он подарил мне улыбку на закате

Год подходит к концу. Дни становятся длиннее и теплее, но на душе скребут мартовские кошки, не давая покоя. Все проходит своим чередом. Природа оживает, расцветает, обдавая своими легкими ароматами, вскруживает голову, вдохновляет на что-то новое. Завораживающие закаты, которые так полюбились мной, учащаются. После тяжелого дня я часто выхожу на крышу кампуса, дабы насладиться ими. Золотистые облака, очерчивающие горизонт, теплые краски, как будто смешанные на палитре, превращаются в бескрайнее незамысловатое полотно, которое очаровывает меня с каждым разом все больше. Оно всегда разное, но не менее красочное. Редко я могу увидеть пастельные тона на голубом холсте, колеблющиеся от светло-розовых до пепельно-фиолетовых, с сиреневой дымкой вокруг сероватых облаков. Я до безумия люблю каждый закат, их уникальность. Бывает, выдаются вечера, когда небо затягивает плотной шторой из темных облаков или белых размытых туч. В такие дни мне тяжелее не думать. Даже сейчас, сидя на своем любимом месте, смотря на один из красивейших закатов, я не справляюсь. Мысли в голове крутятся роем, абсолютно разные. От самых глупых до самых странных, не позволяя мне расслабиться хотя бы сейчас, когда я предоставлен сам себе. Это мои полтора часа, но вместо того, чтоб разгрузиться, я закапываю себя все глубже и глубже. Стараюсь думать о чем угодно, только не том, что меня так сильно тревожит. Хожу вокруг да около, стараясь не загнать себя еще дальше. Мне невыносимо тяжко. Одно лишь имя, от которого в голове проносится целый поток мыслей и воспоминаний. Не хочу погружаться еще глубже, но кажется мой воспаленный мозг решает добить себя окончательно, до победного. Невольно возникает необходимость закрыть глаза и порефлексировать. Этим и занимаюсь. Семи, Семи, Семи. Сколько можно. Одно и тоже, день за днем, все чаще и чаще. Мой старший по команде. Несмотря на натянутость наших отношений в начале знакомства, мы неплохо относимся друг к другу. Я могу понять его. Я его понимаю. Я, в свою очередь, тоже не горел желанием общаться с потенциальным конкурентом, хоть и в своей команде. Обнимаю свои колени, роняя голову на них. В какой-то момент все резко изменилось. Никто не заметит чего-то странного в наших взаимоотношениях. Для меня, человека, крайне редко поддающегося каким либо эмоциям, обычное касание при наматывании тейпа на пальцы, стало трепетным и интимным. Закрывая глаза на то, что в тот момент я самостоятельно не мог оказать себе помощь, так как вторая рука находилась в не лучшем состоянии. Не принимая во внимание, что единственным свободным человеком поблизости являлся он. Я наивно продолжаю верить, что это проявление заботы. Так глупо, но я понимаю это. Даже не это все тревожит меня больше всего. Через жалких пару месяцев Семи покинет академию, пойдет своей дорогой. Найдет себе достойную работу, любимого человека. А я что? Так и останусь «гением», что заменил его, отобрав возможность играть. Человеком, на которого ему плевать с высокой колокольни. Я так считаю. Я сам себя раздражаю, что уж говорить о других. Мне тошно от мысли, что между нами, на самом деле, далеко не лучшие отношения. Все эти натянутые разговоры — лишь прикрытие. Боязнь убедиться в том, что мои догадки на этот счет верны, грызет меня каждый божий день. В противном случае, я даже не смогу по-человечески попрощаться с ним. Пожимая руку, не хочется услышать зазубренные, фальшивые напутствия, сказанные «потому что надо», а искренние пожелания. Пускай мне будет больно, пускай все разрывается внутри, но я очень надеюсь увидеть бескорыстную неподдельную улыбку, предназначенную исключительно мне. Мне