grow

На самом деле, неважно кто из них первым наступает на магическое поле. (Это Цзинь Лин, но когда Сычжуй вспоминает об этом позже, он предпочитает оставить это знание при себе). По правде говоря, это значения уже не имеет. Лань Цзинъи стоит прямо за ним, а Оуян Цзычжэнь наступает ему на пятки. Сычжуй первый, кто замечает, но когда он спешит двинуться вперед и отпихнуть всех троих, его собственная нога приземляется на внутренний край поля. Происходит быстрая череда трех событий. Земля загорается ярко и горячо. Вэй Усянь зовёт его. Две руки хватают Сычжуя за плечи и отталкивают его в сторону, почти сбивая с ног. Единожды молнией вспыхивает поляна и растворяется в белизне.

***

У Сычжуя первым перестаёт звенеть в ушах. — Цзинъи-сюн? — охает Оуян Цзычжэнь где-то слева от него. — Ты?.. Пронзительный крик боли, который Сычжуй узнает везде и всегда — голос Цзинъи. — Цзычжэнь-сюн, мои ребра... — Кто это на мне? — Судя по громкости голоса с Цзинь Лином всё абсолютно точно в порядке. — Слезь с меня! Сычжуй осматривается вокруг. Он всё ещё на земле. Об этом он мог бы и догадаться. Из-за яркого света и удара о землю, светлые пятна всё ещё заслоняют его взгляд. Последующая паника отринула всё остальное. — Учитель Вэй? — зовёт он. Когда ответа не слышно, он будто падает вновь. — Вы видели, что произошло с Учителем Вэем? — Учитель Вэй? Он был... — Цзинъи одергивает себя, его голос высокий от страха. — Учитель Вэй? — Вэй Усянь! — рычит Цзинь Лин. — Ответь нам! — Сычжуй-сюн, — говорит Оуян Цзычжэнь. — На поле... На дрожащих ногах Сычжуй вскакивает. Остаточное изображение заклинания начало стираться, а поляна — появляться в поле зрения. И никакого Вэй Усяня, лишь съежившийся силуэт. Пока в животе бурлит, Сычжуй наклоняется вперёд: — Учитель Вэй, вы... Силуэт отшатывается назад. Сычжуй замедляет шаг. Вот тогда он смотрит серьёзно. Человек на земле не похож на Вэй Усяня ни ростом, ни весом, ни телосложением, ни даже возрастом. Он смотрит на ребёнка четырёх, может пяти лет. Его серые глаза широко распахнуты, взгляд сосредоточен на Сычжуе. Его тёмные волосы распущены и спутаны на сгорбленных плечах. Он закутан в мантию на несколько размеров больше, чем нужно, а отброшенная красная лента сбилась с одной стороны. Сычжуй позволяет себе примерно десять секунд недоумения, но он прекрасно знает, на кого смотрит. — Учитель... — Сычжуй резко останавливается. Мальчик моргает, нерешительно, но полный любопытства, и Сычжуй понижает тон голоса: — Вэй Ин? Ребёнок издаёт тихий вопросительный звук, наклоняет голову вбок и шепчет: — Да? С другой стороны поляны Цзинъи поднимает руку. — Я дико извиняюсь, — говорит он, — но какого хрена?

