, кто приходит к вам. Есть Бурокрыс. Есть драконша вот эта ваша. Есть фетч при полиции. А кто ещё? Как они относятся к принцессе?       — Слушай. — Молли резко повернулась и ударила кудрями Тилли по лицу; у той тоже была буйная копна, но она-то ей не разбрасывалась в разные стороны. — Я тибе так скажу: прынцесса есть прынцесса. Мы не все её любим, но ана нашенская, понимаешь? Ана ничаво нам плохого не сделает. Но феи из совета — вот это я тибе скажу, сыстрица, те ещё звери. Злющ-щ-щия! Им всё себе и себе хапать хочецца, а на братьев поменьше им наплювать. Ане прынцессу тожы увожают, но ни так. Им бы себе всего побольшы, а нам поменьшы…       — А кто они? — спросила Тилли. То, что рассказывала Молли, ей не нравилось: получается, им куда важнее, чтобы Кейтилин не вернула себе заслуженный трон, а просто стала инструментом в борьбе с другими феями, с которыми не поделили власть.       — Та нечего там рассказывати. — Шелки вывела Тилли на основную улицу, и та снова неприятно поразила Тилли. Наверное, потом она свыкнется… но, проклятие, какая же она отвратительная и неуютная! — Ты мне шкуру найдёшш, и патома меня вообще тут не будет…       — А нам что делать? — Тилли от злости готова была кричать. — А если они захотят избавиться от Кейтилин? Ты подумала об этом, дура?       — А ты не обзывайся-та особенно, — Молли перешла на суровый голос. — Дабываиш шкуру — я тибе рассказываю, што тут да как, и как вам к прынцессочке падабраться. Идёт?       Тилли не нравилась эта сделка, но она не могла не признать, что, по крайней мере, она справедливая. Можно было бы обратиться к Бурокрысу, но его поди тут найди: в таверну не пустит, а расспрашивать, поди, небезопасно. Да и вере этой крысиной морде нет: кто знает, сколько он им наврал в своём слезливом рассказе про принцессу! Так что оставалось действительно согласиться с Молли; услуга за услугу, как говорится…       Ох, как же это осточертело.       Какой-то бродяга обратился к ним и даже попытался поймать Тилли за руку, но та злобно зыркнула на него, а Молли добавила грубой брани. Гуляка, не будь дураком, отстал от них, и больше никто не приставал; когда они подошли к «Пьяному сеттеру», шелки приоткрыла заднюю дверь, прошла вперёд и заговорщицки прошептала:       — Падымайся вверх: тама пустыи комнаты. Мош, там што лежит. Или на кухне. Но старайся не попадаться никому!       Затем поспешно нырнула и, прикрывая Тилли, громко ворвалась в пространство кухни, в которой кружились фейские поварята; кто с одним ухом, кто с глазами разного размера, а кто с кожистыми крыльями, на которых росли дополнительные лица.       ***       Кейтилин было очень страшно оставаться одной. Помимо того, что всякий раз это вело к неминуемой опасности, ей здесь ещё ужасно не нравилось: дом выглядел очень странно, словно он заколдован, а она, глупышка, не может угадать его истинного обличия. К тому же эти люди… ох, они, конечно, не виноваты в своей странности, они тоже заколдованы — но как же от них становится страшно! Они не подходили к девочке — и как хорошо, но даже находиться рядом с ними, потерявшими самих себя, было некомфортно. Конечно, Кейтилин бы пришла к ним на помощь… помогла, поддержала… но всё же они казались ей похожими на мышей, на которых учёные проводят различные испытания, так или иначе воздействуя на мозг и организм. Они такие же — ничего не соображающие, странные, потерянные…       И даже это чудесное дерево, вокруг которого возвели дом — даже оно не делало пространство уютнее или привлекательнее. Хотя первоначально оно очень понравилось девочке; ей показалось, что это прекрасная идея — и почему не все выращивают в своих домах великолепные ивы! Но потом магия подрастерялась, и теперь оно казалось просто странным. Возможно, как-то влияющим на людей вокруг…       Когда в доме появился этот человек, Кейтилин заметила его сразу. Она запаниковала: Кейтилин надеялась, что Молли найдёт для них место, которое будет безопасным! Что тут делает посторонний? Да ещё в таком щёгольском наряде: у него был красный полосатый фрак с золотыми позументами и раздвоенными полами; из-под него торчали светлая рубашка и красно-золотой жилет. Бёдра обтягивали светлые брюки, а на ногах — высокие сапоги, обтягивавшие крепкие голени. На этом пёстром фоне лицо совершенно не запоминалось; с тем же успехом его могло и не быть — даже пристально глядя на него, Кейтилин не могла запомнить, как располагались на нём черты.       