сложно дается каждый день видеть человека, которого ты попросту не можешь любить. Это бредовая установка, но кажется, я верю в нее, параллельно придерживаясь. Как говорят: «тяжело видеть губы, которые не можешь поцеловать.» Нет, вовсе. Тяжелее и намного больнее жить чуть ли не бок о бок с человеком, на которого лишний раз посмотреть боишься. Мы установили негласные границы между собой, которые нельзя пересекать. Мое желание стать нарушителем весьма велико, но в таком случае я порушу абсолютно крохотное «все», что имею сейчас. Между нами высокая стена. Нет, даже не так. Между нами огромная бездонная пропасть, и попасть на другой ее край не представляется возможным. Я не мечтатель, я реалист. Тем не менее, недавно стал замечать за собой витание в облаках. Мечтать нужно, но это не панацея. Нельзя жить в мечтах, иначе возвращаться в реальность будет очень тяжко. Переживания будут разрастаться, становится больше, тяжелее и неподъемнее, такими темпами себя с ума свести недолго. Мне страшно, больно, обидно, грустно и паршиво. Болит, если у тебя недуг. Значит, я заболел, и не уверен в том, возможно ли вылечиться. Я чувствую себя жалким. Не замечаю, что солнце уже почти село. Собираюсь встать и уходить, но слышу шаги, доносящиеся от двери на крышу. Даже не пытаюсь спрятаться, сил нет. Неужели, это охранник соизволил сделать обход здания в кое-то веки? Поймает и поймает, мне терять нечего. Шаги становятся ближе, постепенно стихая. Медленно оборачиваюсь, выглядывая из-за угла, а там — хуже. Ходячая кареглазая катастрофа. Мой ночной кошмар. Причина всех душевных терзаний. О нет, нет, нет и нет. Я не в сопливой дораме. Ради бога, пусть это издевательство прекратится. Надругательство над моими чувствами. Это снова Семи. — Чего сидишь тут так поздно? — Подсаживается ко мне, не удостоив даже самого короткого взгляда. — Какое дело? вы тоже в сторону дома не особо торопитесь. — Хорошо, можешь не отвечать. Следует затяжная пауза, напряжение нарастает с каждой секундой, накаляя воздух, который будто плавится. Стараюсь отвлечься. На темном небе еле видны первые тусклые звезды. На горизонте остается тонкая, тёмно-оранжевая полоса, что вот-вот скроется под давлением ночного неба. — Не верится, что скоро выпущусь. — сначала я подумал, что ослышался, и это внутренний голос играет со мной злые шутки. Посмотрев на своего оппонента, убеждаюсь, что мне не показалось. Непривычно тихий голос Семи удивил меня. Молчу. Не могу же я его ударить. — Семпай, не портите момент. — Я зря это ляпнул. Никогда так нему не обращался. — М? — теперь то он конечно смотрит на меня, а я со стыда готов стать прозрачным. Да хоть спрыгнуть с этой злополучной крыши, лишь бы себя не выдать. Понимаю, что сболтнул лишнего. — Ты о чем, Кенджиро? — продолжает смотреть на меня, пока я путаюсь в мыслях. — Не важно, простите. — отворачиваюсь, делая вид, что смотрю в другую сторону. Слышу тихий вздох. Снова смотрит на небо. Красивое небо, но он лучше. В сотню раз лучше. Нет, в миллиард. Даже не так, неизмеримо лучше. Мне не нравятся эти мысли. Позволяю себе посмотреть на него еще пару-тройку секунд, что уже считается опасным. Тоже перевожу взгляд на небо. Звезд становится значительно больше, нахожу большую медведицу. Странно, видимо раньше медведи были похожи на ковши. — Давай на «ты»? Не чужие же. Если тебе удобно. Не знаю, как реагировать. Ничего серьезного, но… черт, мелочь, а приятно слышать. — Угу. Снова накрывает молчание. Уже не так дискомфортно. — Ты часто сидишь тут, не первый раз тебя здесь вижу. Возможно, что-то случилось, и ты стараешься отвлечься, приходя сюда? — снова смотрит на меня. Да, ты случился, Семи-кун. Какой