Оборотень

Ренджи всю дорогу был задумчив. Все началось с самого утра, когда Бьякуя неожиданно распорядился чтобы они оба отправились на окраину леса Руконгая на подмогу небольшому составу ребят из Шестого отряда. — Что там произошло? — откашлявшись после долгого молчания, наконец спросил его Ренджи. — Действительно нужно посылать на задание одновременно и капитана, и лейтенанта? Бьякуя, невзирая на как всегда стремительное отточенное шунпо, успел бросить на Абараи излюбленный холодный взгляд, словно водой того окатил. Еще чего, лейтенант посмел усомниться в его решениях. Ренджи поежился и поспешил за капитаном, по пути чуть не поскользнувшись на мокрой после прошедшего накануне дождя ветке. В отличие от безупречного шага Кучики, Ренджи шунпо удавалось в сто раз хуже. Впрочем, как и, наверное, и все остальное, что ему удавалось во сто крат хуже, чем Бьякуе. С ними отправились ещё два рядовых из Четвертого отряда. Ренджи был встревожен, но Бьякуя на протяжении всего пути молчал. Он не любил болтать попусту. Уже неделю пятеро рядовых и старший офицер выполняли задание в зоне Руконгая, за которую был ответственен Шестой отряд, что было достаточно долго, учитывая, что никакой опасности там сперва не предвиделось. Подозрительная активность Пустых всегда возникала то тут, то там, и, как правило, с этим успешно справлялись несколько рядовых под управлением офицера. Однако внезапно в Шестой отряд направили срочный призыв, и Бьякуя, зачтя послание, решил сам отправиться в Руконгай, прихватив с собой лейтенанта. Вопреки даже тому, что оставлять целый отряд без руководства даже на день в столь непростое для Сейретея время было весьма безрассудно. — Доложите, — скомандовал Бьякуя сразу по прибытии в небольшой лагерь, разбитый Шестым отрядом на окраине руконгайского леса. — Двое, один из них офицер, — бесцветным голосом доложил рядовой. — Готовы к отправке. Обнаружили утром, сразу сообщили вам. Ренджи даже не нужно было напрягать внимание, чтобы понять, что произошло. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Вот почему Бьякуя распорядился именно так; теперь ему все стало ясно. — Что с ними произошло странного, о чем было упомянуто в письме? — Их раны, — замялся рядовой. — Не похоже, что они были атакованы Пустым. У них раны словно от клинка. Бьякуя кивнул своим мыслям, будто это он был и готов услышать. "Вот для чего парни из Четвертого отряда", — промелькнула мысль у Ренджи. Нужно было не только отправить тела в Сейретей, но и точно определить характер ран. Спустя полчаса Четвертый отряд по распоряжению Бьякуи отбывал обратно в Сейретей, а он и Ренджи оставались здесь. Ренджи понимал всю серьезность ситуации и опасения капитана: было установлено, что раны, полученные членами Шестого отряда и впрямь были от клинка Шинигами. Значит, вероятнее всего имел место саботаж, который Бьякуя явно собирался устранить. — Думаете, кто-то из наших? — украдкой спросил у капитана Ренджи вечером во время ночного дежурства. Он и так знал ответ, но хотел услышать его от Бьякуи напрямую. Капитан всегда был единоличником, но, несмотря на всю его рассудительность и величавость, Ренджи знал о том, как скор может быть Бьякуя на решения в боях. Он явно был не из тех, кто стал бы отсиживаться за спинами подчиненных, предпочитая, если так сложилось, разбираться самостоятельно. Именно поэтому он сам и направился в лагерь. — Может быть, — коротко ответил Бьякуя и сразу же приказал: — Будь настороже. Они оба были вынуждены нести вахту. Все члены отряда провели неделю в лесу и вымотались за это время. Кроме того, каждый из них был под подозрением: не именно он ли виновник произошедшего? Почти сразу после прибытия, Бьякуя приказал реорганизовать лагерь. Изначально там были установлены две большие палатки: одна со спальными местами для членов отряда, а другая для аппаратуры по отслеживанию Пустых и местом с низеньким письменным столом для заполнения ежедневных отчетов, которые посылались с адскими бабочками напрямую в Сейретей. Теперь же установили еще и третью, запасную, палатку, где расположились спальники Ренджи и Бьякуи, а также куда был притащен письменный стол. Все палатки были расположены кругом, с костром в центре. Бьякуя и Ренджи дежурили поодаль от него, ближе к выходу палатки-"казармы", чтобы никто из их подчиненных не проскочил мимо незамеченным. До середины ночи они почти не разговаривали. Молчание нарушил как обычно Ренджи: — Присядем, капитан? Бьякуя молча сел на большой камень, как раз удобно расположившийся вроде входа в палатку. Ренджи уже давно заметил, что Бьякуя устал: его осанка была