***

Первые отчёты о горном демоне появились около недели назад, его заметили немного ниже по реке от Облачных Глубин. Нет ничего необычного в горных демонах, а их, только с одной ногой, не так уж и трудно обогнать. Однако этот горный демон, как выразился Вэй Усянь, играл нечестно. По словам местных жителей, демон установил проклятые магические поля по всему лесу, едва заметные. Ловушки, чтобы оставить своих жертв беззащитными. Это было именно то, что они искали всё утро. Охота на горного демона начинается гораздо позже, уже глубокой ночью, но Вэй Усянь надеялся первым делом найти и обезвредить магические поля и, если представится возможность, выяснить, как они работают. В конце концов, выживших, чтобы рассказать об этом, не было. Единственное, что осталось от жертв, их кости. У Сычжуя в ходу было несколько теорий. В итоге ни одна из них даже не была близка к истине. — Ладно, — произносит Цзинъи, пока Сычжуй размышляет вслух. — Ладно. Значит демон превращает своих жертв в детей. — Полагаю так, — соглашается Сычжуй. — Чтобы сделать из них лёгкую добычу, — продолжает Цзинъи. — Да, — говорит Сычжуй. — Так... — Голос Цзинъи сорвался. — Этот ребёнок — Учитель Вэй. Всё ещё закутанный в его же просторные одежды Вэй Усянь вежливо глядит на них, моргая. — Если позволите, я повторюсь, — говорит Цзинъи. — Какого хрена? — Цзинъи, — проговорил Сычжуй, — не перед Учителем Вэем. — Это Учитель Вэй! — шипит Цзинъи в ответ. — Он уже знает это слово! — Цзинъи-сюн, — произносит Оуян Цзычжэнь, — успокойся. — Ох, прости, мой оправданный ужас тебя беспокоит? Оуян Цзычжэнь бросает в его сторону редкий для него угрожающий взгляд. — Дети очень чувствительны к громким голосам. Как бы ты себя чувствовал, если бы, будучи ребёнком, был окружён орущими незнакомцами? — Откуда нам знать, что он нас не узнает? — Руки Цзинь Лина поднимаются к бёдрам, пока он оборачивается к Вэй Усяню. — Эй, ты знаешь, кто мы такие? Вэй Усянь не вздрагивает, но ощутимо съеживается. Выражение его лица по-прежнему безучастное, хотя и немного настороженное, но Оуян Цзычжэнь прав. Они пугают его. — Не могли бы вы отойти немного? — бормочет Сычжуй. — Я попытаюсь с ним поговорить. Сычжуй присаживается на корточки, пока не оказывается почти на уровне глаз Вэй Усяня, который свернулся в маленький клубок в самом центре магического поля. В животе Сычжуя что-то переворачивается. Вэй Усянь очень редко бывает настолько мал. Есть что-то мягкое и вопрошающее в изгибе его бровей, в том как он поддерживает зрительный контакт с Сычжуем даже сейчас. Смотрит на Сычжуя почти как взрослая версия себя, когда ждёт, чтобы он додумал не до конца оформленную мысль. Он не настолько напуган, чтобы замкнуться в себе. Он наблюдает за тем, что делает Сычжуй. — Вэй... — Сычжуй останавливается. Позволяет себе секунду для осознания насколько всё это дико. Мягко зовёт: — А-Ин.  Вэй Усянь слегка наклоняет голову в сторону. А потом, медленно, он выпрямляется:  — Гэгэ меня знает?  — Боги, — произносит Цзинъи. — О нет, он назвал тебя «гэгэ». О нет.  — Не смейся над ним, Цзинъи-сюн, — шикнул на него Оуян Цзычжэнь.  — Я и не смеюсь, — отвечает он. — Это так мило, я сейчас умру.  Сычжуй затыкает их, кусая губы. Что ж, если его расчёты верны, то Вэй Усянь осиротел примерно в этом возрасте. Нужно как-то заслужить его доверие, но говорить ему, что они были знакомы с его родителями, кажется слишком жестоким. — Ты этого не помнишь, но мы пришли сюда вместе с тобой, А-Ин. Мы с тобой очень хорошие друзья.  — О. — Вэй Усянь — А-Ин — всё ещё хмурится, но он, кажется, не слишком сомневается. — Я не помню?  Сычжуй колеблется, но Оуян Цзычжэнь тут же вмешивается.  — На тебя наложили проклятье, А-Ин, — говорит он. И это хорошая мысль, ведь технически это правда. — Ты, должно быть, сейчас сбит с толку, а?  После этих слов А-Ин расслабляется ещё больше:  — Да, — мягко отвечает он.  Цзинъи издаёт вымученный из горла звук на грани слышимости.  — Могу поспорить, что ты ещё и устал. — Тон голоса Оуян Цзычжэня тихий, умиротворяющий. — Должно быть, трудно ходить в таких больших одеждах. Почему бы тебе не позволить этому гэгэ в белом нести тебя? Он очень сильный.  Взгляды А-Ина и Сычжуя пересекаются вновь. Совершенно непрошенная мысль вдруг приходит Сычжую в голову: в его жизни это уже второй раз, когда он смотрит Вэй Усяню в другом теле в глаза.  То ли Цзинъи замечает его промедление, то ли он просто хочет взять А-Ина на руки, трудно сказать. Он всё равно делает шаг вперёд.  — Я это сделаю, — произносит он. — Иди ко мне, А-Ин, я тебя понесу.  — Только не урони его, — говорит Цзинь Лин.  — Прошу прощения, — оскорбился Цзинъи, — как много новичков ты брал с собой на охоту в последнее время? Они словно маленькие собачонки — в конечном итоге они никогда не хотят идти пешком.  — Собака? — А-Ин, который осторожно пробирался к Цзинъи в своей массивной мантии, резко останавливается на полпути. Его и так бледное лицо теряет последние краски. — Тут собака?  — А, — начинает Цзинъи. — Нет, я не это...  Ощущая непонимание Цзинъи, Сычжуй стряхивает с себя оцепенение. Он одаривает ободряющей улыбкой Цзинъи, который одними губами спрашивает А что я сделал?, и осторожно кладет руку на плечо А-Ина.  — Здесь нет никаких собак, А-Ин.  — Нет? — А-Ин с сомнением смотрит на Сычжуя. Его одежды, тёмно-синий комплект, заказанный Ханьгуан-цзюнем, волочится далеко за его ногами. Если Цзинъи попытается нести его вот так, они оба споткнутся. — Нет, — повторяет Сычжуй. — А-Ин, ничего, если я подвяжу концы твоих одежд? Тогда ты сможешь пойти поиграть с моим другом Цзинъи.  С задумчивым мычанием А-Ин смотрит на свои ноги, словно взвешивая варианты. Сычжуй сомневается, что когда-либо видел такого осмотрительного ребенка, даже среди всегда послушных новичков клана Лань. Видеть Вэй Усяня таким робким... Это не укладывается у него в голове.  Тогда А-Ин улыбается солнечной ухмылкой, что еле умещается на его маленьком круглом лице.  — Хорошо!  Где-то позади Сычжуя Цзинъи издаёт тонкий писк умиления. Сычжуй ведет А-Ина в тень ближайшего дерева, что даёт остальным троим возможность осмотреть магическое поле, и сажает А-Ина лицом к ним. Он не уверен, что А-Ин нервничает, наблюдая за тем, как они осматривают поле, как, вероятно, и сам Сычжуй в этом возрасте. Но, возможно, Вэй Усянь и тогда был любопытен. С одеждами можно сделать не так уж и много. Несмотря на то, что в теле Мо Сюаньюя Вэй Усянь ниже ростом, он все ещё был относительно высок, и Сычжуй подозревает, что А-Ин мал для своего возраста. В конце концов Сычжуй завязывает конец одежд аккуратным узлом, а остальное заправляет в пояс А-Ина, как гнездо. В Цайи есть портной, который шьет одежду для новичков. У него наверняка есть запасные одежды в магазине. Им нужно пойти в Цайи и выяснить, что они собираются делать дальше. Для А-Ина здесь небезопасно, даже в сопровождении их четверых. Сычжуй не хочет думать о том, чтобы покинуть лес без Вэй Усяня, по крайней мере, без того Вэй Усяня, которого они знают. Одна лишь мысль об этом уже слишком для него.  Ханьгуан-цзюня тут нет. По факту, Вэй Усяня здесь тоже нет. Сычжуй старший ученик Гусу Лань, а это значит, что он обязан об этом думать. К тому времени, как Сычжуй моргает, возвращаясь в настоящее, А-Ин смотрит на него, вопросительно склонив голову набок. Даже несмотря на узел в груди Сычжуй не может удержаться от смеха. Волосы падают А-Ину на лицо. — Так, нам нужно что-то сделать с этим, — он решает. — Не двигайся ещё минутку, А-Ин.  Сычжуй подбирает красную ленту с того места, где она упала, аккуратно обходя спорящих шёпотом Цзинъи и Цзинь Лина — нужно решать проблемы по мере их поступления, напоминает себе Сычжуй. А-Ин послушно сидит, пока Сычжуй собирает его волосы в хвост, достаточно тугой, чтобы он держался, и достаточно свободный, чтобы он не стягивал его голову.  Он завязывает ленту, отстраняясь, чтобы рассмотреть свою работу.   — Так удобно, А-Ин? — Мгм! А-Ин хмурит брови, когда протягивает руку и аккуратно гладит свою новую прическу. Его пальцы осторожны, как будто он просто хочет наметить форму.  — Тебе нравится? — спрашивает Сычжуй. — Так мой гэгэ завязывал мне волосы, когда я был маленьким.  Внимательный тихий звук, который издает А-Ин, настолько не по годам вежливый, что Сычжуй смеется. Он путешествовал с Вэй Усянем достаточно часто, чтобы знать, что люди быстро становятся откровенны с ним. Возможно, это было правдой, даже когда он был так мал. Он сглатывает. Выражение лица А-Ина меняется, становится пытливым. Этот взгляд тоже не изменился. — Я не думаю, что ты можешь говорить мне, что делать, — мягко произносит Сычжуй.  А-Ин вновь хмурится и Сычжуй, ударив себя, быстро возвращает улыбку на своё лицо. Какова бы ни была причина, А-Ин внимательно наблюдает за настроением Сычжуя. А это значит, что Сычжуй должен держать себя в руках. — Ничего, — говорит Сычжуй. — Давай вернёмся к нашим друзьям, хорошо? Он с осторожностью берёт А-Ина на руки. К тому времени, когда он пересекает поляну, Цзинъи и Цзинь Лин всё ещё спорят, но уже даже близко не шепчутся. Цзинь Лин скрещивает руки на груди с гораздо большей силой, чем нужно. Нефритовый кулон в форме корня лотоса на его бедре качается, звеня, когда он стучит о колокольчик Юньмен Цзян. А-Ин оживляется в объятиях Сычжуя. — Я просто говорю... — Цзинь Лин обрывает себя, когда Сычжуй приближается, но его глаза останавливаются на А-Ине, чей взгляд прикован к его кулону. Он запинается, его губы плотно сжаты. Затем Цзинь Лин срывает кулон, чтобы положить его в руки А-Ина. — Ханьгуан-цзюнь знает, как это исправить. Я предлагаю рассказать ему.  — А ты хочешь? — спрашивает Цзинъи. — Потому что ты до смерти боишься Хангуань-цзюня.  — Кто сказал? — Цзинь Лин выпрямляет спину, становится выше. — Я теперь Глава Ордена. Мы почти что равны.  Сычжуй перемещает А-Ина в своих руках, наблюдая, как он гладит узоры кулона Цзинь Лина с совершенно не присущей Вэй Усяню нерешительностью. Цзинь Лин абсолютно точно напуган Ханьгуан-цзюнем, но Сычжуй решает об этом не говорить.  — Даже если мы и прокляли его глупого мужа, — продолжает Цзинь Лин, — он же не собирается причинить нам вред или что-то в этом роде?  — Юная госпожа, — говорит Цзинъи загробным голосом. — Это не самое худшее, что может произойти.  — Тогда что же самое худшее? — спрашивает он.  Лицо Цзинъи темнеет. Оуян Цзычжэнь, оглянувшись через плечо, выглядит подавленным.  — Он может перестать доверять нам Учителя Вэя.  Цзинь Лин всплеснул руками.  — Он же учитель! — кричит он. — Это он должен отвечать за нас! — Цзинь Лин, — предостерегающе произносит Сычжуй, когда ощущает дрожь А-Ина. — Голос.  С уже открытым ртом Цзинь Лин оборачивается к нему, покраснев до самой шеи, но он закрывает глаза и делает громкий и медленный вдох так, будто это действие причиняет ему боль.  — Ладно, Лань Сычжуй, — говорит он, скрипя зубами. — Твои предложения? Что нам делать?  Сычжуй колеблется. А-Ин ерзает в его руках, всё ещё разглядывая кулон. Цзинь Лин как-то сказал, что он принадлежал его матери, и, может быть, даже сейчас Вэй Усянь узнает его. — Пожалуйста, Сычжуй, — говорит Цзинъи. — Клянусь, если мы не разберёмся, то отправимся к Ханьгуан-цзюню. Но давайте сначала попробуем решить проблему самостоятельно? Я не смогу посмотреть ему в глаза и сказать, что кто-то проклял Учителя Вэя.  Сычжуй закрывает глаза, отгораживаясь от ожидающих лиц, сгрудившихся вокруг него. Ошибки случаются. Ханьгуан-цзюнь говорил это Сычжую столько, сколько он себя помнит. Ханьгуан-цзюнь поймёт. Он поймёт.  Вэй Усяня прокляли не из-за Цзинъи. Или не из-за Цзинь Лина и Оуян Цзычжэня. Вэй Усянь оказался в магическом поле, только чтобы отпихнуть Сычжуя.  — Всего на несколько часов, — решает Сычжуй. — Потом пойдём к Хангуань-цзюню.  Цзинъи сияет.  — Несколько часов, — соглашается. — А теперь давай его сюда, теперь моя очередь. А-Ин, ты ведь хочешь провести время со своим Цзинъи-гэгэ, правда? Сычжуй медлит, но А-Ин не кажется обеспокоенным перспективой того, что его будет держать на руках кто-то другой. Он поднимает глаза, словно проверяя реакцию Сычжуя, и тянет губы в улыбке. — Хорошо!  — А почему это Лань Цзинъи несёт его следующим? — спрашивает Цзинь Лин. — Он мой дядя.  — Ты никогда не назвал его дядей в лицо, — спокойно отвечает Цзинъи, перенося вес А-Ина с рук Сычжуя на собственные. — Конечно же нет, — фыркает Цзинь Лин. — Тогда он был бы невыносим. — Так что же нам делать, Сычжуй-сюн? — спрашивает Оуян Цзычжэнь. — Мы проверили поле, но никто из нас его досконально не изучал. Сычжуй погружается в мысли. Он также об этом беспокоился.  — Сначала нужно покинуть гору, — решает он. — Я и Цзинъи отправим сообщение нашим опытным в ночной охоте шиди в Облачные Глубины. Мы можем исследовать поле, пока они выслеживают демона.  — Зачем ждать? — задаёт Цзинь Лин вопрос. — Будет быстрее, если мы сами его отследим. Большинство проклятий можно снять, убив заклинателя.   — Юная госпожа и Глава Ордена, — произносит Цзинъи с деланным терпением, которое, он знает, Цзинь Лин терпеть не может, — мы не возьмём ребёнка, чтобы драться с демоном.  — Он не ребёнок, — срывается Цзинь Лин.  — Мне шесть, — вежливо подсказывает А-Ин.  — Я извиняюсь. Ему шесть. — А-Ин на бедре Цзинъи от его движения подпрыгивает. — Очевидно, он готов к своей первой ночной охоте.  — Горные демоны наиболее активны в ночное время, — говорит Сычжуй, бросая взгляд на позднее утреннее солнце. — У нас ещё есть время. А сейчас мы должны пойти в Цайи и купить А-Ину какой-нибудь одежды.  Тихое урчанье прерывает мысли Сычжуя, и Цзинъи меняет хват, чтобы улыбнуться А-Ину.  — И, может, немного еды тоже. Потому что чей-то маленький животик урчит.  Цзинь Лин морщит лоб.  — Ты же помнишь, что это Вэй Усянь, ведь так?  Цзинъи беспечно игнорирует его.  — Что ты думаешь, А-Ин? Ты голоден?  — Еда? — А-Ин выпрямляется в руках Цзинъи, но слова, которые он говорит следом, звучат осторожно, с опаской: — А мне можно?  По тому, как дёргаются ребята, Сычжуй может сказать, что он не единственный, кто осознал суть этой фразы. Первым в себя приходит Оуян Цзычжэнь, подходит к А-Ину и мягко тычет его в щеку, пока тот вновь не улыбается.  — Что значит «можно»? — говорит он легко. — Мы купим тебе всё, что ты захочешь, хорошо?  — Ох, — говорит А-Ин. Сычжуй узнает ещё один взгляд Вэй Усяня. Так он смотрит, когда не слишком верит собеседнику. — Ладно!  Цзинъи долго вздыхает.  — Ты действительно хорошо ладишь с детьми, Цзычжэнь-сюн.  — Я старший из трех, — отвечает он. Его улыбка немного смягчается, когда он оглядывает ребят. Он, должно быть, первее Сычжуя понял, что все остальные — единственные дети в семье.  — Пойдём, — мягко говорит Сычжуй. — А-Ин замёрзнет.  — Цзычжэнь-сюн, не хочешь взять его ненадолго? — предлагает Цзинъи.  — Я могу? — загорается радостью Оуян Цзычжэнь.  Цзинъи смеётся, осторожно кладя его в руки Оуян Цзычжэня.  — Да, ты ему нравишься. Правда, А-Ин?  — Да, — щебечет А-Ин. Оуян Цзычжэнь издает звук, похожий на звук кипящего чайника.  — Повторяю, — ворчит Цзинь Лин. — Он мой дядя.  — Не беспокойся, Цзинь Лин, — говорит Оуян Цзычжэнь, — ты сможешь его подержать, когда мы придём в Цайи.  Цзинъи позволяет Цзинь Лину и Оуян Цзычжэню уйти вперёд, пока сам идёт с Сычжуем. Камешки катятся под их обувью, когда они пробираются туда, где земля склоняется вниз в направлении Цайи. — Хэй, — говорит он, наклоняясь. — Ты в порядке?  Сычжуй оборачивается к нему. Он не думал, что его так легко прочитать. Но это же Цзинъи. Он всегда может прочитать его.  — Я не был осторожен, — отвечает он робко.  — Ты ничего не сделал, — говорит ему Цзинъи. — Если бы ты не вытолкнул нас из поля, то тогда Учитель Вэй оказался бы в компании трех карапузов. И это было бы совсем другое дело. Я думаю, ты помнишь, каким я был в свои шесть.  Сычжуй знает, что улыбка на его лице выглядит устало, но не улыбнуться он не может.  — По крайней мере, тогда у нас всё ещё был бы Учитель Вэй.  — Он всё ещё у нас есть, Сычжуй. — Цзинъи легко ударяет его в плечо. — А завтра в это же время он вернется к своему обычному состоянию. Я тебе обещаю.  Сычжуй смотрит на А-Ина, который глядит на них через плечо Оуян Цзычжэня. – Как ты думаешь, с ним все в порядке? — С А-Ином? Да, похоже на то, — отвечает Цзинъи, пожимая плечами. — Он такой воспитанный, правда? И тихий. Я не ожидал такого от маленького Учителя Вэя.  Сычжуй уклончиво мычит, и позволяет тишине воцариться. В последнее время Вэй Усянь выдаёт обрывки информации о себе, когда он чувствует себя комфортно или не обращает внимания на слова, слетающие с его губ, и Сычжуй тихо, ненавязчиво собирает их. Теперь у Сычжуя в голове есть обрывистая биография Вэй Усяня, сплетенная вместе его догадками. И если они правдивы, то это не та информация, которой можно было бы поделиться. Вот и всё что она собой представляет: догадки. Вэй Усянь, как и Ханьгуан-цзюнь, прячет свои собственные проблемы подальше от Сычжуя, будто ему снова три года, и они не хотят, чтобы он съел что-то не то. Однако это не мешает Сычжую наблюдать. Он знает, что Ханьгуан-цзюнь держит печаль глубоко в сердце. И он знает, что Вэй Усянь обходит собственную, как стеклянное поле, стороной и ходит кругами, всё время притворяясь, будто этого поля не существует.  Он прячет своё беспокойство на задворки сознания и продолжает идти. Есть время покопаться в собственных мыслях – и поверь мне, я люблю эти времена, сказал бы Вэй Усянь, будь он здесь. Но большую часть времени нужно отложить всё это в сторону. И нужно просто сосредоточиться на работе. Поэтому Сычжуй приступает к работе. 