же все-таки; насквозь видит будто, читает как открытую книгу. Меня, человека, который никогда не выдает что-то сложнее равнодушного лица. Начинаю на себя злиться. — Обязательно должно было что-то случиться? Я не могу просто прийти и сидеть здесь? — На тебя не похоже. Я не заставляю тебя говорить. Если не хочешь, то не стоит. Меня жрёт совесть. Понимаю, что отвечаю отстраненно, грубо. Ничего не могу с собой поделать, срабатывает защитная реакция. — Не могу. — идиот, зачем ляпнул. — Значит, все же случилось. — хлопает меня по плечу. – Пойдем, уже поздно. Еще какие-то пару секунд туплю себе под ноги, но потом все же нехотя поднимаюсь, направляясь к выходу. В полной тишине спускаемся по лестнице, идем вдоль длинного темного коридора с множеством дверей. Доходя до черного входа, бесшумно выходим из здания. Хочу побыстрее попрощаться и убежать, чтобы не наделать дров, но все не так просто, это же Семи. — Пошли вместе, нам же вроде в одну сторону? Уже хочу отказаться, но он опережает меня, добавляет: — Если хочешь. Нет, тогда пойдем отдельно. Киваю. Этого ему достаточно. Ночной пригород — это атмосфера. Свет в двухэтажных коттеджах; люди, сидящие на балконах, держащие меж пальцев сигарету, которая успевает истлеть до того, как я ее выкурят. Кошки выходят на ночную охоту, крадутся в темноте. Небо, полностью усыпанное звездами в сегодняшнюю ночь. Я давно не смотрел на него с улицы. Оно такое же завораживающее, как и закаты. Ни чуть не хуже. Иду с задранной головой не смотря под ноги. Чувствую на себе чужой взгляд. Слегка отвожу глаза в сторону, не меняя положения головы. Нет, показалось. Или Семи действительно читает меня, заранее предугадывая, что я выкину на этот раз. Хмыкаю. Доходя до развилки, забываю, что дальше мы пойдем по отдельности. Что-то беззвучно мычу себе под нос, сворачивая налево. Только потом до меня доходит. Сегодня я невнимателен, да что ж такое, даже попрощаться нормально не выходит. — До завтра, Семи — кун. И…э… извините, я неважно себя чувствую. — голос предательски начинает подрагивать. Разворачиваюсь. Собираюсь уходить отсюда как можно скорее, но меня снова останавливают. — Кстати, Кенджиро, постой. — оборачиваюсь и подхожу чуть ближе. — Как твои руки? Лучше? — берет мою левую ладонь с перебинтованными средним и безымянным пальцами, слегка разминая замерзшие костяшки. Смотрю на руки застывшим взглядом, замираю. Слышу только стук своего сердца. Семи что-то еще спрашивает с вопросительным взглядом, а я не могу ответить. Щелкает несколько раз пальцами перед моим лицом, от чего я прихожу в себя. Резко отдергиваю руку, бросаю холодно — все в порядке. Еще раз извинившись и попрощавшись, разворачиваюсь и ухожу как можно быстрее. Он продолжает смотреть на меня. Я чувствую этот взгляд. А на ладони отпечатком теплые прикосновения, от чего мое сердце снова задает бешеный ритм. Мне удается успокоить себя, ведь это всего лишь касание. . . . Не могу уснуть. Чертов Семи, все мои проблемы из-за него. Не стоило ему так делать. Даже если бы это был Гошики, я бы понял. . . . Стараюсь вести себя так, будто ничего не произошло. Здороваюсь, все как обычно, без задней мысли. Пару дней намеренно избегаю Семи. На крышу не выхожу, потому что знаю, он будет искать меня. Выпытывать, из-за чего я его так тщательно избегаю. До сих пор не могу понять, что между нами за отношения, от чего неприятно покалывает в груди. Долго это не может продолжаться. Я осознаю, что рою себе очередную глубокую яму, из которой потом сам же не выберусь. Пятый день, как я стараюсь незаметно ускользнуть, но в этот раз удача не на моей стороне. Выхожу через тот самый черный вход, оглядываясь по сторонам. Никого