уже не такой идеальной, как обычно, и плечи чуть заметно поникли. Хорошо зная Бьякую, Ренджи был уверен в том, что тот за день сильно утомился. Он один отдавал приказы по перестройке лагеря на свое усмотрение, а затем отписывал распоряжения на завтра в отряд, оставшийся в Сейретее без руководства. Ренджи сел спиной к Бьякуе на тот же камень, чтобы можно было охватить другую, противоположную, сторону для наблюдения. Бьякуя действительно устал, потому что уже через пять минут Ренджи почувствовал прикосновение чужой спины. Ему даже показалось, что сам Бьякуя и не заметил, как начал опираться на него. Очевидно, что капитану за последние лет пятьдесят редко выпадала возможность ночных дежурств. Сам же Ренджи был уже хорошо натренирован в этом: и будучи простым рядовым, и получив звание лейтенанта, он часто выбирался на задания, длившиеся сутками; ему было не привыкать нести ночную вахту. Временами он даже видел в этом особый романтизм. Если ночи были спокойные. — Может, пойдете отдохнете, капитан? Я сам додежурю, — с опаской предложил Ренджи, волнуясь о том, что Бьякуя посчитает это за неверие в него и даже за оскорбление. — Ты сомневаешься во мне, Ренджи? — задал ожидаемый вопрос Бьякуя. Однако совсем не так, как обычно, не таким надменным тоном. Как будто больше для проформы. — Конечно, нет, капитан. Просто я переживаю за вас, — смущенно буркнул Ренджи, и впрямь отчаянно пытаясь для себя списать все на простую тревогу подчиненного за своего начальника. Бьякуя, по всей видимости, решил так же и поэтому промолчал. Было непонятно, почему Пустой, если он, конечно, был, ничего не предпринимает. На всех радарах, что были установлены в лагере, весь день была тишина, но отряд клялся, что временами о Пустом были сигналы, в особенности накануне. Бьякуя еще перед отправкой наказал скрыть свое реацу, поэтому отпугнуть Пустого они никак не могли. Но и думать о том, что во всем виноват кто-то из своих, было невыносимо. Ренджи самолично тренировал всех и, так или иначе, знал каждого в своем отряде. Предательство в Сейретее — позор не только для провинившегося отряда, но и для всего Готэй 13, отбор в который шел всегда строгий. Ренджи помнил, как много он сам трудился просто для того, чтобы получить звание рядового, сколько проверок он прошел и сколько заданий перед этим выполнил. Кроме того, состав их отряда не менялся уже пару лет: было бы странно, выжидай кто-то все это время только чтобы напасть на совершенно заурядном задании. Под утро Бьякуя уже облокотился на широкую спину Ренджи как на спинку кресла, нисколько даже не смущаясь. Ренджи все это время гадал: спал ли Бьякуя во время дозора или нет? Парные дежурства всегда давались проще, ведь можно было коротать время за разговором, так не заснуть было проще. Однако Бьякуя молчал, как и всегда явно не желая общаться с подчиненным, а Ренджи не хотел отвлекать его от, возможно, важных мыслей и лишний раз тревожить. Наутро, к большому удивлению Ренджи, Бьякуя отправил его спать, а сам стал готовить доклад о прошедшем дежурстве. — Давайте я напишу! — вызвался Ренджи, видя, что Бьякуя даже бледнее обычного. Он беспокоился за него, чувствуя какую-то необъяснимую нежность к капитану, видя, какой понурый и непохожий он на себя обычного. Он далеко не казался хрупким цветком, за которым требовался должный уход, однако Ренджи все равно за него переживал. Он прекрасно понимал, кто на что способен, и осознавал, что по выносливости он всё-таки превосходит Кучики. Возможно, это было тем единственным, в чем Бьякуя проигрывал своему лейтенанту. Бьякуя всерьез задумался над предложением Ренджи, долго не отвечая даже по его меркам. Ренджи предположил, что с недосыпа у него сейчас путаются мысли. Бьякуя, видимо, рассудил так же. — Хорошо, Ренджи. Но перед отправкой дай мне отчет на проверку, — неожиданно мягко попросил Бьякуя. — Сделаю. Отдохните, капитан, — попросил Ренджи и удалился заполнять отчет, оставляя Бьякуя одного в палатке, надеясь, что он и правда в кои-то веки послушается лейтенанта. Отчет требовался совершенно стандартный, по хорошо известному Ренджи шаблону — он многократно уже заполнял подобные отчеты о прошедших дежурствах. Единственное отличие заключалось в том, что и без того неровный почерк сейчас был еще корявее, потому что выводить иероглифы приходилось, положив бумагу на колени. На заполнение отчета даже в таких условиях требовалось бы не больше получаса, однако Ренджи выждал все два, давая Бьякуе шанс подремать в палатке в одиночестве и не смущая его лишний раз своим присутствием. Вернувшись спустя выжданное время, Ренджи увидел