***

Сычжуй ещё никогда не был так благодарен клану Лань за его безупречную, неприкасаемую репутацию. Если у портного и возникают какие-то вопросы о том, почему они за столь короткий срок приводят в мастерскую своего так называемого «нового ученика», закутанного в мантию на несколько размеров больше, чем нужно, он их не задает. — Да, я думаю, что у меня есть образцы мантий подходящего размера, — всё, что он говорит. — Одну минуту, господин Лань.  Поэтому они вручают А-Ина в руки портного, чтобы ему нашли одежду по размеру. А потом они всей группой садятся на скамейку перед магазином. — Я устал, — ноет Цзинъи. — У меня голова болит. Как я узнаю, что у меня не искажение Ци?    — Я думаю, ты догадаешься, — вежливо говорит ему Оуян Цзычжэнь.  — Спорим Не Минцзюэ тоже так думал, — отвечает он.  — Цзинъи, — с укором говорит ему Сычжуй, но из-за отсутствия энергии ругать его дальше он не в силах.  — Знаю, не смешно, — с готовностью признаёт Цзинъи, прислоняясь к стене. Сычжуй пытается сохранить Ровную Осанку клана Лань, но едва ли выходит. — По крайней мере, он послушный. За взрослым Учителем Вэем не так-то и легко поспеть.  — Нам хотя бы не пришлось его уговаривать пойти с нами, — соглашается Оуян Цзычжэнь.  Цзинъи снова расслабляется, закрывая глаза, но минуту спустя он вновь сидит ровно.  — Боги, — произносит он. — Он просто пошёл с нами.  — ...да, мы только об этом сказали, — кивает Цзинь Лин.  — Нет, я имею в виду... — Цзинъи делает серию неопределенных, обеспокоенных жестов. — Мы просто сказали ему, что мы его друзья, которых он не помнит, и он нам поверил? Учитель Вэй!  Сычжуй сглатывает. Рядом с ним Цзинь Лин бормочет благодарственную молитву своему дедушке со стороны матери.  — Нельзя упускать его из виду, — решает Сычжуй.  — Кто-то постоянно за ним смотрит, — соглашается Цзинъи с жаром. — Прежде чем кто-то другой попытается его усыновить.  Проходит ещё минута утомительного молчания, прежде чем Цзинь Лин подаёт голос:  — Как ты думаешь, он вспомнит об этом, когда вернется? — Я не знаю. Наверное, — говорит Цзинъи. Потом он поворачивается, чтобы взглянуть на лицо Цзинь Лина, и с подозрением спрашивает: — А что?  — Просто спрашиваю, — ёрзает Цзинь Лин от его взгляда. — Фея очень хорошо ладит с детьми. Может, если бы у него были воспоминания получше— — Юная госпожа, — говорит Цзинъи спокойно, — если я увижу собаку в ближайших десятках ли от этого ребёнка, я отправлю её пинком в Цинхэ.  Цзинь Лин ощетинился.  — Это просто идея была.  — Простите, что перебиваю. — Из дальней части магазина Сычжуй слышит шорох ткани, прежде чем портной выходит из-за угла, ведя А-Ина за руку. — Мы закончили. Вы хотите, чтобы я сразу выставил счет Гусу Лань, как обычно? — Д—  Рот Сычжуя захлопывается. Ханьгуан-цзюнь просматривает бухгалтерскую книгу Гусу Лань в конце каждого месяца. Если он увидит плату за одежду для ученика, которого не существует...  То ли Цзинь Лин сам всё понимает, то ли он просто хочет прервать молчание единственным известным ему способом, но он начинает говорить первым:  — Пожалуйста, выставите счёт Ланьлин Цзинь. За всю сумму.  Брови портного поднимаются настолько высоко, что грозят слиться с линией его волос. — Тогда этот смиренный так и сделает, — соглашается он. Когда портной идёт обратно в дальнюю часть магазина, Сычжуй, наконец, обращает внимание на А-Ина, который выглядит гораздо более расслабленным в одеждах, которые подходят ему по размеру. Сычжуй чувствует себя очень странно из-за того, что видит Вэй Усяня в одежде, которую сам Сычжуй носил в этом возрасте, но это еще одна вещь, которую он сможет обдумать позже. — Ну вот и всё, — произносит он. — Так же намного удобнее, да, А-Ин?  А-Ин поднимает край одежд, чтобы рукой аккуратно коснуться узора из облаков.  — Что за хрень, — говорит он с благоговением.  К счастью для Сычжуя, сегодня ему хоть один раз повезло, и портной не услышал. — Лань Цзинъи, – шипит Цзинь Лин, — Ты зачем его этому научил?  — Я не специально! — восклицает он. — Поддался моменту!  — Просто успокойся, — говорит ему Оуян Цзычжэнь. — Дети любят получать реакцию. Если они знают, что не должны что-то говорить, то они будут хотеть говорить это что-то ещё сильнее.  — Хорошо. Хорошо, это сделать я могу, — говорит Цзинъи. — Да, А-Ин. Какого хрена, а?  — Цзинъи. — Сычжуй позволяет себе закрыть глаза. — Это совсем не то.  — Всё в порядке, — утешает его Оуян Цзычжэнь. — Он, наверное, забудет об этом уже к обеду. Думаю, что вы все голодны. Ничего, если гэгэ в золотом понесёт тебя?  — Да, — щебечет А-Ин.  — Я? — спрашивает Цзинь Лин в то же время.  — Ты всё утро жаловался, что тебе не дали его подержать, — говорит Цзинъи.  — Не отменяет того, что это странно, — бормочет Цзинь Лин. Немного неуклюже он опускается на корточки и протягивает руки. — Давай, В... А-Ин. Пойдем. Сычжуй придерживает дверь открытой для Цзинь Лина, который, кажется, всё ещё стеснялся держать А-Ина слишком крепко, и идет рядом с ними.  — А-Ин, что ты хочешь поесть? А-Ин смотрит на него через плечо Цзинь Лина. Сычжуй снова видит странную нерешительность в его широко раскрытых глазах.  — Хочу?  Беспокойство, которое нарастало с самого утра, пустило корни. — Да, — произносит Сычжуй медленно. — Что тебе нравится больше всего?  Теперь всё внимание переключилось на А-Ина, что, похоже, совсем не помогает ему и двух слов связать.   — Я люблю арбузные корки, — отвечает  он. — Иногда я ем пельмени. Сычжуй не видел Цзинь Лина таким бледным с той кошмарной ночи в храме Гуаньинь.  — Это... — Цзинь Лин обрывает себя, старательно смягчая голос. — Это всё, что ты ешь?  А-Ин моргает и вытягивает шею, чтобы посмотреть на Цзинь Лина.  — Я ем и другое, — терпеливо говорит он. — Но это моё любимое. Сычжуй пытается сообщить, глядя поверх головы А-Ина, что они должны быть осторожны в своих реакциях. Цзинъи совершенно этого не замечает. — Учитель Вэй... — со слезами на глазах сказал он. — Учитель Вэй, — произносит Оуян Цзычжэнь, пока шмыгает носом, — Вы так много страдали...  Цзинь Лин пристально смотрит на Сычжуя поверх головы А-Ина. Он слегка вздергивает подбородок: он так делает всегда, когда хочет выглядеть решительно.  — Лань Сычжуй, — говорит он. — За обед я тоже заплачу.  — Цзинь Лин, — начинает Сычжуй, — это не— — Ланьлин Цзинь может себе позволить оплатить один обед, — решает Цзинь Лин. Человек физически не может ёрзать, пока идёт и держит ребенка, но каким-то образом Цзинь Лин справляется с этим. — Он должен поесть что-то вкусное, — добавляет он тихо.  А-Ин смотрит в сторону, как будто понимает, что этот разговор не для него. Он наблюдает за контролируемым хаосом уличных лотков, полных цвета, запаха жареного масла и грохота денег. Сычжуй задается вопросом, помнит ли он какой-нибудь из прилавков, усеянных игрушками, которые он никогда не мог иметь, и едой, которую он никогда не мог съесть. Прилавки, мимо которых он гулял, пока был ребёнком, мимо которых он гулял уже с Сычжуем на его плечах.  Сычжуй был немного моложе, чем А-Ин сейчас. Но у него были бабушка и четвёртый дядя, Вэнь Цин и Вэнь Нин. У него был Вэй Усянь. И они редко позволяли ему обращать внимание на то, чего у него не было.   — Я знаю хорошее место, Цзинь Лин, — произносит Сычжуй.  Цзинь Лин выпрямляется.  — Хорошо, — кивает он. — Тогда пошли. 