нет, выдыхаю. Спокойным шагом направляюсь к узкому тротуару. Внезапно меня хватают за руку, а потом опираются на плечи. Нет, прошу, я так устал. Смотрит мне в глаза, медленно убирает руки. Совладаю с собой. Выдавливаю из себя максимально нейтральное выражение лица, насколько это вообще сейчас возможно. — Почему… — я никого не избегаю, вас тем более. — обхожу его и быстрым шагом направляюсь дальше по дороге. Он снова появляется передо мной. — Эй, я и так не могу почти всю неделю поговорить с тобой, сейчас то ты чего убегаешь? — Дома ждут. — отрезаю я, снова пытаясь его обойти, но на этот раз мне не дают это сделать, преграждая путь сразу же. — Что происходит? Молчу, смотрю в пустоту перед собой. Не нахожу, что ответить. Много что происходит внутри меня. Сейчас опять сделаю что-то не то, снова все испорчу. Просто молчи, Кенджиро, молчи. — Кенджиро? — наклоняет голову, принимая попытки заглянуть мне в глаза. — Да что, что?! — резко поднимаю голову, голос снова меня подводит. Ну вот опять. Не могу больше все держать в себе, хочу кричать о том, что чувствую. Мне не хватает мужества вести нормальный диалог, не поддаваясь эмоциям. Еще немного, и я просто сяду на холодный грязный асфальт и разрыдаюсь, с надрывом, возможно даже заикаться начну. Я представил эту картину у себя в голове, прочувствовал ее. Я должен мыслить холодной головой, успокоить себя в который раз. Выдохнуть и продолжить вести себя как обычно, себе дороже. С силой тру глаза, боюсь их снова открывать, потому говорю очередное тихое «простите», опускаю голову. Глаза жжет. Продолжаю держать себя в руках. Никакого ответа не следует. И то не удивительно. Боюсь поднимать взор, боюсь увидеть разочарованное, с примесью усталости, лицо. Если сейчас кто-то из нас, не дай боже, совершит ошибку и сделает что-то неправильно, я сорвусь. Я не хочу, чтоб это случилось. Делаю глубокий вдох, выдыхаю. Восстанавливаю дыхание, вроде легчает. Начинаю трезветь. Осознаю, что стало слишком тихо. Вслушиваюсь в стрекотание цикад, в напряженный звук, исходящий от электропроводов; шум листвы, вызванный слабым ветром. Редкий гул от проезжающих машин на трассе, что совсем недалеко отсюда. Возвращаюсь в реальность, начинаю соображать, окончательно вывожу себя из ступора. Чувствую слабую хватку на запястье. Не сопротивляюсь, абстрагируюсь. Не припомню, когда последний раз ходил так медленно, наслаждаясь каждой мелочью на улице. Наверное, в детстве. Тогда я отправлялся в маленькое путешествие в магазин с кем-то из родственников. Я давно уже не ребенок. Должен заботиться о себе сам, но я вообще себя не берегу. Вижу кошку, выбегающую из калитки нашей старой знакомой. Я покскскал, она подбежала ко мне. Присев на корточки, стал гладить ее. Почесал за ухом, шейку, от чего она вся размурлыкалась и привстала на задние лапы, прося большую долю ласки. У моей матери аллергия на шерсть и пух, по этой причине не о каких животных и речи идти не может. Но тем не менее, я с раннего детства и до сих пор хочу себе котенка. Такое неоригинальное желание. Спустя пару минут понимаю, что левое запястье до сих пор обхвачено тонкими теплыми пальцами. Мне становится неловко, я веду себя странно. Чтобы хоть как-то сгладить сложившуюся ситуацию и разбавить обстановку, поднимаю взгляд на Семи, спрашиваю: — не хочешь погладить? Я знаю ее хозяйку. Получается тихо, даже хрипло. Смотря на него, я вижу то, что боялся увидеть. Измученное уставшее лицо и взгляд, устремленный в другой конец улицы. Если он проигнорирует меня, это будет сильным ударом, и я снова выйду из равновесия. Но он, еще немного так постояв, смотрит на испуганного меня и присаживается рядом на