И никто за тобой не придет

Тесная продолговатая камера с очень мягким спальником, два одеяла, пара подушек, окон нет, зато на двери есть решётка, а в коридоре прямо напротив камеры расположен факел - какое-никакое освещение. Отхожее место в самом дальнем углу камеры, там же - небольшой, протекающий прямо по неровной скалистой стене и уходящий в пол источник холодной воды. Дважды в условный «день» приносят обильную тёплую еду и тёплое питье. Раз в два-три условных «дня» наведывается медик, проверяя здоровье узника. В таких условиях содержали Второго Хокаге Деревни Скрытого Листа. Подозрительно роскошные условия для вражеского пленника-шиноби. Не били, не пытали, не оскорбляли даже с того самого момента, когда Тобирама, истекая кровью, терял сознание в руках шиноби Облака. С ним не пытались завести беседу, так что вариант переговоров отпадал. Выдающейся генетической ценности он не представлял в отличии от старшего брата или того же Учихи. Красные глаза Тобирамы являлись генетическим дефектом, а не известным на весь континент шаринганом; всё лучшее, касающееся особых дзютсу рода, что только передавалось по линии Сенджу, ушло к Хашираме. Оставалось только одно. Будучи Каге Скрытой Деревни одной из пятёрки великих стран, Тобирама был обязан знать о возможных противниках всё, что только можно: сильные и слабые стороны, отношение к иностранстранцам, стихии и техники, обеспеченность ресурсами, менталитет, обычаи и ценности. В ряду ценностей Деревни Скрытого Облака, помимо очевидной ненависти, презрения и недоверия к иным странам, стояли также деньги, авторитет и сила. Его собирались выгодно обменять, - сделал единственный существовавший логичный вывод Тобирама, - поэтому так о нём пеклись. Коноха не бросала своих. Коноха дорого бы заплатила за возврат своего Хокаге. Но шло время... и ничего не происходило. Тобирама не мог сказать точно, сколько времени провёл в плену. По его прикидкам, прошло порядка месяца плюс-минус пара дней-неделя, которые он мог провести в отключке в руках целителей. Его раны были тяжелые. Он проиграл, но добивать его не стали, притащили в тюрьму Облака, устроили с комфортом и, кажется, забыли. ~~~ Приставленный медик сегодня был особенно кропотлив и внимателен. Долго водил руками над телом пациента, обследуя, даже впервые заговорил с Тобирамой, поинтересовался самочувствием. Сказать «плохо», значило соврать. Кормили хорошо, не пытали, ничего не болело. Спалось нормально, к едва слышному шуму водопада где-то вблизи он давно привык. Раны зажили, остались только белые полоски шрамов. Потенциально смертельные раны. Видимо, во вражеском отряде имелся очень талантливый ирьёнин уровня близкого к Хашираме. И по неведомой причине потратил на Тобираму впечатляющее количество чакры, не дав загнуться от кровопотери. Слишком много «хорошего». Слишком много человечности от известных своей молниеносной жестокостью и принципами выгоды убийц. - Нормально. - буркнул Тобирама в ответ на заданный вопрос. С непривычки, от долгого молчания его голос был тихим и сиплым. Вторая фраза прозвучала получше, - уверенней, громче и почти без сипа: - Ходить могу. Чего вы от меня хотите? Лекарь не ответил. Поднялся, довольно кивнул скорее своим размышлениям, чем Тобираме, и покинул камеру. На условный ужин (точного времени суток Тобирама не знал) принесли рис, крупный кусок запеченного с овощами мяса и чайничек травяного чая. Подвоха Тобирама не заподозрил. Кормили привычно обильно. Самый обычный ужин. Тобирама съел рис и мясо, привередливо воздержался от овощей, запил еду тёплым приятным чаем и у него закружилась голова. Сознание начало уплывать, резко потемнело в глазах. «Слишком расслабился.» - успел подумать Тобирама. ~~~ От горячей воды шёл пар. Очнувшись прислонённым спиной к бортику обитого деревом бассейна в пещерной купальне, Тобирама, расслабленный, блаженствуя, перебирал воду пальцами. Вокруг бассейна купальни горели десятки больших свечей и факелов, из дыры в потолке светила полная Луна. «Всё-таки ночь.» Отвыкшим от дневного света глазам слишком ярко. Тобирама щурил глаза, однако заприметил небольшой столик с саке и самыми изысканными фруктами с противоположной стороны квадратного бассейна. Метаться в попытках бежать было глупо. Тобирама рационально оценивал свои шансы: он ослаб от ран и отсутствия надлежащих тренировок. Чакра заблокирована вражеской техникой. Гол и безоружен. Наверняка, за ним пристально следят. Поймают, как котёнка, ещё и посмеются над попыткой. В лучшем случае. Бежать было глупо и не имело смысла. «Всё-таки переговоры.» - мысленно отметил Тобирама. Его содержание прямо сейчас и отдаленно не напоминало плен, скорее ублажение дорогого знатного гостя. Значит переговоры; в переговорах Тобирама Сенджу хорош. Сторгуется за свою жизнь, договорится. Всё же он слишком погорячился, назначив преемника. Его ученики ещё слишком юны и неопытны. Он должен вернуться в Коноху. Должен взять бразды правления обратно в свои руки. У него осталось так много невоплощенных планов по улучшению деревни; взять хотя бы