***

В конце концов, они повели А-Ина в любимое место Вэй Усяня — семейный ресторан на берегу реки. На вкус Цзинь Лина не слишком престижно, но даже он не жалуется, особенно когда А-Ин выглядит таким тихим и счастливым. Сычжуй заказывает несколько любимых блюд Вэй Усяня – слабой остроты. У А-Ина вполне может быть такое же закалённое для острого нёбо даже в этом возрасте, но Сычжуй не уверен, что он сможет посмотреть в глаза Ханьгуан-цзюню позже, если скормит столько масла чили шестилетнему ребенку. А-Ин загорается счастьем, когда еду ставят на стол. Но даже сейчас, когда каждый из них по очереди заверяет его, что вся еда на тарелке целиком и полностью принадлежит ему, он ест медленно, осторожно, время от времени поднимая глаза, чтобы проверить их реакцию. Он не доедает даже после многочисленных уговоров. Несмотря на все усилия, Сычжуй снова погрузился в собственные мысли. Трудно смотреть на А-Ина и не думать. Конечно, взрослый Вэй Усянь не нуждается ни в каком поощрении, чтобы наесться досыта. Он будет первым, кто скажет об этом Сычжую. Но есть кое-что, что Сычжуй заметил не так давно: независимо от того, являются ли они гостями в чужом доме или едят в Цзинши, Вэй Усянь может точно сказать, сколько он ел, будто он за этим следит. Где-то в промежутке между тем, чтобы погрузиться в свои мысли и вновь вернуться в реальность, беспокойство Сычжуя превратилось в решимость. — Мы должны добраться до Библиотечного Павильона, верно? — спрашивает Цзинъи, пока Цзинь Лин оплачивает счет. — Может, нам взять наши мечи? Сычжуй смотрит в окно, проверяя, где находится солнце. Ещё рано, чуть меньше половины дня до самых активных часов охоты горного демона. Они должны начать свои исследования в ближайшее время. Но.  — Давай прогуляемся. По крайней мере, до подножия горы. — При виде поднятой брови Цзинъи Сычжую становится некомфортно. — А-Ину, кажется, понравился рынок.  Поэтому они возвращаются на главную дорогу, и решают пойти долгим путем по Цайи. Они идут медленно. На этот раз А-Ин хочет идти пешком, и каждые несколько шагов его внимание, как стрекоза, мечется с одной стороны улицы на другую. Сычжуй легко держит руку А-Ина в своей и идёт позади группы, позволяя А-Ину задавать темп. И он осознаёт, что перестал беспокоиться о том, что Ханьгуан-цзюнь несколько раз посмотрит на дневные расходы. — Сычжуй, — бросает Цзинъи через плечо. — Ты же в курсе, что завтра он снова станет взрослым, да? Сычжуй, уже вложив бумажную бабочку в руку А-Ина, радостно пожимает плечами.  — Мы можем отдать её одному из новичков.  Оуян Цзычжэнь улыбается.  — Учитель Вэй так же тебя баловал, Сычжуй-сюн?  — Наоборот, — смех рвётся из Сычжуя. — Когда мы вместе проходили  мимо прилавков, он показывал на игрушки и спрашивал, нравятся ли они мне. Когда я соглашался, он отвечал «мне тоже» и продолжал идти.  — Учитель Вэй, — морщится Цзинъи. – Это слишком жестоко.  — Он старался быть практичным с деньгами, — отвечает Сычжуй. Так сказал Вэнь Нин несколько месяцев назад, в тот вечер когда он присоединился к ним за ужином в Цзинши, и они говорили об Илине всю ночь напролёт.  — Он знал, что ему придется объясняться с Цзецзе, если он не экономил, — сказал Вэнь Нин.  Он больше не мог широко улыбаться, но его голос был таким же теплым и ровным, словно свет свечи. — Это твой Ханьгуан-цзюнь избаловал тебя, — печально произнес Вэй Усянь. — Тогда ты встречался с ним всего один раз, но всегда спрашивал меня, где же богатый гэгэ? А когда вернется богатый гэгэ?  Хангуань-цзюнь, в свою очередь, смотрел на них троих, а лицо его окрасила нежность.  — Легко тратить деньги, когда они у тебя есть, — произнёс он. — Ты одаривал  Сычжуя радостью. Это было намного ценнее.  А потом Вэй Усянь спрятал лицо в ладонях, пока Сычжуй не рассмеялся и не уговорил его опустить их. Сычжуй наблюдает, как А-Ин держит игрушку на раскрытой ладони: нежно, едва касаясь. Так же осторожно, как вы бы держали саженец лотоса, только что выросший из земли.  — Ладно, — вздыхает Цзинъи. — Да.  — Я ничего не говорил, — говорит Сычжуй, продолжая улыбаться.  — Ты очень громко об этом думал, — произносит Цзинъи. — Да, думаю, А-Ину нужны будут игрушки, пока мы придумаем, как превратить его обратно в Учителя Вэя.  — Ты бы так и сделал, если бы Лань Сычжуй не сделал это первым, — говорит Цзинь Лин.  — Завали, — цыкает Цзинъи. — Я очень строгий родитель.  В конце концов, А-Ин оказывается больше не заинтересованным ни в каких других игрушках. Его внимание сосредоточено на бумажной бабочке, с которой он ведёт почти неслышный односторонний разговор своей раскрытой ладонью. Пожалуй, во время игры он говорит больше всего за весь день. Сычжуй старается не подслушивать, но время от времени ему удается уловить пару слов.  — Ты устала? — шепчет А-Ин, как будто бы утешая. — Мы скоро будем дома.  Однако он выпрямляется, когда они проходят мимо прилавка с цзяоцзы ({1} — блюдо китайской кухни, из теста с начинкой из мяса и овощей, реже только из мяса), золотисто-коричневое тесто которых блестит на полуденном солнце. Сычжуй чувствует, как рука А-Ина тянет его, когда он замедляется, чтобы взглянуть на цзяоцзы, встав на цыпочки. Сычжуй праздно поражается тому, сколько же эмоций можно ощущать в одно и то же время.  — Ты всё ещё голоден? — спрашивает Сычжуй.  Но А-Ин отворачивается от них, смотрит вперед и полностью переносит вес с цыпочек на стопу.  — Нет, — тихо отвечает он ни капельки не убедительно. Сычжуй открывает рот. Однако Цзинъи подаёт голос первым:  — Тогда купим что-нибудь на потом, — говорит он. — Госпожа, пять порций свинины с капустой, пожалуйста. Пока Цзинъи берёт цзяоцзы, Сычжуй продолжает наблюдать за А-Ином, который теперь смотрит себе под ноги. Основываясь на кусочках информации, собранных Сычжуем за последний год, в какой-то момент своей жизни А-Ин некоторое время выживал на улицах. Пища не была постоянным ресурсом. Сычжуй достаточно хорошо помнит своё детство, чтобы знать, каково это — пировать после голодных дней. Но уже в третий раз А-Ин, кажется, не решается это осознать.  Он всё ещё прокручивает эту мысль в голове, когда чувствует, что А-Ин остановился. Озадаченный, он смотрит вниз. А-Ин такой же неподвижный, как и животные, на которых охотятся хищники. Глаза его широко раскрыты, а рука яростно дрожит в руке Сычжуя. Не требуется много времени, чтобы найти, на что именно он так смотрит.  — Ребята, — зовёт Сычжуй так тихо, как только может, — там собака.  Бродячая собака стоит в переулке чуть левее, роется в мусоре возле одного из прилавков. Она мелкая и жилистая, не настолько большая, чтобы быть способной на что-то кроме укуса. Но как бы мала она ни была, А-Ин ещё меньше. А то, что она способна укусить — более чем достаточно.  Цзинь Лин выпрямляется, явно собираясь с духом.  — Лань Цзинъи, — говорит он. — Дай мне цзяоцзы. Я с ней разберусь. Действия Цзинь Лина ласковы, но бесспорно эффективны. Он медлит ровно настолько, чтобы собака обнюхала его незанятую ничем руку. Как только собака понимает, что Цзинь Лин не хочет ей навредить, другой рукой он несколько раз мягко чешет её за ухом. Затем из-за спины он достаёт цзяоцзы и держит её в руках, чтобы собака увидела, что это такое.  — Хорошая девочка, — довольно урчит Цзинь Лин. — Иди и возьми.  Замахнувшись, он швыряет цзяоцзы, высоко и далеко, так что он приземляется за их спинами. Сычжуй чувствует, как А-Ин резко вдыхает, когда собака пробегает мимо. Даже когда она уже давно ушла, А-Ин всё ещё медленно выдыхает. Цзинь Лин сутулится, когда возвращается обратно:  — Вэй Усянь мой должник, — говорит он равнодушно. Оуян Цзычжэнь успокаивающе похлопывает его по плечу. Сычжуй опускается на корточки. А-Ин закрыл глаза, его тело мучительно неподвижно. Всего две недели назад, когда они охотились на стаю яогуаев с заостренными собачьими мордами, Вэй Усянь вцепился в Сычжуя и дрожал, уткнувшись лицом в его шею, пока не пришел в себя настолько, чтобы осознать, что вцепился он не в Ханьгуан-цзюня. Сейчас же А-Ин не цепляется за него.  — А-Ин, могу ли я вновь тебя поднять? — спрашивает Сычжуй мягко.  Голова А-Ина дёргается единожды — он едва заметно кивает. Сычжуй берет бумажную бабочку из его несопротивляющейся руки и кладёт ее в свою сумку цянькунь вместе с остальными вещами Вэй Усяня, а затем поднимает А-Ина обратно на руки. Даже находясь так близко А-Ин не цепляется за него. — Она ушла, — говорит Сычжуй. А-Ин издает тихий, несчастный звук, но на этот раз он кивает по-настоящему.  — Он в порядке? — спрашивает Оуян Цзычжэнь  — Я в порядке, — отвечает А-Ин тихо.  Сычжуй переминается и замечает, как свободно туфли А-Ина болтаются на его ногах. Один неверный шаг — и он бы мог споткнуться. — Ах, — говорит Сычжуй. — Эти туфли тебе велики, да? Должно быть, тебе в них было трудно ходить.  А-Ин смотрит на него снизу вверх. Его глаза еще не утратили настороженности. — Всё нормально, — говорит он осторожно.  — А-Ин, ты должен говорить, если тебе неудобно, — говорит Цзинь Лин. Цзинъи открывает рот, но Сычжуй машет рукой, чтобы остановить его – в голосе Цзинь Лина нет упрека. — Иначе мы не будем знать об этом.  Кулак А-Ина, наконец, обвивается вокруг воротника верхних одежд Сычжуя.  — Это нормально?  Сычжуй чувствует, как корни чего-то, что холоднее льда, переплетаются в единую картину. Некое понимание, которое было так близко, но так далеко, начало складываться воедино.  — Почему это должно быть не нормально, А-Ин?  А-Ин просто наблюдает за ним мгновение, и Сычжуй надевает на своё лицо маску, нежную, нейтральную. Может он и не знает точно, что нужно делать, но он наблюдал за Ханьгуан-цзюнем всю свою жизнь. Он наблюдал за тем, как он общается с Вэй Усянем уже год. Он знает, что когда Вэй Усянь юлит и уклоняется от вопроса, Ханьгуан-цзюнь не пытается заставить его говорить. Он ждёт, когда Вэй Усянь сам ему расскажет.  Поэтому Сычжуй тоже ждёт. — Это нытьё, — наконец произносит А-Ин. В его тоне слышно что-то странное, неестественное. — Никому не нравится нытьё. Они уже дошли до конца главной улицы, почти до окраины города. Хриплые голоса с рынка начали угасать, оставляя только собственное дыхание ребят.  — Кто так сказал? — спрашивает Сычжуй.  — Все, — отвечает А-Ин.  Сычжуй чувствует рядом с собой Цзинъи. Тот настолько старается молчать, что, кажется, дрожит от напряжения. Сычжуй благодарен ему за это. Если они сейчас перебьют А-Ина, он может больше никогда об этом не говорить.  — А что именно все говорят? — спрашивает Сычжуй вновь.  А-Ин задумчиво мычит. Похоже, он скорее пытается понять как правильно сказать слова, а не пытается их вспомнить. Потому что, когда он говорит, ясно, что он прекрасно их помнит. — Не проси, — начинает он, вновь используя тот странный тон голоса, и Сычжуй, наконец, вспоминает, где он слышал его прежде: так новички клана Лань зачитывают правила со Стены Послушания. И именно так дети повторяют чьи-то другие слова. — Не бери слишком много, когда тебе что-то дают. Дети выглядят лучше, когда улыбаются. И, эм... Не плачь. Слезами горю не поможешь.  Сычжуй думал, что он сохранил спокойное выражение лица. Во всяком случае, он пытался. Но когда А-Ин поднимает на него глаза, он запинается. — Разве это не так? — спрашивает он.  — Нет, — слишком быстро отвечает Сычжуй. А-Ин вздрагивает, и Сычжую приходится вздохнуть, прежде чем попытаться ещё раз. — Это так. Всё, что ты хочешь или не хочешь, это нормально. — Но мы хотим знать, больно ли тебе, — говорит Цзинь Лин, смотря в пол. — Поэтому... Говори в следующий раз.  — Ох. — А-Ин с вежливым сомнением наклоняет голову. Но в конце концов, он говорит: — Хорошо.  Они молчали далеко за границами Цайи.  — Кто-нибудь хочет съездить в Илин? — говорит Цзинъи, бойким, но хрупким тоном.  — Людей, которые говорили эти вещи, вероятно, уже давно нет, — говорит Оуян Цзычжэнь. — Да, — кивает Цзинъи. — Правда, лучше от этого не становится.  — Всё нормально, — цокает Цзинь Лин. — Он... Ну, это было очень давно. Конечно же Вэй Усянь сейчас сам знает что к чему.  Сычжуй держит его крепко, но мягко, настолько, что А-Ин в конце концов кладет голову ему на плечо. Он не уверен, как облечь в слова то, что он чувствует, и уместно ли это вообще. Все они, по крайней мере хоть один раз, но видели, как Вэй Усянь улыбается в ответ на оскорбление, или обиду, или напоминание о том, что он сделал, острое, как шпилька. Сказать это вслух — значит нарушить тайну. Даже если эту самую тайну, глубоко в душе, все они знают.  Он не знает что к чему даже сейчас — это те слова, которые в конечном итоге подбирает Сычжуй.  И он оставляет их при себе. 