Бьякую, сидевшего за низким столиком для письма. Положив на него руки, он склонил на них голову. На лицо падали пряди волос, скрепленные кенсейканом. Видимо, Бьякуя так сидя и уснул, даже не уйдя на спальник. Бьякуя казался таким безмятежным и умиротворенным, Ренджи никогда прежде не видел его спящим, и невольно засмотрелся. Он понял, что сейчас никак не может заставить себя разбудить его для проверки отчета. Наверное, стоило бы погулять где-то на свежем воздухе минимум часов пять. Стараясь не шелестеть бумагой, он уже вознамерился тихонько уйти из палатки, как услышал за спиной шевеление. — Ты доделал отчет? — даже нисколь не сонным голосом спросил Бьякуя, как будто не он дремал еще минуту назад. Ренджи обернулся. Бьякуя, несмотря на ровный голос, выглядел чуть смущенным от того, что Ренджи застал его спящим. Кроме того, на его щеке был красноватый отпечаток руки. — Держите. — Он протянул капитану отчет. — Спасибо. Отдыхай сегодня ночью, — неожиданно сказал Бьякуя. — Все в порядке. Я высплюсь до вечера и буду готов дежурить. — Ты не настолько крепкий, насколько думаешь, — уперто возразил Бьякуя. Ренджи чуть замешкался: неужели капитан тоже сейчас волнуется за него? Ренджи замолчал, спешно придумывая, как бы ему возразить. — Что, если нам дежурить по полночи? — наконец предложил Ренджи, надеясь найти хотя бы устраивающий обоих компромисс и не продолжать спор с капитаном, в котором однозначно ему проиграет. Бьякуя задумался. Видимо, прикидывая, насколько будет тяжело каждый раз дежурить в темпе прошлой ночи. — Хорошо, попробуем сегодня так. Ренджи ухмыльнулся, радуясь, что капитан к нему прислушался. — Тогда я буду дежурить в первую половину. Потом разбужу вас, — заключил Ренджи и выскользнул из палатки, не дождавшись очередных возражений Бьякуи. Наконец-то можно было отдохнуть. В отряде чувствовалось напряжение, все были под подозрением, и от этого было неуютно всем, кроме, возможно, Бьякуи. По его виду всегда было сложно судить о том, что он чувствует и о чем думает. Хотя за время службы с ним Ренджи все-таки научился что-то да понимать. Ренджи ушел к ручью поблизости. Он сполоснул лицо и почувствовал, что ему уже стало чуточку лучше. Он надеялся, что и капитану сейчас стало тоже. И что идея с режимом дежурств в самом деле здравая. *** Несмотря на то, что и в прошлый раз дежурство не было скрашено беседой, в этот раз в одиночестве было совсем уж скучно. Может, виной всему было то, что в тот раз одно присутствие напарника уже как-то скрашивало ожидание, а сейчас без этого на контрасте было ещё тоскливее. Зато дежурить хотя бы всего полночи. Ренджи надеялся, что Бьякуе так будет проще, однако он был уже не уверен, увидев его. Он был все такой же бледный, а под глазами залегли круги, как будто Бьякуя за сутки ни минуты не отдыхал. — Все спокойно, — опередил с вопросом Ренджи и обеспокоенно задал свой: — У вас все хорошо, капитан? — Ты зря переживаешь, Ренджи. Ступай, — сказал Бьякуя, касаясь плеча Ренджи. Тот почувствовал, что его таким образом мягко прогоняют. Разумеется, Бьякуе не хотелось казаться слабым перед своим подчиненным. Ренджи ничего не оставалось, кроме как уйти. Однако вернувшись в палатку, он вскоре вновь выглянул, зачем-то проверяя Бьякую. Было все так же спокойно. Ренджи обвинил себя в недоверии к капитану и улегся спать. Но в этот раз, проснувшись на утро, он чувствовал себя только более уставшим. Ему снилось, как громадный Пустой нападает на Бьякую, и тот почему-то не защищается. Из-за ночных кошмаров и недосыпа наутро Ренджи был более нервный, чем обычно, поэтому решил провести тренировку для отряда, чтобы выплеснуть накопившуюся негативную энергию. Бьякую, прятавшегося в палатке и расписывающего расположения отряду в Сейретей вперед на целую неделю, он не видел до вечера. — Хорошо потрудился, Ренджи. — Они пересеклись у ручья уже на закате. Ренджи обомлел от такой похвалы. — Спасибо, капитан, — чуть поклонился он, думая, что, наверное, смешно выглядит вот так, без косоде, еще и с растрепанными влажными волосами. — Сегодня дежурим как вчера. Видимо, Ренджи оказался прав, и Бьякуе такой режим дежурств был проще. Несмотря на сквозящую в голосе усталость, он уже казался чуть бодрее. — Хорошо, капитан. Ренджи не сдержал улыбки. Все-таки его план в кои-то веки Бьякуе понравился. Ночью все вновь было тихо, не считая стрекота цикад. Ренджи в этот раз было даже скучнее, чем до этого. Что днем в лагере по существу было нечем заняться, что сейчас ночью в одиночестве с каждым днем становилось все более тошно. Но лучше уж так, чем изводить своего капитана длительным