Не бойся, пушистая

      Деревня синоби медленно погружалась во мрак. Солнце заходило, это знаменовало то, что день заканчивается и пора идти спать. Некоторые синоби собирались на миссию, осуществление которой начинается только в полночь. В окнах домов начал зажигаться свет, сейчас все будут готовиться ко сну.       Мэй собиралась ложиться спать. Она сходила уже в купальню, поужинала. Пару дней назад ей выделили отдельный дом в деревне. Он был небольших размеров, но для одного человека вполне подходил. Как только заходишь в постройку, то перед тобой ширма, а за ней спальное место.       Девушка сладко потянулась, и забралась на кушетку. Тренировки с Такао ее слегка изматывали, но они приносили пользу. Мэй научилась контролировать силу огня, раньше она делала это неосознанно, но теперь ей не доставляло труда поджечь ветку, а возможно даже дерево, но на такую тренировку девушка не осмелилась, ведь по деревьям может передаться огонь, а сможет ли она его потушить? Слишком большие риски.       Несмотря на длительные тренировки, Мэй все еще не могла превращаться в лису тогда, когда она захочет. На это требуется много сил и энергии. Она может превращаться только тогда, когда испытывает сильный стресс, а это, в последнее время, с ней не происходило.       В целом, кицунэ освоилась в деревне. Она даже имела дружеские отношения с некоторыми синоби, но все равно оставались люди, которые относились к ней с опаской. Детей к ней подпускали редко, так как боялись, что Мэй может причинить им вред. Гейша понимала, почему так относятся к ней. Быть честной, она сама бы относилась с опаской к кицунэ, если бы сама не была ею.       Единственный человек, который относился к ней весьма приветливо — Кадзу, но он в последнее время не пересекается с девушкой. От этого Мэй чувствовала глубокую печаль, сама не понимая почему. Может синоби запал ей в душу? В конце-концов, он помог ей выйти из города, дал дом, помощь, нашел ей наставника, который поможет ей разобраться с ее силой. А может дело еще в том, что кицунэ питала симпатию к мужчине. Сколько бы она не отрицала это в своей голове, все равно правда глаза режет. Она ведь гейша! Не должна влюбляться и любить.       Каждый вечер девушка вспоминает свое прошлое, те времена, когда она училась в школе для гейш. Вспоминала наставницу, которой уже нет на этой земле. Вспоминала то, как училась манерам, как учила легенды. Воспоминания грели душу.       «Прости меня, наставница…»       С этими мыслями Мэй провалилась в сон.