***

Они летят на мечах до конца пути. А-Ин явно устал – к тому времени, как они приземлились у ворот, он уже крепко спал, положив голову на плечо Сычжуя. Часовые вежливо приветствуют их, хотя Сычжуй не упускает из виду того, что они по очереди тщательно изучают незнакомое личико А-Ина. Но если они заметят, что у Сычжуя нефритовый жетон Вэй Усяня, а самого Вэй Усяня нет в поле зрения, ни один об этом не скажет. Так что они входят в Облачные Глубины, по крайней мере, без происшествий. А-Ин моргает и просыпается на полпути, пока они идут по тропинке.  — Там кролик, — говорит он. Сычжуй проследил за его взглядом и увидел маленького черного кролика у одного из фонарей, застывшего перед тем, как сделать укус. Он поднимает А-Ина немного выше, чтобы он мог рассмотреть получше. — Здесь много кроликов, — произносит он. — Ты можешь поиграть с ними позже, когда выспишься.  — Я не устал, — бормочет А-Ин.  Затем он утыкается лицом в мантию Сычжуя и дремлет остаток пути вверх по лестнице. По мнению Сычжуя, их самая большая проблема будет заключаться в том, где спрятать А-Ина, пока они будут заниматься исследованием. Их могут заметить, когда они будут вести его в Библиотечный Павильон. Но если они попытаются спрятать его в комнатах учеников, его могут затащить на занятия к новичкам, и тогда его действительно заметят. На самом деле, Библиотечный Павильон — их единственный вариант. Теперь он просто должен выяснить, где они с наименьшей вероятностью могут столкнуться с мастером Ланем. Он так глубоко погружён в свои мысли, что не замечает, как Цзинъи отчаянно дергает его за рукав до тех пор, пока Цзэу-цзюнь не оказывается прямо перед ним.  — Сычжуй, Цзинъи. — Сегодня улыбка Цзэу-цзюня тёплая, только слегка потёртая по краям. Сычжуй был бы счастлив видеть его в здравии, если бы его сердце не готово было выскочить из груди. — А также Глава Ордена Цзинь, и молодой господин Оуян. Я не ожидал встретить вас всех сегодня.  Непонятно, то ли Цзинь Лин помнит, что Сычжуй и Цзинъи не умеют лгать, то ли он просто паникует, но когда он выпаливает «Мы рано освободились», Сычжуй решает позволить ему говорить за всех.  — О? — говорит Цзэу-цзюнь. — Что произошло с горным демоном? Нет, подождите, не рассказывайте мне. — Он поднимает ладонь. — Я займусь отчётами о ночной охоте, пока Ванцзи и господин Вэй будут в Ланьлине на этой неделе. Хочу, чтобы это был сюрприз.  Сычжуй старательно сохраняет невозмутимое выражение лица при упоминании Вэй Усяня. К сожалению, он не может сказать то же самое о других ребятах. Оуян Цзычжэнь дёргается. Цзинь Лин сглатывает. Цзинъи издаёт слабый прерывистый звук, который превращается в громкое прочищение горла. — А. — Цзэу-цзюнь осматривает всех четверых. — Говоря о господине Вэе. Разве он не был с вами?  — Остался в Цайи, — выдаёт Цзинь Лин.  — Он покупает Ханьгуан-цзюню подарок, — добавляет Оуян Цзычжэнь.  Сычжуй не кусает губу, но он очень к этому близок.  Лицо Цзэу-цзюня вновь светлеет.  — У них всегда не жизнь, а медовый месяц, — радостно произносит он. — Я сохраню это в секрете, если Ванцзи спросит. Уверен, что он придет искать вас, как только узнает, о вашем возвращении.  — Спасибо, Цзэу-цзюнь, — благодарит Сычжуй ровным голосом. По крайней мере, он надеется, что звучит нормально. — А теперь мы уходим.  — Конечно. Продолжайте в том же духе. — Но как только Сычжуй позволяет себе краткий, фальшивый момент облегчения, взгляд Цзэу-цзюня останавливается на А-Ине. — Не хотите, чтобы я отнёс его в ученические покои? Он выглядит немного уставшим, не правда ли?  Сычжуй действительно мог бы прямо сейчас солгать. Поэтому, конечно, Цзинь Лин и Оуян Цзычжэнь решительно смотрят куда угодно, только не на Цзэу-цзюня. Сычжуй делает паузу, достаточно быструю, чтобы звучать естественно, но достаточно длинную, чтобы очень, очень тщательно подобрать слова. — Мы пока оставим его у себя, — говорит он. — Он новичок, поэтому немного переживает.  Цзэу-цзюнь снова смотрит на А-Ина. Спина Сычжуя начинает болеть от того, как прямо он её держит.  — А я ещё думал, почему я его не узнал, — смеется Цзэу-цзюнь. — Здравствуй, малыш. Я тебя разбудил? А-Ин поворачивает лицо, чтобы получше рассмотреть Цзэу-цзюня, и трёт глаза. — Здравствуйте, — отвечает он. — Я не спал.  Цзэу-цзюнь улыбается. Отстранённо Сычжуй думает о том, как терпеливо Вэй Усянь работал над налаживанием отношений со своим шурином весь год. Если бы Вэй Усянь знал, что всё, что ему нужно было сделать, это получить проклятие, то он мог сам наслать его на себя намного раньше. Так что, наверное, хорошо, что он о проклятии не знал.  — Хорошо, — кивает Цзэу-цзюнь. — Но если тебе захочется спать, дай знать своим гэгэ, ладно? Они очень старательны. Возможно, они будут работать ещё долго. — Мгммм, — соглашается А-Ин. А потом, после некоторого раздумья, добавляет: — Ваша лента очень красивая. — Что ж, спасибо, — благодарит Цзэу-цзюнь. Он всё так же улыбается. Он, кажется, не заметил того, что Сычжуй и Цзинъи только что одновременно осознали: лоб А-Ина обнажён. — В любом случае, — громко говорит Цзинъи, — мы больше не будем отнимать время у Цзэу-цзюня! Эти ученики сейчас же уйдут! Сычжуй едва успевает поклониться, как Цзинъи толкает их троих в сторону Библиотечного Павильона. А-Ин вытягивает шею в объятиях Сычжуя.  — Мы бежим? — спрашивает он. — Бегать в Облачных Глубинах запрещено, А-Ин, — щебечет Цзинъи на ходу. — Мы просто очень быстро идём. Есть разница.  — Думаете, он догадался, что что-то не так? — спрашивает Оуян Цзычжэнь. – Кто бы не догадался, когда ты так громко дышал всё время? — ворчит Цзинь Лин. — Точь-в-точь запыхавшийся кабан. — Он... Я сомневаюсь, что он заметил отсутствие налобной ленты А-Ина, — размышляет Сычжуй вслух. — Верно же?  — Может быть, он решил, что А-Ин — ученик другого клана? Цзэу-цзюнь доверяет нам. — Через некоторое время Цзинъи поправляет себя. — Он доверяет тебе. Всё будет хорошо. — Давайте просто отведем его внутрь, — перебивает Цзинь Лин. — С нашим везением, мы так встретим Лань Цижэня.  Сычжуй и Цзинъи оставляют Цзинь Лина и Оуян Цзычжэня с А-Ином в маленьком, уединённом крыле библиотеки и возвращаются к ним через несколько минут со стопкой всевозможных книг. А-Ин счастливо устроился в углу со своей бумажной бабочкой, аккуратно выстроив несколько стопок книг вокруг себя.  — Чем ты занимаешься, А-Ин? — интересуется Цзинъи.  А-Ин моргает, глядя на него. — Мы на ночной охоте, — шепчет он. — Но мы в библиотеке, поэтому должны вести себя тихо.  От улыбки на щеках Сычжуя появляются морщинки, когда он устраивается на полу, скрестив ноги, и кладет книгу на колени. Должно быть, он уже знал о ночной охоте, когда был ровесником А-Ина. Именно так Цзэу-цзюнь объяснял, почему Ханьгуан-цзюнь так часто уезжает. Но А-Ин, вероятно, узнавал бы об этом от своей матери. Он позволяет себе ещё немного отвлечься, представляя их. Он, конечно, слышал всё о Цансэ Саньжэнь, слышал о том, что Вэй Усянь унаследовал её острый ум и заразительный смех. О Вэй Чанцзэ он знает и того меньше. Но Сычжуй представляет, что он, должно быть, был очень добрым человеком. Может и он был тише, чем его жена, но также он был таким же надёжным и стойким точно земля под ногами. Например, как Ханьгуан-цзюнь. Или как Вэй Усянь, который притворяется, что таковым не является.  Вероятно, А-Ин потерял их совсем недавно. Сычжуй задается вопросом, испытывает ли он чувство, что чего-то лишился. Существуют вещи слишком всеобъемлющие, чтобы их осознать. Их легче понимать, когда становишься старше, тем не менее они всё ещё будут глубже и необъятнее, чем можно будет удержать в себе. Иногда Вэй Усянь говорит о своих родителях, но не очень часто. Он не так много и помнит. И он всегда чётко осознает, что он не единственный, кто лишился семьи.  Сычжуй открывает книгу и удобнее устраивается на полу. И сталкивается с парой ног. Он откидывает голову назад. И смотрит прямо в бесстрастные глаза Ханьгуан-цзюня. — Ханьгуан-цзюнь, — ловит ртом воздух Сычжуй. Цзинь Лин, судя по звуку, тоже начинает задыхаться. — Я и не знал, что вы здесь...  Из-за плеча Ханьгуан-цзюня видно извиняющуюся улыбку Цзэу-цзюня.  — Простите за вторжение, ребята, —  говорит он. — Но мне показалось, что что-то здесь не так. Концентрируясь, Сычжуй со всей силы опускается на пол, пытаясь слиться с ним воедино. Ему придётся спросить Вэй Усяня о талисмане для слияния с полом, если он переживёт эту чистую силу своего собственного позора. — Сычжуй, — ровным голосом произносит Ханьгуан-цзюнь. Но в его глазах заметна некая перемена. Он волнуется. Сычжуй заставил Ханьгуан-цзюня переживать за него. Если можно чувствовать себя ещё хуже, то Сычжуй чувствует. — Что-то случилось? — Я... — В горле Сычжуя, что было суше косточки, давит. Он должен это сказать. Теперь уже ничего не поделаешь. — То есть, я...  Хорошая новость заключается в том, что справа от них раздается негромкий стук, отвлекающий всеобщее внимание от Сычжуя.  А плохая — это была книга А-Ина, из которой он сделал импровизированную скульптуру.  — Ох. — А-Ин аккуратно вытирает пыль и кладёт книгу обратно на место. — Тшш, в библиотеке нужно вести себя тихо.  Ханьгуан-цзюнь поворачивается и смотрит на А-Ина. И Сычжуй делает глубокий вдох, готовится к долгому падению на колени и говорит: — Ханьгуан-цзюнь — это...  — Вэй Ин? — спрашивает Ханьгуан-цзюнь.  Проходит мгновение. Затем шквал слов, все сразу: Ванцзи? от Цзэу-цзюня, А как вы узнали? от Цзинъи, Ханьгуан-цзюнь, мы... от Цзинь Лина и почтительное Вау от Оуян Цзычжэня. Сычжуй единственный, кто промолчал, он замер. Может быть, поэтому Ханьгуан-цзюнь смотрит на него первым. — Сычжуй, — говорит он. Его голос совершенно спокоен. — Как это произошло?   — Я ... — снова вздыхает Сычжуй, преодолевая комок в горле. Ему просто нужно это сказать. Правило восемьдесят четвертое, говорите откровенно. — Это была моя вина. Там были магические поля, чтобы превращать жителей деревни в легкую добычу для горного демона. Мы их не заметили. Я двигался недостаточно быстро...  Он моргает. Он — старший ученик. Это его вина. Он не тот, кого прокляли или чьего мужа прокляли. Есть множество причин, почему он не может плакать здесь. Так что он не плачет.  — Цзянхэ и некоторые из наших шиди сейчас выслеживают демона. У них есть инструкции, чтобы отправить сообщение, когда они будут близко. Мы... — Он зачем-то показывает на книги. — Сейчас мы занимаемся исследованием магического поля. Мы вернемся и всё исправим.—  Он всё ещё не плачет. Не плачет. Но он бы всё отдал, чтобы вновь обрести контроль над своим голосом. — Ханьгуан-цзюнь, мне очень жаль. Этот ученик примет любое наказание, которое вы посчитаете нужным. — Ханьгуан-цзюнь, — быстро говорит Цзинъи, — Сычжуй ни в чем не виноват. Это мы не обратили внимания на магическое поле. Сычжуй был тем, кто вытолкнул нас из него. Пожалуйста, накажите меня вместо Сычжуя.  — Он прав, Ханьгуан-цзюнь! — выпаливает Цзинь Лин. Он выглядит так, будто вот-вот начнёт плакать, но каким-то образом ему удается добавить: — Вины Сычжуя в этом нет!  — Ханьгуан-цзюнь! — говорит Оуян Цзычжэнь, опускаясь в низкий поклон.— Безопасность вашего мужа имеет первостепенное значение для этого ученика! Я искренне извиняюсь за то, что позволил Вам...  — Сычжуй, — зовёт Ханьгуан-цзюнь. Его нейтральное выражение лица не дрогнуло. Но все четыре рта мгновенно захлопываются. Ханьгуан-цзюнь никогда никого не перебивает.  Он смотрит на них по очереди, словно желая убедиться, что они слушают. Затем он говорит:  — Подавление или устранение демона должно нейтрализовать проклятие. Продолжайте свои исследования, чтобы в этом убедиться. Приходите ко мне, как только всё подтвердится. — Д... Да, — соглашается Сычжуй. Адреналин не до конца его покинул, его руки всё так же отчаянно дрожат. — Но Ханьгуан-цзюнь...  Ханьгуан-цзюнь поднимает руку, а затем кладёт её Сычжую на плечо. Его прикосновение настолько нежное, что едва ощущается.  — Всё в порядке, — говорит он. А затем в два шага он сокращает расстояние между собой и А-Ином и опускается на корточки. А-Ин, в свою очередь, настороженно наблюдал за спором из угла, держа в раскрытых ладонях бумажную бабочку. Он выпрямляется при приближении Ханьгуан-цзюня, и этот жест Сычжуй легко распознает как страх. Ханьгуан-цзюнь, кажется, тоже это замечает, потому что ближе он так и не подходит. Он просто говорит:  — А-Ин. Будь то мягкий голос или его имя, А-Ин заметно расслабляется. — О, — говорит он. — Вы тоже мой друг?  Ханьгуан-цзюнь смеется, кратко, но достаточно выразительно, чтобы Цзинь Лин толкнул Цзинъи локтем и прошипел что-то, похожее на Он смеётся?  — Да, — отвечает Ханьгуан-цзюнь. — Что ты строишь?  А-Ин ещё больше расслабляется. Цзинъи был прав. Если бы они выпустили его из виду, он был бы усыновлён первым же  на улице человеком с дружелюбным лицом. — Это горы, — отвечает он. — Мы на ночной охоте.  — Вот как, — мягко, так мягко произносит Ханьгуан-цзюнь. — Мгм! — щебечет А-Ин, держа в руках свою бабочку. — Он заклинатель, а я его меч.  — А твой меч?  А-Ин мычит, выпячивая нижнюю губу. — У меня его нет, но это ничего.  — Понимаю, — кивает Ханьгуан-цзюнь, будто обдумывая его слова. — Не хочешь прокатиться на моем? — А можно? — загорается счастьем А-Ин.  — Мгм. — Сычжуй, кажется, может услышать улыбку в голосе Ханьгуан-цзюня. — Давай выйдем на улицу.  — Ванцзи, — зовёт его Цзэу-цзюнь, когда Ханьгуан-цзюнь подхватывает А-Ина на руки. — Может быть, проклятие должно взять верх? Ханьгуан-цзюнь бесстрастно оглядывается через плечо, а А-Ин в его объятиях улыбается от уха до уха.  — Горные демоны наиболее активны в час свиньи, — говорит он. —  Значит, нам придется подождать. С этими словами Ханьгуан-цзюнь проносится мимо всех пятерых и сворачивает за угол. Вдалеке открывается, а затем и закрывается дверь библиотеки.  Сычжуй выдыхает, смешивая облегчение, вину и напряжение внутри себя. Ему нужно присесть. Вообще-то, он и собирается это сделать. Когда он опускается на пол, Цзинъи падает рядом с ним. — Вы в порядке? — спрашивает Цзэу-цзюнь. Улыбка всё ещё сияет на его лице.  — Это ... — Цзинь Лин моргает, широко раскрыв глаза на мертвенно-бледном лице. — Что это сейчас было? — Что ж, — произносит Цзэу-цзюнь. — Если я прав, то, полагаю, вас не накажут. 