дежурством. Он представил, как Бьякуя сейчас спит в палатке на своем футоне-спальнике, со снятым кенсейканом, спокойно отдыхая впервые за долгое время. Режим дежурств наконец устаканился, и Кучики мог под него подстроиться. Несмотря на то, что палатка была их общая, Ренджи ни разу не удавалось застать Бьякую спящим, не считая того случая, когда тот задремал за письменным столиком. Эта ночь тоже прошла спокойно. Ренджи стало казаться, что они впустую тратят тут время. Пустой, если он вообще был, вполне мог давно уже перебраться в другой район Руконгая и бесчинствовать там. На следующий день с утра было пасмурно и накрапывал дождь. Тренировку пришлось отменить и сидеть в палатке, глядя, как Бьякуя изучает доклады, присланные сегодня из Сейретея. Наконец-то посвежело, хотя Ренджи по привычке лежал на футоне, размахивая самодельным веером из листа папоротника. Бьякуя сидел без хаори и без Гинпаку, позволяя себе такую вольность в палатке, видимо, даже не смущаясь присутствия своего лейтенанта. — Если через два дня ничего не изменится, будем возвращаться в Сейретей, — сообщил он, закончив с докладами. — А что делать с рядовыми? — спросил Ренджи, кивая куда-то в сторону, в которой, предположительно, находилась их палатка. — Допросим по прибытии, — коротко ответил Бьякуя. Ренджи прекрасно понимал, что это означает. Весь Готэй 13 будет знать, какое непотребство творится в Шестом отряде. Но и оттягивать дальше было нельзя, оставляя тем самым целый отряд без руководства на более длительный срок. — Может, отправитесь в Сейретей, а я останусь тут еще на неделю? — Мы не можем так долго затягивать задание. В Готэй 13 всегда была конкуренция. Каждый отряд должен был демонстрировать свою силу, боеготовность и дисциплинированность. Бьякуя не мог допустить, чтобы Шестой отряд падал еще ниже, неделями выполняя рядовые миссии. К вечеру вовсю полил дождь. Ренджи был рад, что все палатки были снабжены небольшими козырьками. Было уже не так душно, как накануне. Даже несколько зябко из-за активного ветра, как струны натягивавшего веревки, на которых был подкреплен козырек. Из-за шума дождя и ветра, Ренджи то и дело слышались подозрительные звуки сквозь непрерывный шелест листвы. Он был напряжен и на всякий случай держал занпакто наготове. Неожиданно он услышал шорох. В этот раз там точно кто-то был. Забимару мгновенно был вытянут из ножен, Ренджи встал в стойку, готовый в любой момент кинуться к кустам. Внезапно там мелькнул пушистый беличий хвост, и Ренджи с выдохом убрал занпакто в ножны. Видимо, он потихоньку сходит с ума в этом лесу: спутал обычную белку с Пустым. Хорошо, что капитан этого не видел; не хватало еще заслужить очередной презрительный взгляд, коим, справедливости ради, Бьякуя давно уже его не одаривал. Ренджи хотел, чтобы всё и дальше оставалось вот так. Он впервые был рад, когда капитан сменил его. Он чувствовал, что ему нужно перевести дух в палатке. В ушах все еще стоял шорох листвы. Ренджи надеялся, что к утру дождь прекратится. Из-за шума Ренджи долго ворочался и только через час смог провалиться в беспокойный сон. Внезапно что-то изменилось: сквозь сон Ренджи показался небольшой всплеск реацу. Он тут же вскочил на ноги, не успев даже привычно повязать длинные волосы лентой. Это реацу он бы не спутал ни с чем. Ренджи показалось, что ему никогда прежде шунпо не удавалось лучше, чем в этот момент. В одно мгновение он оказался у палатки рядовых, а в следующее, растянувшееся на целую вечность, — уже видел словно в замедленной съемке, как Бьякуя оседает на землю. Ренджи мог бы списать все на сон, если бы не все чувства, в том числе и шестое, указывавшие ему на реальность происходящего. Он чувствовал запах крови, оседающий на языке, кожей чувствовал опасность от встречи с Пустым, слышал свист меча пустого, и видел самого себя напротив Бьякуи. Наверное, понял Ренджи, давно уже стоило догадаться, что к делу приложил руку один из Пустых-оборотней, доклады о которых были месяц назад в соседнем округе Руконгая. Пустой, заметив его, в ту же минуту принял свою обычную форму — точь-в-точь краб, но размером с крупную собаку. Попытался убежать — но Забимару был быстрее. За секунду до того, как Пустой разлетелся на песчинки, Ренджи метнулся к Бьякуе. На боку у того была неожиданно глубокая рана. Ренджи и не предполагал, что Пустой подберется к капитану настолько близко. Несмотря на хорошо замаскированную реацу — у оборотней это всегда отлично выходило, — таким капитана провести было нельзя. Даже Ренджи, никогда не отличавшийся своими навыками сенсора, чувствовал эту чуть уловимую, но всё же