улучшение положения и постепенный допуск к правлению представителей клана Учиха. Выжить и вернуться дееспособным - его долг. ~~~ Лишенный способностей сенсора из-за блокировки чакры, Тобирама не сразу замечает приближающегося, - что больше не один в просторной, тёмной возле скал, пещере. Взгляд выхватывает неспешно идущую к нему фигуру в десятке метров. На поле боя такая оплошность легко могла бы стать последней. Однако он не на поле боя. Тобирама остаётся спокойным и расслабленным. Ему ничего не сделают. Хотели бы пытать - пытали бы давно. Шиноби Облака, как и Ивагакуре, весьма прямолинейны в неприязни. Пришедший приближается и теперь его удаётся рассмотреть, сквозь завесу непривычно яркого света. Тот, кого он принял за второго советника райкаге... Тобираме становится холодно в горячей воде, настолько силён сковавший его тело ужас. На лице пришедшего алой мучительной смертью полыхает мангекё. Обладатель мангекё сбрасывает с бёдер полотенце и опускается в горячую воду, прислоняется спиной к противоположной стенке и блаженно выдыхает. Должно быть, хороша водичка. Тобирама не чувствует её температуры. Десятки фраз вертятся на языке, в груди разливается стылая стужа. «Ты же мёртв.» - хочет сказать Тобирама. «Хаширама тебя убил.» - вертится на языке. «Я видел твой труп, проводил опыты, я похоронил тебя... как???» - скребёт корень языка. Тобирама сохраняет молчание. Про опыты, пожалуй, лучше не заикаться. Про смерть тоже... вообще лучше не заикаться. Это Учиха. Они бешеные, непредсказуемые. Возможно, Тобирама уже попал в гендзютсу и следующие семьдесят два часа его жизни окажутся жалкими минутами реальности. Семьдесят два часа пыток. А потом, возможно, ещё раз. Длинные черные волосы плывут на поверхности воды за обладателем. Учиха Мадара, спокойно поворачиваясь к Тобираме спиной, разливает по пиалам саке. Одну протягивает Тобираме. Глаза в глаза. Самоуверенность и ужас. Безмолвный приказ. Тобирама протягивает дрожащую руку, принимает предложенное и выпивает разом. Горло с непривычки обжигает. Тепло проходится через грудину, разбавляя леденящий страх. После шестой выпитой Тобирамой пиалы мангёке в глазах напротив гаснет, сменяясь черным зрачком. Мадара улыбается, подплывает ближе и скармливает Тобираме виноградину. Затем внезапно прижимается губами к губам. Вода горячая, алкоголь согревает Сенджу изнутри... а в жилах от этого действа Мадары стынет кровь. Ужас перед Учихой накатывает с новой силой. Тобирама мог оттолкнуть. Тобирама мог бы укусить за мягкую губу. Тобирама ничего из этого не предпринимает, - слишком опасно; если он своим поведением разозлит Мадару, может стать гораздо-гораздо хуже. Ужас студит кровь, ужас разливается головной болью в висках. Ужас перед одолевшим смерть, неубиваемым, непредсказуемым, самым опасным из Учиха. Хаширамы больше нет, старший не защитит своего отото и никто не придет Тобираме на помощь, а сам он против Мадары даже с чакрой и в полном вооружении так же бессилен. А ещё ему очень-очень страшно. Впервые в жизни настолько страшно. Раньше надежной стеной между Мадарой и жизнью Тобирамы стоял Сенджу Хаширама. Хаширама погиб четыре года назад. Между ним и Мадарой больше нет защитного барьера для одного из них, даже расстояния нет. - Ты погубил моего брата. - тихо говорит Мадара, немного отстранившись, чтобы иметь возможность говорить. Его дыхание ложится Тобираме на онемевшие губы. - А я твоего, теперь мы в расчете. Тобирама через ужас, понимает, о чём он говорит, хоть и думал о смерти брата несколько в ином ключе. В ключе безрассудства Хаширамы по части злоупотреблений в плане применения опасных, непредсказуемых в плане последствий для здоровья техник самоисцеления. А с кем он применял их большинство раз? В бою с Мадарой, разумеется. Которого Хаширама убил. Живое горячее дыхание ложится Тобираме на губы и растворяется между ними. Учиха Мадара снова его целует, чертит языком узоры на губах Тобирамы и запечатывает новыми тесными поцелуями. Продолжает до тех пор, пока Тобирама, привыкнув, принимает поцелуи с ленцой, почти без ужаса. Тобирама устал. Тобираму клонит в сон. Тобирама прикрывает глаза. - Ты теперь мой. - слышит Тобирама на грани сна и яви. - Твои битвы окончены. В Конохе тебя считают мёртвым, похоронили пустой гроб, - и никто за тобой не придёт. Тобирама соскальзывает во тьму, ощущая на теле жадно ощупывающие руки Мадары. ~~~~~~~~~~ Мадара подхватывает на руки безвольное тело альбиноса и подымается из воды, чтобы отнести в свой дом на окраине Деревни Облака и устроить спать на большом футоне. Никто не знает, что в тот день Мадара поддался... дал Хашираме победить. Заплатил глазом за жизнь того, кто всегда был дорог, стоял в шкале значимости Мадары почти рядом с великой целью. Было у них на пару с Хаширамой семеро братьев, остался только один. Мадара о нём хорошо позаботится, не даст самоубиться на поле боя, заодно и скрасит свою жизнь. Человек не может быть один, каким бы великим ни был. Мадара будет нежен. Интересно, как скоро младший Сенджу перестанет его бояться до дрожи?