***

Ханьгуан-цзюнь как обычно прав. Магическое поле по своей природе очень простое, учитывая количество хаоса, которое оно вызвало. Подавление или уничтожение горного демона снимет проклятие в течение нескольких часов. Так что через полтора часа они покидают библиотеку, чувствуя себя утомлёнными. — Мы должны найти Ханьгуан-цзюня. — Сычжуй на солнце сильно моргает, его глаза слезятся. После чтения, стресса с самого утра и осознания того, что Ханьгуан-цзюнь почему-то не сердится на него, он чувствует себя скорее жидкостью, чем человеком. Чувство вины ещё не до конца его покинуло. Пока нет. Но он чувствует себя немного лучше, чем раньше. — Боги, — глухо произносит Цзинь Лин. — Всё ещё не могу поверить, что он не убил меня.  — Он правда не так плох, как ты думаешь, — говорит ему Цзинъи.  Цзинь Лин бросает на него злобный взгляд.  — Сначала я пырнул мечом его мужа, а потом поспособствовал тому, чтобы его прокляли. В конце концов его терпение лопнет.  — А, шисюн! Дашисюн!  Они оборачиваются и видят, что Лань Синго, один из их младших товарищей, бежит к ним достаточно медленно, чтобы это нельзя было посчитать за бег.  — Вы, — сказал он, — ищете А-И... Учителя Вэя?  — Они уже вернулись? — спрашивает Сычжуй.  — Уже довольно давно, — Лань Синго светится от счастья. — Дашисюн, это было так мило... Некоторые из нас играли с ним в прятки в лесу, но потом Учитель Вэй спрятался на дереве и не смог спуститься самостоятельно. Ханьгуан-цзюню пришлось его оттуда снимать. А потом, когда он...  — Синго, — прерывает его Цзинъи.  — Ох, извини, шисюн, — говорит Лань Синго. — Думаю, они сейчас на кроличьем лугу. Ханьгуан-цзюнь сказал, что если мы вас увидим, то сразу же должны отправить туда.  — Спасибо, Синго, — благодарит Сычжуй. Младший ученик провожает их неряшливым поклоном. Оуян Цзычжэнь падает духом, когда они сходят с тропинки и идут по траве.  — Мы пропустили игру в прятки с А-Ином.  — Цзычжэнь, — мягко говорит Сычжуй. — Если это было нашим единственным наказанием, то нам повезло.  — И всё же, — печально говорит Оуян Цзычжэнь. — Ты можешь представить его застрявшим на дереве? Должно быть, он выглядел как маленький желудь. Цзинь Лин идет в ногу с ним, пока они добираются до поляны.  — Лань Сычжуй, — бормочет он. Услышав вопросительное мычание от Сычжуя, он расправляет плечи, а его взгляд устремляется вдаль, за линию деревьев. Наконец, он говорит: — Ты сегодня очень тихий.  Сегодня в воздухе ощущается легкий холодок — дыхание наступающей осени. Но Сычжуй чувствует себя невероятно тепло. Беспокойство Цзинь Лина можно увидеть редко, но оно всегда глубоко, искренне, Цзинь Лин его не стесняется. Когда такое происходит, Вэй Усянь каждый раз выглядит ошеломлённо. Сычжуй всегда знает, о ком Вэй Усянь думает в этот момент.  — Со мной всё хорошо, Цзинь Лин, — отвечает Сычжуй. — Просто задумался.  — Хм, - соглашается Цзинь Лин. — Это... — Он прикусывает губу и на секунду задумывается. — Дядя будет в ярости, когда узнает, что я ни строчки ему не написал о том, что случилось.  — Слава богам, что ты этого не сделал, — говорит Цзинъи. Под пристальным взглядом Цзинь Лина он поднимает руки. — Да я просто говорю! Разве ты не помнишь ту ночную охоту прошлой зимой, когда Учитель Вэй был ранен на полпути между Облачными Глубинами и Пристанью Лотоса? Всё было бы так же, но только ещё хуже.  Ребята синхронно удручённо вздыхают.  Сычжуй хорошо помнит ту ночь. Ханьгуан-цзюнь вышел из того спора победителем и вернул их всех в Гусу, но спор был страшный. Если бы у Ханьгуан-цзюня и Саньду Шеншоу сегодня была возможность посоревноваться из-за А-Ина, легко могло бы дойти до рукоприкладства. Через несколько минут они видят несколько людей, что собрались на кроличьем лугу: А-Ин в центре, терпеливо кормит зеленью одуванчика бело-серого пятнистого кролика на своих коленях. Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь сидят чуть поодаль, чайник и две чашки стояли между ними, их нежные улыбки были почти идентичными. Мастер Лань стоит в стороне со скорбным, напряженным выражением лица. И рядом с Ханьгуан-цзюнем был Вэнь Нин, который неотрывно, зачарованно смотрел на А-Ина.  — Дядя Вэнь, — сияя, говорит Сычжуй. Присутствие Вэнь Нина в Облачных Глубинах — редкость. Ещё реже ему хватает смелости вот так сидеть на виду у Мастера Ланя. Но он выглядит почти что расслабленным, сидя в траве.  — А-Юань. — Бледное лицо Вэнь Нина потеплело. — Второй господин Лань  прислал сообщение о случившемся. Я... Я подумал, что, возможно, мне захочется самому на это взглянуть.  Сычжуй смотрит на Мастера Ланя, смутно сознавая, что тот ожидает приветствия.  — Учитель, — говорит он, кланяясь. Остальные в свою очередь повторяют за ним. — Сычжуй, Цзинъи. Глава Ордена Цзинь. Молодой господин Оуян. — Почему-то, даже когда мастер Лань говорит, его рот остается таким же сомкнутым, тонким как нитка. — Я подумал, что зайду посмотреть, как Вэй Усянь приостановил развитие клана на этой неделе.  Цзинъи вздрагивает. Сычжуй нет. Сычжуй и Ханьгуан-цзюнь никогда открыто не говорили об отношении мастера Ланя к Вэй Усяню. Но Ханьгуан-цзюнь всегда заботился о том, чтобы Сычжуй понимал две вещи, пока рос. Что Мастер Лань, да и вообще любой взрослый, может ошибаться. И что можно уважать кого-то и всё равно видеть все его недостатки как на ладони.  Сычжуй сводит споры к минимуму, хотя бы потому, что Вэй Усянь попросил его об этом. Но он никогда не обещал не спорить вообще. — Учитель, — говорит Сычжуй, — это наша вина, а не Учителя Вэя.  Мастер Лань прищуривается. Но в конце концов его плечи опускаются со вздохом.  — По крайней мере, он хорошо себя ведет, — соглашается он. — Жаль, что он не был столь послушен во время своего обучения.  По меркам Мастера Ланя, это комплимент для Вэй Усяня. Но Сычжуй вспоминает слова А-Ина в Цайи. Не проси. Не бери слишком много. Дети выглядят лучше, когда улыбаются. Он открывает рот, но Ханьгуан-цзюнь говорит первым: — Вэй Ин всё ещё насторожен, — говорит он. — Вполне понятно, учитывая все обстоятельства. Он поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Мастером Ланем, и они долго молча беседуют. Каков бы ни был результат, Сычжуй не может точно сказать, но Мастер Лань первым отводит глаза.  — Что ж, — наконец произносит он. — Ты держишь всё под контролем, верно, Ванцзи?  Ханьгуан-цзюнь согласно наклоняет голову.  — Сычжуй сейчас введет меня в курс дела. — Тогда я оставлю вас, — говорит Мастер Лань.  Бело-серый кролик оттолкнулся от коленей А-Ина и рванулся к нему. А-Ин вскакивает на ноги и бросается в погоню. — Кролик! — кричит он. — Подожди! — Вэй Ин, — говорит Мастер Лань, уже развернувшись к нему. — Не...  А-Ин останавливается так быстро, что чуть не спотыкается о собственные ноги. И когда он встречается взглядом с Мастером Ланем, происходит то, чего Сычжуй никогда раньше не видел: Мастер Лань замолчал на середине оглашения правила.  А-Ин, по крайней мере, выглядит скорее смущенным, чем испуганным. Но он всё равно неуклюже кланяется.  — Так нельзя делать? Простите.  Какой бы спор ни происходил внутри Мастера Ланя, просто так он не заканчивается. Он морщится, а затем старательно выражение его лица превращается в нечто жёстко контролируемое. Учитывая, что он смотрит на Вэй Усяня, то это легко можно принять за приятный жест.  — Нет необходимости, — наконец выговаривает он. — Бегай, если хочешь.  И, повернувшись на каблуках, он зашагал прочь. — Мне тоже стоит вернуться, — говорит Цзэу-цзюнь.  — Старший брат, — говорит Ханьгуан-цзюнь. — Ты не обязан.  — Один из нас должен успокоить дядю, — беспечно произносит Цзэу-цзюнь. Привычная усталость начала закрадываться в уголки его глаз. Но его улыбка, когда он садится на корточки перед А-Ином, искренняя. — А-Ин, большое тебе спасибо, что разрешил мне поиграть с тобой сегодня. Давненько я не проводил так много времени со своим младшим братом. — О, — говорит А-Ин, сникая. — Гэгэ уходит? — По крайней мере, на сегодня. — Цзэу-цзюнь единожды погладил его по голове. — Но не волнуйся. Увидимся завтра.  Он выпрямляется, кивает младшим ученикам и идет через луг вслед за дядей. Ханьгуан-цзюнь наблюдает, пока спина Цзэу-цзюня не пропадает из виду. Затем он поворачивается лицом к А-Ину, который вытягивал шею в поисках кроликов.  — А-Ин, — зовёт он. — Иди сюда, садись. Кролики вернутся, если ты будешь сидеть смирно. А-Ин слушается. Сычжуй думает, что ранее этим утром видеть А-Ина в тех же одеждах, в которых ходил он сам — было самым странным за весь день. Слушая как Ханьгуан-цзюнь говорит А-Ину те же вещи, что он говорил Сычжую в этом возрасте — гораздо страннее.  — Все остальные тоже должны сесть.  Вэнь Нин без нужды сдвигается, чтобы освободить место для всех них, когда они садятся в круг.  — Молодой господин Вэй, ты хочешь пить? Есть ещё чай. — Господин Вэнь, — смеётся Цзинъи. — тебе не обязательно звать его «молодой господин». Ему шесть лет.  Вэнь Нин опускает голову. Если бы он мог покраснеть, он бы покраснел.  — Прошу прощения, молодой господин Лань. Дело привычки.  Теперь все внимание А-Ина сосредоточено на Вэнь Нине, взгляд его где-то около лица Вэнь Нина. Он молчит так долго, что Сычжуй хочет спросить не случилось ли что-то.  — У тебя в волосах палки, — наконец выдаёт он. — Ах, и правда, — говорит Оуян Цзычжэнь. — Господин Вэнь, вы снова добирались через лес?  — Мы же говорили тебе, что ты не должен этого делать, — бормочет Цзинь Лин в траву. — Спасибо, Глава Ордена Цзинь, — говорит Вэнь Нин, — но всё правда хорошо. Так я не пугаю людей на дороге.  Его негнущиеся пальцы тянутся к волосам, готовые нащупать ветки. А-Ин, метнувшись по траве, дотягивается до веток первым. — Я их вытащу, — объявляет он. И с сосредоточенно нахмуренным лицом он подпрыгивает на носках, чтобы дотянуться до волос Вэнь Нина.  Вэнь Нин максимально неподвижен, пока крошечные пальчики А-Ина трудятся, чтобы распутать колтуны в его волосах. Что-то нечитаемое мелькает со скоростью колибри в его взгляде.  — Благодарю, молодой господин Вэй.  — Ага! — щебечет А-Ин. В итоге кролики держатся на расстоянии. А-Ин всё так же более сдержан в своих движениях, чем Вэй Усянь, но он обрел уверенность, которой не имел сегодня утром, а с ней пришло и ненасытное любопытство. Он смахивает траву с одежды Вэнь Нина. Он осматривает каждый дюйм Бичэня, и когда Сычжуй достаёт Чэньцин из своей сумки цянькунь, он тратит ещё десять минут на проверку нескольких нот. (По словам Ханьгуан-цзюня, он ничего не может призвать со своим нынешним уровнем духовной силы. Оуян Цзычжэнь всё равно всё время цепляется за коленки.) Но А-Ину особенно нравятся одежды Ханьгуан-цзюня, его кружевная верхняя мантия, призрачная на светло-голубом втором слое с детализированным облачным подолом. А-Ин делает по меньшей мере пять полных кругов вокруг Ханьгуан-цзюня, который аккуратно сидит на траве, расправив юбки в идеальный круг, чтобы рассмотреть его. — А-Ин, — говорит Цзинь Лин, — кролики не вернутся, если ты не будешь сидеть спокойно.  — Дай ему посмотреть. — Лицо Ханьгуан-цзюня тронула нежность. Раньше это выражение лица Сычжуй видел достаточно редко. Теперь ему кажется, что он видит его почти каждый день. — Тебе нравится, А-Ин?  — Ммм... — А-Ин проводит ладонью по вышивке, удивление на его лице такое же, как и было на первом круге вокруг подола. — Какого хрена.  Цзинъи, сидящий рядом с Сычжуем, перестаёт дышать. Ханьгуан-цзюнь единожды моргает, а потом поднимает голову и смотрит на них.  — Цзинъи, — говорит он, в его голосе слабая нотка веселья. — Всё хорошо. Вэй Ин уже знает это слово.  Цзинъи чуть ли не тает.  — Да, — нервно смеётся он. — Этот ученик будет осторожнее в следующий раз, Ханьгуан-цзюнь. А-Ин начинает свой осмотр вновь, на этот раз следуя по пути одной конкретной нити. Следующие слова Ханьгуан-цзюня звучат не сразу.  — Благодарю вас всех, — говорит он. — Вы сегодня сделали его очень счастливым. — Нет нужды, Ханьгуан-цзюнь. — Оуян Цзычжэнь, по-видимому, осознав, несколько пылко он отвечает, краснеет и понижает голос. — Я имею в виду, что это же Учитель Вэй. Так что, конечно же.  — Мгм ... — Ветер откидывает волосы Ханьгуан-цзюня с плеч, его заколка блестит на солнце. На его лице та же сдержанная улыбка, как и тогда, когда он ужинал с Сычжуем и Вэй Усянем в Цзинши, слушая, как звуки их голосов сплетаются в один при свете свечей. — Тем не менее я всё равно вам благодарен.  Раздается внезапный звон: А-Ин спотыкается об одну из чашек и падает. Ханьгуан-цзюнь легко тянется назад, чтобы поймать его.  — А-Ин, — говорит он без осуждения, — будь осторожен.  И вдруг он замирает. Его голос почти не меняется, но Сычжуй сразу же понимает, что что-то не так. Первое, что он видит — А-Ин побелел, его тело застыло в руках Ханьгуан-цзюня. Его широко раскрытые глаза прикованы к пятну на подоле одежд Ханьгуан-цзюня, но Сычжуй не понимает почему, пока не встает. Чашка, о которую споткнулся А-Ин, была полная, а от чая осталось тёмное пятно на ткани. — А-Ин, — говорит осторожно Ханьгуан-цзюнь. — Всё нормально. Пятно отстирается.  Голова А-Ина дёргается, быстро и прерывисто.  — Простите, — шепчет он. — Мне очень жаль, я... — Всё хорошо, — снова говорит Ханьгуан-цзюнь. Но А-Ин уже вырвался из его ослабевшей хватки к коленям, сжимая в маленьком кулачке комок ткани из собственных одежд. Он дважды сильно промакивает пятно, прежде чем Ханьгуан-цзюнь перехватывает его руку. — Я исправлю, — А-Ин поднимает глаза, и, к ужасу Сычжуя, по его щекам тихо катятся слезы. — Я могу всё исправить. Я буду осторожнее. Я... Вы не должны... Одним плавным движением Ханьгуан-цзюнь обхватывает А-Ина руками и прижимает к своему плечу. А-Ин прячет лицо в его груди и сворачивается в дрожащий клубок, прижимаясь к нему с каждым вырывающимся из него всхлипом. Как будто его слёзы — это пламя, которое нужно погасить. — Я всё исправлю, — шепчет А-Ин. — Такого больше не повторится. Я не... Вам не обязательно прогонять меня, я...  Ханьгуан-цзюнь выглядит совершенно разбитым. Сычжуй уверен, что это выражение отражается на его собственном лице. Его друзья застыли по обе стороны от него, а позади Ханьгуан-цзюня Вэнь Нин заламывает руки, которые он держит на коленях.  — А-Ин, — бормочет Ханьгуан-цзюнь. В его голосе слышится редкая для него неуверенность. — Это твой дом.  А-Ину требуется еще несколько раз, чтобы расслышать его, несмотря на то, как тихо он плачет. Его дрожь немного утихает, когда ладонь Ханьгуан-цзюня медленно, успокаивающе выводит круги на его спине, но всхлипы А-Ина всё же иногда уступают место тишине. — Я могу это исправить, — шепчет он несчастно.  Ханьгуан-цзюнь целует его в висок.  — Тебе не нужно.  — Я всё испортил, — говорит А-Ин еле слышно.  — Это не так, — говорит Ханьгуан-цзюнь в этот раз более настойчиво. — Даже если бы ты и испортил, то это бы не имело никакого значения. Это всё равно твой дом.  А-Ин тихо шмыгает носом в одежды Ханьгуан-цзюня. Сычжуй снова думает о правилах А-Ина. Не проси. Не бери слишком много. Всегда улыбайся. Никогда не плачь. Сегодня Вэй Ин нарушил каждое из них. Сычжуя одолевает ужасное чувство, что А-Ин тоже об этом думает.  — Это твой дом, — вновь убеждает его Ханьгуан-цзюнь. Но Сычжую интересно знает ли А-Ин, что это значит.  Ханьгуан-цзюнь выглядит таким потерянным. Это выражение Сычжуй смутно помнит из своего детства, когда он плакал в первый раз. Ах, размышлял Вэй Усянь несколько месяцев назад, как вообще Хангуан-цзюнь справлялся с плачущим ребенком? Ханьгуан-цзюнь издал мягкий раздраженный смешок. Представлял себе, что на моём месте сделал бы Вэй Ин. — Ханьгуан-цзюнь, — выпаливет Сычжуй быстрее, чем успевает подумать. — Я могу попробовать кое-что?  — Пожалуйста, — даёт разрешение Ханьгуан-цзюнь тихо.  Осторожно Сычжуй берет А-Ина из рук Ханьгуан-цзюня. Он, в свою очередь, утыкается Сычжую в шею. Мелкая дрожь пробегает по всему его телу. По крайней мере, его всхлипы прекратились. Но даже когда Сычжуй наклоняет голову в попытке установить зрительный контакт, А-Ин лишь прижимается сильнее, пряча лицо. — Простите, — бормочет он снова.  Сычжуй делает глубокий вдох, призывает всю решительность, которой должен обладать старший ученик, и говорит:  — Вы не могли бы выкопать ямку в земле? Маленькую.  Повторять дважды не нужно. Ханьгуан-цзюнь использует Бичэнь. Вэнь Нин копает голыми руками, как и Цзинъи с Оуян Цзычженем. Даже Цзинь Лин присоединяется и даже старается не делать вид, что ему это не нравится — Сычжуй никогда не видел, чтобы он так старался. В конечном итоге, в земле у ног Сычжуя образовалась неглубокая яма.  А теперь самое сложное.  — А-Ин, — зовёт его Сычжуй. Он не ослабляет хватку, но слегка отодвигается от него. — Ты не мог бы посмотреть на гэгэ всего минутку? Тебя никто не собирается наказывать. Я просто хочу кое-что тебе показать.  А-Ин еще на мгновение замирает. Затем, наконец, он отрывается от Сычжуя и поднимает на него глаза. Они опухли, а лицо сморщилось от складок одежд Ханьгуан-цзюня и Сычжуя, но он слушает. — Спасибо тебе большое за то, что сделал это, — говорит ему Сычжуй. — Сейчас я поставлю тебя на землю. Ты выслушаешь, что я тебе скажу? До самого конца?  Теперь А-Ин не медлит, прежде чем кивнуть. Настолько аккуратно насколько может, Сычжуй сажает А-Ина в яму.  — Лань... — начинает Цзинь Лин, но когда Цзинъи машет ему рукой, тот замолкает. — Хорошо, — говорит Сычжуй. — А сейчас я хочу кое-что тебе показать. — После следующего кивка А-Ина, он даёт знак Ханьгуан-цзюню и всем остальным. — Эти гэгэ заполнят яму, а ты пока стой смирно, хорошо? Это поможет.  Цзинь Лин все еще выглядит крайне неуверенно. Но когда Ханьгуан-цзюнь берет горсть отброшенной земли и равномерно распределяет ее у коленей А-Ина, остальные не нуждаются в большом стимуле.  Вэнь Нин и Оуян Цзычжэнь кладут землю маленькими и аккуратными горстями; у Цзинь Лина они громоздятся, земля иногда выпадает между пальцев. Цзинъи тычет А-Ина в щеку, оставляя след от земли, и впервые за этот день А-Ин смеется. Из такой маленькой вещицы пробивается Вэй Усянь, его отголосок.  — Так, — произносит Сычжуй, хлопая в ладоши. — Мы посадили тебя в землю.  Теперь всё внимание А-Ина приковано к Сычжую. Его плечи перестали дрожать.  — Я — растение? — Мгм, — кивает Сычжуй. — Что-то вроде. На самом деле, у растений и людей очень много общего. Нам всем нужен солнечный свет, вода... — Вспомнив о недостающем элементе, он протягивает руку, чтобы взять оставшуюся чашку, выливая ее в землю достаточно далеко от А-Ина, чтобы он не промок. — ...и внимание. Ты знал, что растения растут быстрее, если люди за ними ухаживают?  Услышав тихий вопросительный звук от А-Ина, Сычжуй добавляет:  — Человек, который научил меня этому, тоже когда-то посадил меня в землю. Он сказал, что с большим количеством воды и солнечного света я стану выше, и у меня будет много друзей, с которыми я смогу играть.  А-Ин щурится.  — Это сработало?  Хоть Сычжуй всё ещё находится в Облачных Глубинах, но ещё никогда и нигде он не чувствовал себя настолько комфортно, чтобы так легко приукрашивать правду.  — Конечно, — отвечает он. — У меня теперь так много друзей. И я намного выше.  Сычжуй не осмеливается взглянуть на Ханьгуан-цзюня, но ощущает тепло его взгляда у себя под боком. Поэтому он продолжает говорить.  — Ты знаешь, что удерживает растение в земле, А-Ин? — спрашивает он.  — Да, — А-Ин оживляется. — У них есть маленькие...  Он растопыривает пальцы, чтобы показать.  — Корни, — подсказывает Сычжуй.  — Да! — кивает А-Ин.  — Именно. — Сычжуй опускается на колени, чтобы быть на одном уровне с глазами А-Ина. — Когда растения вырастают, они крепко врастают в землю. И когда их корни становятся сильными, растения тоже становятся сильнее. Они могут расти вширь или же вверх, к солнцу. И корни их уходят так глубоко, что никто не может сдвинуть их с места, никто не может даже прикоснуться к ним. Сычжуй наклоняется вперёд ровно настолько, чтобы большим пальцем стереть грязь с щёки А-Ина.  — И когда мы говорим, что это твой дом, мы имеем в виду именно это. Мы хотим, чтобы ты рос здесь как тебе хочется. И оставался здесь столько, сколько захочешь.  Тихо настолько, что слышно как ветви деревьев колышутся на ветру. И, неожиданно, именно Сычжуй нарушает тишину. Ему приходится сделать ещё один вдох, прежде чем он спрашивает:  — Как тебе такая идея?  А-Ин наблюдает за ним всё тем же настороженным взглядом. Он тот, кто легко привыкает к новым людям, с готовностью улыбается им, но никогда не доверяет другим полностью.  Следом он спрашивает:  — Мне обязательно оставаться в земле?  Собственный смех Сычжуя застаёт его в расплох.  — Нет, — отвечает он. — Нет, люди не так сильно похожи на растения. Мне вытащить тебя?  А-Ин согласно мычит. Его глаза всё ещё красные, но у уголков рта появляется что-то напоминающее блестящую улыбку. — Ммм, — хмыкает он отрицательно. — Я хочу ещё немного вырасти.  Ханьгуан-цзюнь садится на колени рядом с Сычжуем. То самое нежное выражение вернулось на его лицо. — Тогда я принесу Господину Растению чай, чтобы он рос быстрее.  А-Ин вновь хихикает, утирая с щёк остатки слёз.  Когда Сычжуй встаёт, Цзинь Лин трёт собственные глаза.  — Наверное мы испортили его одежды, — хрипло говорит он. Сычжуй наблюдает за тем как Ханьгуан-цзюнь без надобности поливает землю. Тяжесть, то что от неё осталось, единственный раз сжимается. А потом пропадает насовсем.  — У нас есть ещё. 