заметную, разницу в реацу. Ренджи тут же разбудил всех в отряде и велел им поскорее собирать вещи: через полчаса они должны быть отправиться в Сейретей. Изначальное задание отряда, очевидно, теперь было выполнено. На радарах все это время явно мелькал именно этот Пустой, не ожидающий встретить в лагере кого-то ранга лейтенанта или тем более капитана, но планирующий поодиночке выловить рядовых. Теперь им всем можно было на законных основаниях возвращаться. Все страшно перепугались за капитана и то и дело путались под ногами, мешая найти аптечку. Ренджи пришлось на них даже прикрикнуть, чтобы те не отвлекали его. К счастью, в аптечке была припасена кровоостанавливающая мазь от Четвертого отряда. Эффективная, но с небольшим сроком действия. Бьякую, несмотря на его отнекивания, нужно было как можно быстрее доставить к Унохане. Как делал это уже сотни раз сам себе, Ренджи умело обработал рану Бьякуи и перевязал его, понимая, что это все, что он может сейчас сделать. — Простите меня, — закончив с обработкой, виновато сказал Ренджи, все это время вспоминавший о том, что именно он проворонил Пустого, обманувшего его видом обычной белки. Бьякуя только поджал губы и смолчал. Ренджи, хорошо знавшего все микроэмоции капитана, сделал вывод, что тот сейчас и впрямь очень на него злится. Закончив с этим, Ренджи, не дожидаясь, пока отряд полностью сложит лагерь, выдвинулся в Сейретей с Бьякуей, которому пришлось на него опереться с чрезмерно кислым выражением лица даже для него. Капитан был явно недоволен таким состоянием дел. Ренджи помнил, как однажды вляпался на задании, недооценив силу Пустого и вовремя не применив банкай, из-за чего чуть не перебили половину его отряда. Не допустить этого позволило только то, что Ренджи при этом сам подставился под удар. А затем вытаскивать его из передряги пришлось Бьякуе. Вот он по-настоящему ловко добрался с грузом в Сейретей, при этом как всегда мастерски используя шунпо. Ренджи так не умел, поэтому они то и дело останавливались. — Вы как, капитан? — обеспокоенно спросил Ренджи, встав возле дерева, чтобы Бьякуя мог на него облокотиться. Тот вновь ему не ответил. Бьякуя молчал с момента нападения и как будто даже избегал смотреть на Ренджи. Он и так понимал, что капитан, должно быть, сильно взбешен из-за того, что оплошал на задании. А скорее всего он знает и то, что оплошал на самом деле Ренджи, вовремя не учуяв реацу Пустого, который в виде белки подобрался к нему так близко. Справедливо, что Бьякуя злится на него. Тем не менее, стараясь не обращать внимания на неловкость, Ренджи изо всех сил поспешил в Сейретей, стараясь бежать как можно ровнее, чтобы не тревожить Бьякую по пути. Как можно быстрее разобравшись у врат Четырех стихий, он вместе с Бьякуей сразу же метнулся в расположение Четвертого отряда. — Как же вы так, капитан Кучики, — сочувственно покивала Унохана, обрабатывая рану Бьякуе. На этот раз как надо, а не наспех как это делал Ренджи мазями со временным эффектом. Ренджи показалось, что Бьякуя от этого завуалированного унижения скривился еще недовольней, чем прежде. — Придется вам отдохнуть недельку у нас. Восстановитесь, — заключила Унохана, закончив с раной Бьякуи. Бьякуя не оценил предложение капитана Четвертого отряда. — Это вовсе не требуется. — Возражаете? — спросила Унохана с как всегда милой улыбкой, однако в ее голосе Ренджи почувствовал тень такой угрозы, что ему стало страшно за Бьякую даже больше, чем до этого в лесу. — Нет, — кисло ответил Бьякуя. Какой-то другой ответ он дать Унохане и не мог. — Я разберусь со всем в отряде, — перед уходом пообещал Ренджи Бьякуе. На самом деле это была непростая перспектива: именно Ренджи теперь необходимо было оформлять все документы, в том числе и описать случай с Пустым, отчитываться в Первом отряде и выполнять все прочие обязанности капитана. Но главное, что Бьякуя спокойно отдохнет и восстановится за эту неделю. — Рассчитываю на тебя, — даже не глядя на Ренджи, сухо ответил Бьякуя. У Ренджи вновь возникло чувство, что Бьякуя на него зол. Боясь попасть ему под горячую руку, лейтенант поспешил в Шестой отряд, чтобы немедленно приступить к оформлению отчета. *** Неделя прошла словно один день, во всяком случае спал Ренджи точно столько же, сколько обычно высыпал всего за сутки. Ренджи как никогда прежде ощутил то, что капитаном быть ему еще очень рано. Конечно, он представлял масштабы работы капитана и раньше, но ощутить это на своей шкуре — совсем другое дело. Кроме того, ему пришлось лично объяснять произошедшее в лесу Руконгая и то, почему один из капитанов Готэй 13 на неделю выбыл из