Он тоже заметил девочку сразу — и, улыбаясь тонкими губами, подошёл к ней. Кейтилин в панике отползла назад; её руки шарили в поисках того, чем можно было бы в него запустить.       — Прошу вас, — слишком нормальный голос для человека с таким экстравагантным гардеробом! — Я вовсе не желаю причинить вам зла… моя госпожа.       — Кто вы и как сюда попали? — Кейтилин старалась сохранить вежливость в своём тоне, но — не то повлияло общение с Тилли, не то за эти дни она слишком часто оказывалась в опасности — вежливой быть не получалось.       — Я слуга одной знатной дамы. Не беспокойтесь: я сейчас вам покажу, что вы напрасно опасаетесь меня. — Посыльный вывернул карманы и показал содержимое прикреплённого к поясу мешочка: там ничего не было. — Я пришёл сюда ради встречи с вами. Моя госпожа желает познакомиться с вами…       — Сочувствую. Я не испытываю этого желания.       — Она хотела бы помочь вам вернуть наследство своих родителей, вернуть то, что полагается вам по праву рождения. Она была рада узнать о вашем возвращении в город.       — Кто она? — Похоже, так просто от этого типа не избавишься. Ох, была бы тут Тилли!..       — Та, про которую вам уже наговорили многие выдумки и очевидную ложь…       — Это не ответ. Мне нужно имя.       — Как вам будет угодно. Моя госпожа — герцогиня, ближайшая ко двору, покровительница людей и магов Скверна ди Дорсет.       — О.       Зловещее имя, не сулившее ничего хорошего, заставило Кейтилин вспомнить рассказ Бурокрыса; да, она не забыла это имя. Так звали драконицу Дракию, которая отдала приказ ферришину убить новорождённую принцессу.       Как интересно поворачиваются события.       — Со своей стороны я даю обещание, что вы будете возвращены обратно в целости и сохранности…       — Я хочу дождаться моей подруги, — твёрдо сказала Кейтилин. — Я доверяю ей и никуда не пойду без неё.       — Предосторожность, вызывающая уважение. — Слуга почти приятно улыбнулся; если бы не его безжизненные, непроницаемые глаза даже получилось бы похоже. — Но это конфиденциальный разговор. За вами повсюду следят шпионы Совета, и, если вас будет двое, мы просто не сможем защитить вас от опасности…       — Очень жаль. Но я никуда не пойду без Тилли.       — Даже если ей грозит опасность?       Кейтилин напряглась; разговор повернул в неожиданное русло.       — О чём вы говорите?       — Ваша подруга постепенно становится жертвой фей; в любое время их общение приведёт бедняжку к Паучьему Королю. Она не знает об этом, но таково её проклятье — и моя госпожа знает способ, как её спасти.       Кейтилин прикусила губу. Ложь, ложь, везде вокруг сплошная ложь! Это расстраивало, но вместе с тем не мешало спокойно и последовательно подойти к проблеме. Конечно, эта женщина наверняка сделает всё возможное, чтобы сделать их с Тилли орудием для захвата власти, упрочения своего положения, завоеванию новых богатств — кто знает для чего ещё. Тем не менее она права в том, что феи действительно заинтересованы в Тилли: она им нужна, они облепляют её со всех сторон — и, возможно, действительно хотят, чтобы она проиграла Паучьему Королю.       Нужно быть осторожной. Нужно не терять бдительности и делить каждое произнесённое слово на два.       — Я еду, — сказала Кейтилин. — Но дайте мне пару мгновений.       Она нашла бумажку, взяла оставшийся с занятия уголёк, нарисовала на нём дворец в виде буквы А с обёрнутым вокруг него драконом, проделала в бумажке дырку и подвесила её к ветке мирно шелестящей зелёными листьями ивы.       Хотелось бы верить, что Тилли сообразит, куда направилась Кейтилин.       Надо было браться за её обучение чуть раньше…