***

Солнце на горизонте низко, ярко светит прямо им в глаза, когда энтузиазм А-Ина утихает снова. Ханьгуан-Цзюнь уводит его в Цзинши, чтобы привести в порядок. Вэнь Нин вежливо извиняется и возвращается в Цайи. А Цзинъи, Цзинь Лин и Оуян Цзычжэнь присоединяются к остальным ученикам за обедом. Сычжуй кладет две порции на поднос и направляется в Цзинши.  Когда Сычжуй открывает дверь, свет там тусклый. Тихо. Вещи Вэй Усяня вынули из сумки цянькунь: Чэньцин и Суйбянь заботливо уложены поверх его одежды, ожидая возвращения хозяина. Сычжуй сглатывает. Должно быть, Ханьгуан-цзюню было нелегко иметь мужа так близко, но с другой стороны так далеко.  Сычжуй закрывает за собой дверь, позволяя раннему холодному вечеру осесть в комнате. А потом он слышит тихое сопение.  Ханьгуан-цзюнь стоит на коленях на полу у стола, у единственной зажжённой свечи в комнате, и напевает песню, которую Сычжуй знал всю свою жизнь – песню, которую он только недавно начал понимать. А-Ин в старых одеждах Сычжуя крепко спит, свернувшись калачиком в объятиях Ханьгуан-цзюня. Один раз он дёргается, чтобы сильнее уткнуться в изгиб локтя Ханьгуан-цзюня, но в остальном больше не двигается.  — Ханьгуан-цзюнь, — шепчет Сычжуй. — Я принёс обед. Нам стоит его разбудить?  Ханьгуан-цзюнь поднимет глаза и качает головой.  — Ему нужен отдых, — отвечает он. — А вот тебе нужно поесть.  Сычжуй колеблется.  — Я ещё не слышал ничего от младших учеников, — говорит он. — Я думал вернуться обратно в горы.  — Сычжуй, — произносит Ханьгуан-цзюнь. Его голос мягок, как шелест ткани. — Горный демон не станет менять свои охотничьи угодья. Я сам пойду туда, когда сядет солнце. Мне нужно, чтобы ты присмотрел за Вэй Ином.  — Конечно же, — соглашается Сычжуй сразу же.  – Хорошо. — Уголки губ Ханьгуан-цзюня чуть дрогнули. — Тогда ты должен сначала поесть. Вэй Ин может съесть мою порцию, если вдруг проснётся.  — Тогда я поем, — кивает Сычжуй. Он поставил поднос на стол, а потом сел. — Спасибо, Ханьгуан-цзюнь.  Ханьгуан-цзюнь разглядывает его секунду. А-Ин шевелится у него на коленях и вздыхает.  — Ты хорошо поработал сегодня, Сычжуй.  Смех Сычжуя похож на глубокий вдох.  — По правде говоря, Ханьгуан-цзюнь, я импровизировал на ходу.  — Вэй Ин сказал то же самое о твоём воспитании, — говорит Ханьгуан-цзюнь, вызывая на этот раз более искренний смех Сычжуя. Но затем он добавляет: — Ни один из вас не оценивает свои способности должным образом. Сычжуй опускает глаза, беспокойно сложив руки на коленях. Он всё время чувствует на себе взгляд Ханьгуан-цзюня. — Это было давно, Сычжуй, — говорит Ханьгуан-цзюнь.  — Некоторые из вещей, которые он нам сказал... — Сычжуй даже не знает, как сказать об этом. Но Ханьгуан-цзюнь никогда не заставлял его говорить, не подумав. Поэтому Сычжуй не торопится: — Интересно, верит ли он в них до сих пор? Может быть, не так, как раньше, но...  — Мгм. — Ханьгуан-цзюнь медленно проводит рукой по волосам А-Ина. — То, что выучил в детстве, словно камни в фундаменте твоей жизни. Трудно избавиться от него полностью. Сычжуй знает. Он знал это еще с того самого момента на рынке, когда А-Ин сказал, что дети выглядят лучше, когда улыбаются, и Сычжуй вспоминал каждую улыбку Вэй Усяня. Он думал об этом весь день, окруженный людьми, которые сделали его таким, какой он есть, теми, кто выжил, и теми, кто не выжил. Руки, которые держали его всегда были разными за все эти годы, но они были. Его всегда поддерживали эти руки.  — Сычжуй , — снова зовёт его Ханьгуан-цзюнь, мягко возвращая в настоящее. — К Вэй Ину редко проявляли доброту. Он не ожидает этого даже сейчас.  — Да, Ханьгуан-цзюнь, — говорит Сычжуй.  Он тоже знает об этом.  — Но, — говорит Ханьгуан-цзюнь. — Он знает, что есть люди, которые считают его достойным этого. Такие люди, как ты. Сычжуй резко выпрямляется. — Ханьгуан-цзюнь, я не...  — Ты проявил к нему доброту ещё до того, как узнал, кто он такой на самом деле, — говорит Ханьгуан-цзюнь. — Ты увидел его насквозь, как и других. Нелегко оказывать людям то уважение, которого они заслуживают. Я всегда восхищался его решимостью делать это. И твоей тоже. Сычжуй чувствует, как кровь приливает к лицу. Не зная что делать, чтобы это остановить, он просто склоняет голову.  — И этого достаточно? А-Ин слегка хмурится во сне; Ханьгуан-цзюнь легко проводит пальцами по его макушке, пока на его лице не осталось недовольных морщин.  — Я как-то сказал Вэй Ину, что он доставил тебе радость. Вы сделали то же самое для него. Тогда и сейчас. Этого всегда было достаточно.  Сычжуй чувствует, как его глаза наполняются слезами. Но он ничего не может сделать, чтобы остановить и их.  — И Сычжуй, — говорит Ханьгуан-цзюнь, переключая своё внимание на А-Ина, чтобы дать Сычжую время вытереть глаза. — Я знаю, что ты волнуешься. Для меня и для него. — Он делает паузу, позволяя словам осесть на пол, как пыли. — Когда Вэй Ин придет в себя, он скажет тебе, что это наша работа — заботиться о тебе. Я заранее с ним соглашусь. Сычжуй не осмеливается поднять глаза, пока его лицо не высохнет от слёз, а дыхание не станет ровным. До тех пор, пока он не будет улыбаться без дрожащих губ.  — Я постараюсь запомнить это, Ханьгуан-цзюнь.  Ханьгуан-цзюнь долго смотрит на него. Как будто он провел целый день, рассматривая Сычжуя из прошлого и Сычжуя из настоящего сквозь разбитое стекло, стоящих бок о бок.  — Хорошо, — говорит он. — Тогда поешь. 

***

Как только солнце опускается за горизонт, Ханьгуан-цзюнь уходит. Он укладывает А-Ина в постель в Цзинши. А-Ин почти полностью тонет в подушке и огромном одеяле. Он сворачивается в клубок, зарываясь в мягкость, должно быть, незнакомую ему и больше не движется.  Сычжуй ставит свечу рядом с собой и садится у кровати, разложив на коленях несколько отчётов младших учеников. Он просыпается в темноте, чьи-то руки обнимают его за талию.  — Ой, — шепчет голос, который он не слышал весь день. — Прости, прости. Ты выше, чем раньше. Сычжуй моргает, шарит руками в пустом воздухе, но вдруг его ладонь оседает на что-то мягкое.  — Сянь-гэгэ?  Раздается негромкий смех, а затем губы прижимаются к его виску.  — Ложись спать, А-Юань. Так он и делает.

***

Первое, что ощущает Сычжуй, — солнечный свет. Это должно было стать его первым предупреждением. Но осознание всё равно приходит медленно, очень медленно. Поэтому он ещё глубже зарывается лицом в подушку, чтобы скрыться от солнца.  — Я тоже пробовал, — щебечет голос слева от него. — Никогда не срабатывает.  Сычжуй вскакивает на ноги так быстро, что у него начинает кружиться голова. Но всё в комнате, наконец, встало на свои места: Цзинши, кровать под ним, пустое место, где он заснул прошлой ночью, наблюдая за А-Ином. На низком столике стоят накрытые тарелки, и в комнате пахнет рисом, паром и маслом чили. Немного поодаль, Ханьгуан-цзюнь сидит в кресле с расчёской в руке и лёгкой улыбкой на лице. А на коленях между его ног, откинув голову назад, чтобы предоставить мужу лучший доступ к своим волосам, сидел Вэй Усянь.  — Доброе утро, Сычжуй, — здоровается Вэй Усянь.  Ханьгуан-цзюнь собирает половину волос Вэй Усяня, чтобы завязать их.  — Да, — говорит он. — Доброе утро.  — Учитель Вэй! — Сычжуй чуть не ударился коленом о край кровати, торопясь встать. — Как ты себя чувствуешь?  — На все сто процентов нормально, — отвечает Вэй Усянь.  — Он всё ещё ослаблен, — поправляет его Ханьгуан-цзюнь.  Вэй Усянь издает показушное фырканье, но его улыбка не тускнеет. Она настолько широкая, что даже нос у него слегка морщится.  — Может, ещё пару дней я буду обладать духовной силой шестилетнего ребенка, а может и нет. — Он закрывает рот ладонью, пока зевает. — И, очевидно, такой же выносливостью. Лань Чжань, как так получилось, что я уже устал?  — Это хорошо, — говорит Ханьгуан-цзюнь. — Сегодня тебе нужно отдохнуть.  — Эй, я устал отдыхать, — смеётся он. — Вчера вы, ребята, едва дали моим ногам коснуться земли. А мои здоровые ноги были абсолютно в порядке, знаешь. — А я не... — начинает Сычжуй. Он всё ещё не проснулся, но его разум рвётся наверстать упущенное. — Вы дали мне поспать? — Тебе нужно было, — просто отвечает Ханьгуан-цзюнь.  — Мы как раз собирались тебя будить, — говорит Вэй Усянь. — Твои друзья будут здесь завтракать через... — Он смотрит в окно, как будто может что-то понять по положению солнца, — очень короткий срок. Возможно, ты захочешь переодеться. Сычжуй смотрит вниз достаточно долго, чтобы осознать состояние одежды, в которой он был вчера. Она испачкана в грязи, траве, на ней небольшие пятна от горячего масла из кастрюль в Цайи. Затем он направляется к шкафу в задней части Цзинши достаточно медленно, чтобы технически это не считалось бегом.  — Средний ящик, — говорит Ханьгуан-цзюнь.  — Благодарю! — произносит Сычжуй за ширмой.  Сычжуй с трудом натягивает чистые  одежды и трёт лицо ровно столько раз, чтобы почувствовать, что он хоть что-то делает. К тому времени, как он отодвигает ширму, Вэй Усянь уже стоит на коленях у стола, открывая шесть мисок с пышущей от жара рисовой кашей. Ханьгуан-цзюнь пересек Цзинши и подошел к двери, которую он приоткрыл. — Доброе утро, — приветствует он.  Сычжуй слышит Цзинъи, Цзинь Лина и Оуян Цзычжэня хором повторяющих «Доброе утро, Ханьгуан-цзюнь», прежде, чем видит их. Ханьгуан-цзюнь отступает в сторону, и все трое вежливо заходят. Затем они видят Вэй Усяня и в несколько быстрых шагов пересекают комнату, чтобы собраться вокруг него за столом. — Учитель Вэй! — восклицает Цзинъи.  — Учитель Вэй, как вы себя чувствуете? — спрашивает Оуян Цзычжэнь. — У вас что-нибудь болит? Есть ли какие-то побочные эффекты? Цзинь Лин склоняет голову с явным безразличием, как будто в данный момент это совсем не он льнёт к Вэй Усяню.  — Значит, ты в норме.  — Ладно, ладно, — смеётся Вэй Усянь. — Я в порядке. Просто немного устал. Никакой боли нет и в помине, даже учитывая, что у меня только что был самый резкий в мире скачок роста.  — Ты помнишь что-нибудь? — спрашивает Цзинъи.  — Хм. — Вэй Усянь делает вид, что долго думает, чтобы Сычжуй сразу же убедился, что он все помнит. — Я помню, как Цзинъи учил меня ругаться.  Цзинъи громко фыркает.  — Ты уже умел ругаться! Даже Ханьгуан-цзюнь так сказал! Вэй Усянь открывает последнюю чашу.  — Вы все молодцы, — говорит он. — Хотя, очевидно, я предпочел бы, чтобы в следующий раз — если он будет — вы не пытались так долго скрывать проблему от Ханьгуан-цзюня. Да, мы хотим научить вас, как решить эти проблемы самостоятельно, но пока мы здесь, вам это не нужно. А сейчас скажите: «Да, Учитель Вэй».  — Да, Учитель Вэй, — хором говорят младшие.  — Хорошо. — Вэй Усянь лучезарно улыбается. — Теперь присаживайтесь. Лань Чжань, Сычжуй, идите сюда.  Сычжуй послушно пересекает расстояние и садится рядом с Вэй Усянем.  — Что это…  — Мы решили приготовить вам всем завтрак. — Вэй Усянь ставит миску перед Сычжуем. — Чтобы поблагодарить вас за то, что вы так хорошо обо мне вчера позаботились. Честно говоря, ваш Ханьгуан-цзюнь занимался завтраком, а я просто наблюдал. — Я так и думал, — говорит Оуян Цзычжэнь. — Если бы это готовил Учитель Вэй, то выглядело бы это примерно... — Он кивает в сторону кроваво-красной каши в миске Вэй Усяня. — Так.  — В наше время у детей совсем нет вкуса к хорошим вещам, — беспечно говорит Вэй Усянь, разглядывая свою кашу. — Хм, Лань Чжань, выглядит прекрасно, только вот... Я просто хочу добавить немного...  — Я принесу, — говорит ему Ханьгуан-цзюнь, вновь поднимаясь. — Оставайся здесь.  — Ай, Лань Чжань, — ноет Вэй Усянь. — Вчера меня весь день баловали. Ты не можешь баловать меня и сегодня.  — Вчера ты был проклят, — парирует Цзинь Лин. — Просто делай, что тебе говорят, старший дядя.  Вэй Усянь воинственно показывает на него палочками и начинает  — У меня, по крайней мере, остались силы, чтобы пройти...  И тогда Сычжуй застаёт момент, когда до Вэй Усяня доходят слова Цзинь Лина. Он моргает один раз, другой. Потом повторяет:  — Старший дядя.  Цзинь Лин агрессивно дёргает плечами. Он покраснел, под стать каше в миске Вэй Усяня.  — Просто ешь свой завтрак, — бормочет он. Вэй Усянь тихий, когда Ханьгуан-цзюнь наклоняется над ним, кладя масло чили рядом с его миской. Его улыбка похожа на сахарную вату, такая же прозрачная и хрупкая. Потом она становится шире.  — Хорошо, А-Лин. Запах масла чили, смешанного с рисом и грибами, разносится по всему столу, и теперь, когда желудок Сычжуя проснулся вместе с остальным телом, он чувствует внезапный голод. Но прежде чем он успевает откусить хоть кусочек, он чувствует тепло Вэй Усяня, прислонившегося к его плечу.  — О, — говорит он, — и Сычжуй. Поэтому Сычжуй поднимает на него глаза. И когда он это делает, то обнаруживает, что Вэй Усянь очень старается выглядеть строгим. Но за этой строгостью кроется что-то неуверенное, почти застенчивое.  — Разве ты не знаешь, что лучше не брать у меня советов по воспитанию детей? Сычжуй отправляет ложку с кашей в рот, позволяя теплу растечься по всему телу. А потом он ухмыляется.  — А почему бы и нет, Учитель Вэй? — отвечает он. — Я же сказал, что это сработает.  Они проведут за этим столом не меньше часа: Сычжуй и Ханьгуан-цзюнь едят молча, остальные — нет. Они нарушат правило не поднимать шум, правило не есть больше трех мисок, и правило не улыбаться без причины. Ханьгуан-цзюнь сделает вид, что не заметил. Сычжуй и Цзинъи обещают в любом случае переписать правила позже. Вэй Усянь заснёт на плече Ханьгуан-цзюня. А когда остальные уйдут, он укроет своего мужа одеялом и устроится играть ему песни для спокойного сна. Сычжуй попросит присоединиться к нему. Ханьгуан-цзюнь согласится.  И Сычжуй будет сидеть за своим гуцинем — окружённый людьми, которые сделали его тем, кем он сейчас является, домом, который его приютил, и землей, на которой он растет, — там он и останется.