строя. Хорошо хоть капитана Генрюсая не заботила такая мелочь, и докладывать пришлось не ему лично, а лейтенанту Чоуджиро. Пока Ренджи выполнял работу за двоих: и лейтенанта, и капитана, он успел несколько раз вспомнить и пожалеть Хинамори, Киру и Хисаги, которые, без своих капитанов, тоже были ответственны за целый отряд. Между делом он успел посочувствовать и своему капитану, который точно так же заведовал всеми делами после ухода Широгане Гинджиро, пока Ренджи не назначили лейтенантом. К счастью, как и обещала Унохана, спустя неделю Бьякуя прибыл в корпуса Шестого отряда. Ренджи выставил весь отряд для того, чтобы встретить капитана, однако тот поприветствовал всех простым кивком и сразу отправил бойцов работать, став словно бы даже отстраненнее, чем обычно. Хотя, может, Ренджи просто отвык от этого за целую неделю разлуки. Он, переживая за капитана, пытался навещать его в Четвертом отряде, однако Ренджи попросту не пустили, даже не называя причину. Отчего-то он был уверен, что не пускать его приказал сам Бьякуя. Решив проверить свои подозрения, Ренджи направил к нему Рикичи с пустяковым отчетом — просто поводом для визита. Как и ожидалось, Рикичи вернул одобренный Бьякуей отчет, и выяснилось, что его пропустили к Кучики совершенно спокойно. Ренджи уже мало понимал, злился он больше на себя или на Бьякую. Но не мог же он не броситься тогда на подмогу? Даже если этим он уязвил гордость Кучики. Ренджи отчаянно не соглашался считать себя виноватым в этом, но это не имело значения, ведь важно было лишь то, как считает Бьякуя. Ренджи вот-вот уже собирался спросить у Бьякуи, как он его самочувствие и восстановился ли он полностью, однако запретил себе поднимать эту тему, чтобы вновь не навлечь на себя раздражение капитана. Бьякуя же весь день словно нарочно старался не замечать присутствие Ренджи, даже, вопреки обыкновению, не сделав замечания, когда Ренджи опоздал с обеда. Вдобавок ко всему, Ренджи случайно разлил перед Бьякуей баночку с тушью, когда задел капитанский стол бедром, отчего тот покачнулся вместе с неустойчивой баночкой. — Простите, капитан! — испуганно воскликнул Ренджи, бегом подскакивая к Бьякуе и, неловко приблизившись, торопился стереть пролитую тушь со стола. Хорошо хоть она не попала на важные документы, но все равно теперь, чтобы оттереть ее с незалаченного стола, в который она успела впитаться, понадобится немало повозиться. — Останешься и все сотрешь, — спокойно приказал Бьякуя и медленно встал из-за стола, словно бы очень постаравшись при этом не коснуться Ренджи. — Есть, — понуро согласился Ренджи. Его пугала не возможность сверхурочной работы — к этому Ренджи уже давно привык; его пугало то, что Бьякуя и в этот раз был спокоен, как будто не хотел потратить на Ренджи не то что минуты своего времени, но и банальнейшую эмоцию. Ренджи понял, но тут же отогнал мысль о том, что это уж слишком это его задевает — больше, чем следовало бы. Бьякуя ведь всегда был такой, можно было привыкнуть уже десять раз. Ренджи, видно, все еще не привык. В конце концов, он и служит-то у него по меркам шинигами недолго: даже еще не десятилетие. Бьякуя, неожиданно для Ренджи, сложил все лежавшие на столе документы аккуратной стопкой и затем направился к выходу, хотя до конца рабочего дня еще оставалось не меньше часа. — Уже уходите, капитан Кучики? — до того, как Бьякуя успел выйти, спросил его в спину Ренджи. Бьякуя, хоть и прекрасно слышал вопрос и даже на какое-то мгновение задержался в дверном проеме, сделал вид, что его вовсе не было, и как ни в чем не бывало вышел. Хотя Ренджи был уверен, что Бьякуе даже не нужно было делать вид, будто бы он прослушал его слова. Скорее, для него они попросту ничего и не значили. Но все же, почему Бьякуя ушел так рано? Не похоже на него. Обычно он наоборот предпочитал оставаться даже чуть дольше, лишь бы доделать всю работу. Неужели все из-за испорченного стола? Или, может, Бьякуя еще не полностью восстановился? Хотел бы Ренджи знать, что сейчас на уме у капитана. Абараи было стыдно признаться самому себе, что он за все еще переживал. А еще не хотел, чтобы капитан его ненавидел. Но хотел бы знать, как трактовать его слова и поведение, и как следует на это реагировать, чтобы при этом не навлечь на себя его гнев. На самом же деле Ренджи понимал, хоть и не хотел себе в этом признаваться, что Бьякуя по всей видимости просто не хочет оставаться рядом с ним даже минуту, таким неуклюжим и бездарным лейтенантом. Еле-еле оттерев тушь от зернистого дерева, Ренджи с опаской подумал: вдруг он опять проявит чудеса неуклюжести и вновь разольет тушь