***

      Глубокая ночь. Деревня погрузилась во мрак, было тихо и спокойно.       — Ведите себя тихо, — прошипел один из синоби. Трое ниндзя стояли перед входом в маленький домик. Там жила кицунэ. -Если кто-нибудь прознает — Такао снесет нам головы.       — Но эта кицунэ в итоге убьет всех жителей деревни, — прошептал второй мужчина. Он огляделся, вокруг — никого.       Дверь в дом тихо отворили, незваные гости вошли внутрь. Они передвигались весьма тихо, что не удивительно для ниндзя.       — Наоко, подушку, — синоби взял подушку из рук своего напарника и медленно подходил к спящей Мэй. В его глазах горел огонь, в нем не было сострадания, а лишь глухая ненависть -Прощай, ведьма.       Кицунэ проснулась в самый последний момент, но ее сразу накрыла подушка. Она начала задыхаться. Паника охватила все тело. На крик не хватало воздуха.       «Это конец… Кадзу…»       Воздуха катастрофически мало, она начала чувствовать как теряет сознание. На глазах наворачивались слезы. Мгновение, и в легкие ударил спасительный кислород.       «Я дышу…»       — Что за черт! — шикнул синоби. Он поднял подушку, но под ней никого не оказалось, он увидел как что-то маленько проскользнула мимо него. -Она превратилась! Она правда кицунэ!       — Тише ты, идиот, — произнес другой мужчина. -Хочешь чтобы сюда сбежалась вся деревня?       Трое синоби мигом ретировались с места преступления, не заботясь о том: где сейчас кицунэ, или, что она могла запомнить их лица. Их это не волновало. Дверь в дом не закрыли.       Синоби оставили слишком много следов преступления, они неопытны — сразу видно. Как их вообще можно назвать ниндзя? Но сейчас не об этом.       «Меня пытались убить… Пытались убить… Как такое возможно?»       Лисица сидела, сжавшись в комочек в углу комнаты. В темноте ее было совсем не видно.       «Страшно, очень страшно. Вдруг они вернутся? Мэй, соберись. Пол холодный, может вернуться на кушетку? Нет, я не усну теперь. Страшно. Безумно страшно. Как я могу трезво мыслить, когда меня пытались только что убить? Мне надо найти кого-нибудь, но кого? Я не могу говорить, меня не услышат. А если буду тяфкать, то могут принять за обычную лису.»       Мэй перебирала в голове все возможные варианты развития событий, от погони за синоби, что, естественно, не увенчалось бы успехом, до тяфканья на улице, которое, кто-нибудь бы да и услышал.       «Единственный вариант… К Кадзу.»       Лисица как можно скорее выскочила из дома, в котором произошло покушение. Она хотела как можно скорее оказаться подальше от этого места. Страх подгонял лисицу. Странно было видеть деревню снизу, с трудом разбираясь, Мэй бежала по узеньким улочкам к дому ниндзя.       Дом нарисовался перед кицунэ, словно по волшебству. Остался еще один момент: как зайти внутрь или как подать знак мужчине о том, что она здесь? В голову закралась шальная идея. Лисица подбежала к порогу и начала скоблиться. Благо, длинные когти были. Послышались шаги за дверью. Кто-то все-таки там был.       На время шаги стихли, Мэй уже подумала о том, что это ее разбушевавшееся воображение, но дверь отворилась. В проеме стоял Кадзу, держащий в руке катану.       «Для самообороны. Конечно, кто будет по среди ночи скоблиться в дверь к синоби.»       Ниндзя осмотрелся, на его лице застыло удивление. Снизу послышалось тяфканье. Только сейчас мужчина заметил лису.       — Мэй? — спрашивает ниндзя, убирая холодное оружие из рук. Неожиданно увидеть посреди ночи перед собой кицунэ. Лисица вновь тяфкнула, отзываясь на свое имя. Ниндзя нахмурился, наклонился и взял рыжую в руки, при этом закрывая дверь. -Почему ты здесь, пушистая?       «Если бы я могла тебе сказать.»       Мужчина сел на свою кушетку, посадив лисицу себе на колени. Она смотрела на него таким жалким взглядом, что сердце сжималось от грусти. Синоби начал гладить животное по голове.       «Приятно…»       — Что-то случилось? — спросил Кадзу, продолжая гладить кицунэ. Она кивнула ему в ответ. Трудно разговаривать с тем, у кого можешь получить в ответ только «Да» или «Нет». В комнату поступал только лунный свет, но этого было недостаточно.       Рядом с кушеткой синоби стоял небольшой стол, на котором располагалась одинокая свеча. Кадзу кивнул в сторону свечи, обращая на нее внимание Мэй. Через пару секунд свеча вспыхнула и озарила комнату светом. Намек был понят.       «Тренировки не проходят зря, все-таки.»       — Тебе страшно? — вновь спрашивает синоби, получая в ответ кивок. Он замолчал, строя в голове предполагаемую цепочку событий. И то, что он представлял совершенно не нравилось мужчине. Ладони непроизвольно сжались в кулаки.       Кицунэ жалобно заскулила, утыкаясь мордочкой в кимоно ниндзя. Ей было страшно, определенно, но с ним она чувствовала себя в безопасности. Всегда. Лисица чувствовала, что он защитит ее. Или ей хотелось в это верить.       «Возможно, я делаю неправильно, находясь ночью с мужчиной, но сейчас мне это необходимо.»       Кадзу посмотрел на кицунэ, продолжая гладить ее по рыжей шерстке. Ее тело покрывалось мурашками от прикосновений ниндзя.       — Проблемы приследуют, пушистая, — Кадзу ласково улыбнулся, но Мэй этого не видела. Ее глаза были зажмурены. Может, она прятала слезы? А плачут ли лисы?       «Мне так приятно…»       Следуя неизвестному порыву, Кадзу наклонился и поцеловал кицунэ в макушку. Его дыхание опалило лису, но она не может сказать, что это было не приятно.На мордашке отразилось удивление. Хвост предательски дрогнул.       «Он меня поцеловал!»       Кадзу смотрел в глаза юной кицунэ и на его лице заиграла искренняя улыбка. Мужчина излучал тепло и нежность по отношению к кицунэ. Синоби был честен с собой, он испытывал отнюдь не дружеские чувства к девушке, но пытался всеми силами скрывать это. Почему? У синоби не должно быть слабостей. Прознай о его влюбленности чужие люди, все могло бы закончиться плачевно. Но сейчас, когда они вдвоем ночью, скрывать чувства не хотелось. Пускай она сейчас и в облике лисицы, это все еще Мэй. Его любимая, дорогая, пушистая Мэй.       — Я никому не дам тебя больше в обиду, — прошептал Кадзу, сильнее прижимая к себе Мэй.       Верю…