корточки. Еще немного помучив кошку, мы встаем и направляемся дальше к нашей развилке. И даже сейчас, он до сих пор не отпустил мое запястье. Остаток пути проходит в привычной для нас обоих тишине. Впервые мне не захотелось убежать сразу же, как появится возможность. Наоборот, я бы с удовольствием прошелся бы еще, но такая просьба сейчас будет звучать весьма неуместно. Подходим к развилке, мне становится грустно. Около самого поворота Семи отпускает мою руку, но одним пальцем задерживается на коже чуть дольше, проводя по ней. Не оборачивается на меня, сворачивает в свою сторону, не прощается. Я понимаю почему, сам виноват. Растерянно стою, смотря ему в спину. — Семи — кун, позвольте мне обнять вас! — потом только понимаю, что мой язык хочет меня прикончить. Наглости мне не хватило обратится к нему на «ты». Он останавливается. Не оборачивается, продолжает молчать. Да плевать. Плевать, что подумает, да пусть хоть разговаривать перестанет, сейчас вообще без разницы. Все к черту, хуже уже некуда. Буквально подлетаю к нему, но останавливаюсь, потому что мне на самом деле страшно. Я подошел близко, обратно — нельзя. Он может чувствовать мое рваное, участившееся дыхание. С осторожностью обвиваю руки вокруг его талии, робко складываю пальцы в замок. Жмурюсь, и еле касаясь спины щекой, стою так пару секунд, в ожидании чего угодно. Ничего не происходит спустя минуту, две, три. Обнимаю его чуть крепче, уже не так сильно боясь. По телу мурашки размером с кулак. Похоже, он не против; ему удобнее стерпеть это сейчас, через каких-то два месяца он покинет меня, больше никогда не столкнется с последствиями моей нестабильной эмоциональности. Я стою так минут пять, знаю, что уйти нужно было уже давно, но я не могу. Я нуждаюсь в этом. Хотя бы в этом. Наконец отстраняюсь. В сотый раз говоря «извините, до скорой встречи», разворачиваюсь, собираясь бежать, но он останавливает меня. Как тогда, в прошлый раз, только другой фразой. — Почему ты так часто извиняешься? — оборачиваюсь, но ближе подойти не решаюсь. — Я вижу, я понимаю тебя. Но не знаю, как помочь. Извиняться тут нужно мне. Кажется, концы моих ушей стали пунцовыми, я сейчас сгорю на месте. — Если хочешь чем-то поделиться, скажи мне. И помни, — он подходит ко мне еще ближе, протягивает руку. — Что бы ни произошло, ты найдешь в себе силы выбраться из этого. — слабо треплет меня по голове. От этого жеста мое сердце снова пускается в пляс, а язык заплетается. — Спасибо, вам не… Замыкаюсь. Нет, не так. — Все в порядке. Он улыбается. Так очаровательно, устало смотрит на меня. Любая девчонка бы визжала от счастья на моем месте. Я влюбляюсь еще и в улыбку, играя роль такой девчонки. Только это — не постановка. Убегаю оттуда. Снова. . . . С того дня прошла неделя. Я чувствую себя лучше и работоспособнее. Появилась некая стабильность, не так часто отвлекаюсь во время учебного и тренировочного процесса, погружаюсь в эти сферы с головой и думаю только о них. Семи? Ничего не поменялось. Разве что, мы через день ходим домой вместе. Так же мало разговаривая, много смотрим по сторонам. Я снова стал встречать и провожать закаты, это умиротворяет меня, так я привожу свои эмоциональные качели в стабильное положение, готовлюсь к завтрашнему дню. Сейчас я снова направляюсь на крышу. Наблюдать за тем, какую сегодня картину на полотне изобразила природа. Солнце ослепляет мне глаза. Ярко-оранжевый, переходящий в тёмно-красный, с разводами из жёлтоватой дымки по краям. Впечатляюще, даже захотелось самому нарисовать, но я не художник. Подгибаю ноги в коленях, опускаю сверху руки. Наслаждаюсь редким зрелищем. насыщенные цвета, плавные переливы; четкие и размытые