или что-нибудь еще сотворит? Чтобы обезопасить себя от еще одной долгой чистки стола, он, взяв со склада отряда быстросохнущий лак, потратил полночи на то, чтобы аккуратно покрыть им капитанский стол. До утра высохнет, зато теперь никакая тушь, чай и прочие субстанции не страшны. И, может, Бьякуя хотя бы это оценит и примет благодушно. Однако на следующий день Бьякуя принял это как должное, словно бы ничего и не заметив. Не выдержав такого упорного равнодушия, после обеда Ренджи, наконец, спросил сам: — Как вам стол, капитан? — Как прежний, — не отрываясь от заполнения бумаг, ответил Бьякуя, даже мельком на стол не взглянув. — Я не про пятно от туши. Как вам покрытие? Теперь проще будет стереть, если что-то вдруг прольётся, — с нескрываемой гордостью сказал Ренджи, радуясь своей работой. Даже со своего места он видел, как дерево поблескивало на полуденном солнце. — Нормально, — вновь столь же незаинтересованно сказал Бьякуя. Ренджи был уверен, что капитану совершенно плевать сейчас и на стол, и на его покрытие, и на работу Ренджи. И на самого Ренджи, что уж говорить. Он почувствовал, как отчего-то начинает злиться. Он постарался взять себя в руки и спросить как можно спокойнее: — Капитан, я вас как-то обидел? Вы сам не свой после той миссии. — Бьякуя не отвечал, поэтому Ренджи продолжил: — Простите, если я задел вашу гордость, но я не мог позволить Пустому, чтобы он вас... Конечно, он вас ранил, и это только моя вина! Но я хотел вас защитить. Вы из-за этого злитесь на меня? Ренджи не верилось, что он говорит все это, что ему вообще пришлось это сказать. Он чувствовал, что распаляется все больше, и что говорит уже только для того, что Бьякуя хоть как-то наконец отреагировал, чтобы хоть взглянул на него. Наконец Бьякуя отложил кисть в сторону и спросил, все так же не глядя на Ренджи. — Так ты хочешь знать, почему я злюсь? Неужели сработало? Ренджи не верилось, что ему удалось хоть как-то призвать капитана к объяснению. — Да, капитан! — Я злюсь не на тебя. Это я не смог распознать Пустого. Он выглядел в точности как ты, но реацу была другая. Я понял это сразу, но все равно не мог напасть на того, кто выглядел как ты, хотя и мог тут же убить его. — Бьякуя говорил так тихо, что шелест бумаг, которые он перебирал, казались даже громче его слов. — Но почему? — разинув рот, спросил Ренджи. С чего бы Бьякуя стал жалеть какого-то Пустого? Какое ему дело до того, как Пустой выглядел? Хоть как Ренджи, хоть как любой другой офицер или рядовой. Бьякуя, как всегда нахмурившись, тяжело вздохнул, явно не собираясь отвечать Ренджи. Он выглядел, будто прямо сейчас стыдил себя за то, что все это сказал. — Не понимаю, капитан, — искренне признался Ренджи. — Я и не удивлен, Ренджи, — с будто бы горькой насмешкой в голосе сказал Бьякуя. Ренджи, окончательно оторвавшись от работы, задумался над словами Бьякуи, пытаясь выстроить логическую цепочку, которая помогла бы ему понять поведение капитана. Во всяком случае, он хоть что-то ему рассказал, пусть это только и добавило еще больше вопросов, чем прежде. И все так же — ни одного ответа. Ренджи думал об этом разговоре весь остаток дня, с трудом прерываясь, чтобы изобразить хотя бы видимость работы. Наконец освободившись от службы, дома Ренджи основательно задумался над словами Бьякуи. Он попытался представить себя на его месте. Если бы Пустой превратился в кого-то из подчиненных Ренджи, он бы, чувствуя реацу Пустого и доверяя интуиции, смог бы его атаковать? Ренджи тут же ответил себе на этот вопрос утвердительно. Интуиции он доверял, так что подберись настолько близко к нему Пустой, тот бы уже не смог его одурачить как тогда с белкой. Другое дело Бьякуя... Если бы Пустой принял его вид, смог бы Ренджи и тогда отбросить сомнения? Он вдруг понял, что уже не может так уверенно сказать "да". Он колебался, даже просто представив такую ситуацию, в которой необходимо было напасть на Бьякую и ранить его или даже... Что странно, учитывая, что Ренджи об этом совсем не беспокоился, когда впервые решил открыто противостоять Бьякуе, чтобы спасти Рукию. Неужели с тех времен утекло слишком много воды? Ренджи растерялся: его удивляло свое сомнение. Конечно, он капитан, и нападать на него было бы неразумно, но Ренджи осознавал, что, честно говоря, останавливало его далеко не звание. Внезапно он испытал острую необходимость увидеться с Бьякуей, может тогда он сможет в точности осмыслить то, о чем только что мельком подумал. Его не остановило даже то, что уже наступила ночь, и что вот так без спросу появляться на пороге поместья Кучики было бы уж слишком смелым