дистанционно

      Думать не хотелось, правда вот, Германия то и делал, что думал и думал, заставляя свой котелок, накрытый крышкой сомнений для пущего нервоза, свистеть от кипящего-бурлящего нутра. Не хотелось!       Международная конференция по видео — связи? Пф-ф, впервые что ли. И не важно, что до начала остаётся пару минут, а он и Россия — растрепанные, абсолютно не готовые вообще ни к чему, — лежат в постели, пытаясь обогнать друг друга в отдышке. Просто бурный секс, ничего более. Просто… а просто ли секс?       Сколько они вот так вот уже перепихиваются? Лет пять в десятках? Может больше. У обоих были и другие любовники, безусловно, но когда у них появляется возможность оказаться вместе — хоть в общественном туалете, хоть где — они делают это. Да и любовники то у них только по той причине, что они находятся зачастую слишком далеко друг от друга, чтобы без подозрений пересечься.       Россия говорил как-то, году эдак в нулевом, что просто привык уже к телу немца и менять ничего не намерен. Германия запомнил эти слова. И больше не спрашивал       Столько лет! Столько встреч! И столько секса!.. М-м-м, парню сладостно думать об этом. Это так круто: секс без обязательств. Никто из них никому не обязан быть верен, да, и никому к чёрту не сдались другие виды отношений. Возможно… есть небольшая вероятность, что у Германии было желание перегрызть глотку Китаю, выцарапать глаза, вспороть брюхо и подвесить на собственной кишке на ебучей сакуре, когда тот урывал вечер с продолжением у него из-под носа, но это так, мелочи. Он почти свыкся не корябать собственную ладонь, когда видит очередную пассию в лице олицетворения какой-либо страны, которая так приторно улыбается России и держится с ним под руку. И идёт с ним в дорогущий, специально для обольщения снятый номер в гостинице, где русский хорошенько её оттрахает. Германия и не сомневался, что так и никак иначе. Федерация ни под кого не ляжет. Кроме как под него, конечно.       Это началось в… сорок третьем году. Когда РСФСР, совсем ещё юный парень, был в плену у Вермахта. Забитый, отречённый, но такой сильный, не говоривший ни единого слова, которое хотели бы услышать эсэсовцы. Как немой: лишь мычал от боли. Изредка посылал всех к чёрту и называл псами, уродами.       Германия тогда пришёл лишь посмотреть на сынка Советского Союза — партизана-засранца, а вышел с зажжёнными новыми чувствами. Это что-то, да значило. И имело такой вес, что до сих пор остаётся осадок.       Но сейчас им пора вставать. Ему в особенности, ведь он не из тех стран, что опаздывают на собеседования. Германия поднимается и осматривается в поиске нижнего белья и остальной одежды. Оглядывается на Россию, который, кажется, и не собирается подниматься с сырого, пропитанного их же потом, покрывала, а лишь сосредоточенно наблюдает за его действиями. Ему это по нраву, чего скрывать. Мысленно он улыбается, но и ловит себя на мысли, что сам-то так явственно стал выпячивать сейчас зад и изгибать соблазнительно спину. Пусть смотрит. Федерация поднимается, лишь когда Германия, одетый, оправленный и прилизанный, уже сидит за столом и ищет в бардаке на столе бумажку с записанными на ней индентификатором и паролем. Он накидывает на себя только что подобранную с пола помятую рубашку, застёгивает пуговицы, проводит ладонью по волосам, с улыбкой вспоминая, что только вчера постригся «под единичку» и усаживается на стул прямо в трусах. Смотрит какое-то время на загорающийся монитор и обращает взор на немца, надевающего наушники, тот, вздохнув, протягивает ему листочек, пальцем показывая на две строчки чисел. Россия отправляет ему воздушный поцелуй и шустро вводит их, тут же усаживаясь прямо, локтями упираясь в стол, а замком пальцев в губы и нос. Лицо приобретает монотонность и каменную серьёзность. Он готов к работе.