поступком. Ренджи редко бывал в его поместье: разве что пару раз по долгу службы или когда навещал Рукию, однако дорогу знал хорошо и быстро разобрался; ночь была сегодня светлая. Чтобы не подставлять Бьякую и не мелькать у главного входа так поздно ночью, Ренджи пришлось проскользнуть через высокий каменный забор в садик с маленьким прудом. В сад вел еще один выход из поместья, где и встречал гостя Бьякуя: он еще издалека почувствовал реацу Ренджи. На удивление он не казался даже слегка недовольным. Бьякуя уже был переодет в ночную юкату, а его волосы, как отметил Ренджи, были непривычно для него небрежно закреплены в низкий хвост. Несмотря на отсутствие занпакто и обманчивую беспечность, Ренджи понимал, что, стоит Бьякуе захотеть, как он вышвырнет зазнавшегося лейтенанта из поместья за доли секунды. — Капитан! Простите за поздний визит, — слегка поклонившись, сходу извинился Ренджи. — Зачем ты пришел? — спросил Бьякуя тоном, в котором как будто даже читалось любопытство. Ренджи всмотрелся в его лицо, надеясь увидеть хоть каплю раздражения, однако, к своему удивлению, так ничего и не заметил. Зато заметил, что Бьякуя наконец-то выглядел отдохнувшим и даже расслабленным. Может, такая иллюзия создавалась из-за того, что Ренджи впервые видел его в "домашнем". — Хотел увидеть вас и сказать, что я вас... — Ренджи замялся, не зная, как сказать все как есть и при этом постараться подобрать слова как можно точнее, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. — Я вас понимаю, капитан. Я представил, как повел бы себя на вашем месте, и... Решил, что повел бы себя точно так же. Я не смог бы вас ранить. Последние слова он выпалил скороговоркой и тут же почувствовал, что краснеет. Направляясь сюда, он не знал, что при виде Бьякуи растеряется и скажет что-то столь откровенное. Увидев Бьякую, вне капитанского облачения и стен казарм, Ренджи вновь почувствовал к нему необъяснимую нежность. Он боялся поднять взгляд на Бьякую, будучи уверенным, что тот точно поймет то, что хочет донести его нерадивый лейтенант. — Как мне расценивать твои слова? — спросил Бьякуя все тем же полным любопытства тоном и подошел к замерзшему на месте Ренджи. Он легким движением поправил свою спавшую на лоб прядь волос, и Ренджи задержал дыхание от этого легкого жеста. Бьякуя оказался так близко, и был при этом так очарователен. Тот посчитал, что уже слишком далеко зашел, чтобы сейчас отступать и прямо взглянул на Бьякую. В конце концов, он уже знаком с его банкаем, хоть и никогда не обманывал себя тем, что это он со своей выносливостью вынес силу Сенбонзакуры. Ренджи давно понял, что если бы Бьякуя действительно хотел его убить в том бою, то уже сделал бы это. Уже тогда Бьякуя пожалел его. — Как признание, капитан! — уверенно сказал он, пугаясь собственным словам. Хоть Бьякуя и выглядел спокойным, Ренджи уже заметил обманчивость его вида и был уверен, что сейчас его равнодушие действительно не более чем маска. Обдумывая на протяжении дня слова Бьякуи о том, что тот был зол на себя, Ренджи пришел к выводу, что ошибался на его счет все это время. Бьякуя для Ренджи всегда был тем легендарным Садом Пятнадцати камней храма Рёандзи из Мира Живых. Как непросветленные никогда не видели всех пятнадцати камней, так и Ренджи никогда полностью не понимал Бьякую. Однако хорошенько обдумав поведение капитана, Ренджи впервые показалось, что он увидел убегающий от его взора пятнадцатый камень. И оказалось, что все было так просто. Не верилось, что это все произошло из-за какого-то гнусного Пустого-оборотня. Не удержавшись, Ренджи вновь пристально посмотрел в лицо Бьякуи. Тот, однако, казалось, был не удивлен таким словам лейтенанта. Во всяком случае, с виду он никак не изменился, только казался чуть более задумчивым. — Тебе стоит пройти в поместье и не стоять на пороге, Ренджи, — неожиданно мягко сказал Бьякуя, едва касаясь его запястья и словно игнорируя откровенные слова Абараи. Однако сейчас ему уже было понятно, что капитан своими словами делает невозможное — не прогоняет прочь и даже не отталкивает. Бьякуя его действительно услышал и понял. — Капитан! — выдохнул Ренджи и в пылу чувств обнял его, готовый к тому, что Бьякуя сейчас же как минимум сделает выговор за такое вмешательство в личное пространство, а как максимум — вспомнит о мощнейших кидо. Но вместо этого Ренджи почувствовал возле лопаток едва ощутимые касания ладоней Бьякуи, смыкающего ответные объятия. Когда через какое-то короткое мгновение Ренджи поцеловал Бьякую, то в тот же момент понял, что все это время полностью разделял то, что чувствует сам капитан.