***

      Германия напряжённо упирается лицом в сцепленные руки. Краем глаза он видит, как Россия что-то печатает на клавиатуре, одновременно, на одном из экранов Китай очень неудачно подавляет улыбку. Ему даже усилий прилагать не нужно было, чтобы понять, что эти двое переписываются в личном чате. Какой же этот азиат козлина, какой же урод, боже ж ты мой. Чем ему не хватает Таджикистана? А Египта, а Сирии? А ещё десятка стран? Он и так превосходит Германию в торговле с русским чуть ли не на пятьдесят процентов, так ещё и большего хочет? Вот же ж сука.       Немец знает, что когда-то в будущем ещё покажет этому драконолюбу, но сейчас ему нужно уединиться, насколько это возможно при нахождении в одном помещении с мужчиной, или придётся ремонтировать ноутбук после. Он сообщает о надобности отойти и отключает камеру. Устало откидывается на стуле, тяжело вздыхая. Подняв голову, прожигает взглядом Россию, который отодвинул один наушник, зная, что Германия, возможно, начнёт сейчас изливать, как сильно его бесят эти дистанционные собрания, и что с ними он совсем раскис. Но он молчит. Знает, что тот не может посмотреть в его сторону, так как камера на ноутбуке того включена, а из стран никто не знает и знать не должен, что они вместе.       Немца забавляет то, каким серьёзным стал его любовник в последнее время. Весь такой из себя неприступный. Интересно, насколько. Эта мысль тащит за собой ещё одну, очень глупую, нелепую, смешную, пошлую шутку. Теоретически, Германия сейчас отошёл, значит, несколько минут у него свободных есть. А Россия выйти из конференции не сможет, так как обсуждаемая тема прямо его касается. О-очень выгодное положение.       Он выходит из-за стола, огибает его и встаёт ровно противоположно сидящему спереди русскому. Тот бросает на него секундный вопрошающий взгляд, но после продолжает периодично печатать сообщения. Германия приседает, смотрит, нет ли лишнего барахла под столом, и лезет туда, подползая к ногам мужчины. Садится на пол, кладя голову на голые колени и поднимает глаза. Федерация на это лишь выпрямляется, садится ровнее на стуле и опускает руку, касаясь чужих волос. Он честно не знает, как незаметно для виртуальных собеседников показать возмущение, потому лишь дёргает ногами, сдвигая их и отталкивая от себя заигравшегося любовника. А тому и плевать, что он хочет и не хочет. Он тоже часто не прислушивается к его желаниям, ничего же — жив пока.       Немец на отталкивания игриво кусает опущенную руку, а потом уже и ноги. Садится лишь ещё плотнее, сцепив руки в замок за напряженно-прямой спиной. Россия сдаётся, когда приходится ответить на сообщения от КНР, и это огорчает мужчину снизу, так как он ожидал, что своими действиями присвоит внимание русского себе. В этот раз не вышло.       Стоит ли перейти к более жёстким мерам, думает Германия, хотя руки уже и без того спускаются на резинку боксеров, залезая под неё. Он невинно улыбается, поглядывая на неизменное в эмоциях лицо своего мужчины, но стоит ему сделать более резкое и решительное движение пальцами, попытавшись стащить трусы, он получает удар коленом по лицу. Тут же живо отстраняется, хватаясь за нос, болезненное тепло от которого идут слёзы. Не то что бы он был плакучим мальчиком, просто их уж он сдержать не может, как бы не хотел и не старался. С вытекающей из ноздри кровью те же проблемы.       Сгорбившись, он вылазит из-под стола, выпрямляясь и злобно глядя несколько секунд на Федерацию. Тот лишь пару мгновений недовольно смотрит на него в ответ, сдвинув брови, что аж появились угрожающе выглядящие морщины. У Германии лицо всё раскраснелось, особенно нос, да глаза от слёз. Уши горят, не ясно, правда, от чего. Он уходить из комнаты, возвращается через три, примерно, минуты. Не такой взъерошенный, но не перестающий шмыгать, он садится за свой стол, проводит по волосам в последний раз и возвращается в конференцию.       Германия чувствует себя очень раздосадованно. Он не думал, что Россия так категорично отреагирует на его простые заигрывания. И совсем не хотел, чтобы всё так получилось. Тот, конечно, и раньше не был особо «за» подобные вещи, но, блин, не так же резко. Немец зол сейчас. И расстроен. Больше всё же зол. Конференция становится фоном его размышлений. Невинный вопрос от Штатов, что с его носом и лицом в целом, чего такой хмурый, в общем чате лишь подливает розжига в огонь. После окончания собрания он раньше всех выходит. Без слов начинает собираться, небрежно закидывает свои немногие вещи в рюкзак под молчаливое наблюдение мужчины и уходит, хлопнув дверью.       — Я в шоке, — тянет для самого себя же Россия, захлопывая ноутбук, вставая и направляясь на кухню. Не начинать же день на пустой желудок.