границы; огненный жёлтый шар, заходящий за горизонт — солнце, оно так велико. Ослепляет во всех смыслах. Невольно расплываюсь в улыбке, прикрываю глаза. все красное, теплое. Становится темно в одном глазу. Недовольно хмурюсь, уже хочу начать возмущаться, но открыв глаза вижу его. Не удивлен, абсолютно. Я уже привык к его присутствию, научился держать эмоции под контролем. — Будешь? — Протягивает мне бутылочку содовой. Соглашаюсь, открываю и выпиваю сразу половину. Так легко становится. Будто никаких переживаний нет, не было и не будет. Закат багровеет, становится все темнее, от этого не менее красивее. — Сегодня здесь лучше, чем обычно. — Семи сидит, слегка подогнув ноги в коленях, выставив руки назад и опершись на них, с закрытыми глазами. Перевожу взгляд на него, и мое сердце снова падает. Борюсь с желанием прикоснуться к нему. Ничего я не научился контролировать, я занимаюсь самообманом, чтобы успокоиться. — Почему? Поворачивается ко мне, со своей ослепительной улыбкой. Ветер играет с прядями волос, от чего они слегка колышутся; солнце освещает половину лица, карие глаза блестят, а длинные ресницы делают взмах, устремляя взор наверх, в розовое небо. Моё сердце ёкает, и мне становится завидно. Завидно той красавице, которая будет видеть этого нереального человека каждый день. Будет виснуть на нем, радоваться приходу домой. Они вместе будут смеяться, попивая горячий чай. Холодной осенью будут греться под одним пледом, засыпая в обнимку. Будут шептать признания на ухо, возможно даже поженятся. Я не могу об этом не думать. Теперь сердце мое сжалось, пропустило удар. Больно, но я сам до этого довожу, сам себе порчу вечер. Минуту назад я чувствовал себя самым счастливым. — Ты чего? — Семи двигается ближе ко мне. Хочу отодвинуться, дабы не портить хотя бы эти моменты, но мне не дают. Опирается на руку, выставляя ее за моей спиной, кладет голову мне на плечо. Замираю. Боюсь сдвинуться, боюсь дышать, боюсь чихнуть или закашляться в конце концов. Он играет со мной? — Если тебе неудобно, я уберу. — Я отвечаю что-то невнятное. Светлые пряди щекочут мне шею, от чего начинаю ёрзать. Убирает голову, садясь полубоком ко мне. Солнце почти зашло за горизонт, последние лучи готовятся исчезнуть за зелёным покровом, я наблюдаю за самым внушающим заходом солнца. Заглядевшись, не замечаю, как лицо Семи оказывается слишком близко к моему. Вместе с последним лучом, я чувствую на своих губах что-то теплое. привкус лавандовой содовой. Семи, Семи, Семи. сколько можно. Семи, мой ночной кошмар. Обожаем мной до самой глубины души, я болен. Не верю. Не могу. Это ложь. Но и прервать нет сил. Горячая слеза сама скатывается по щеке, я сначала не замечаю этого. Я так безрассудно влюблен, я так долго желал хоть чего-то. Семи нежный. Чуткий, осторожный, но уверенный. Я буквально таю, бабочки разрезают мне нутро, чем я наслаждаюсь. Тело пронизывает мелкими разрядами, начиная от сердца, заканчивая подушечками пальцев. Отстраняется. Видя мои красные от слез глаза, в его взгляде наблюдаю испуг, но позже он сменяется на понимающую улыбку. Вытирает мои слезы краешком своей футболки, посмеиваясь. Берет меня за голову двумя руками, приподнимается и касается губами волос. Я чисто физически не способен ни на что сейчас. Прячу лицо, дабы избежать проблем. Слышу над самым ухом: — Прости. Мы должны были обсудить это раньше, но мне удавалось только спугнуть тебя. Я не верю всему, что тут происходит, не верю своим ушам, глазам. Но сердце. Сердце не обманешь. Нехотя поднимаю на него взгляд. — Не оставляй меня, когда уйдешь. Не играй со мной. — Ещё одна злополучная слеза, на которую я начинаю злиться и что-то бубнить себе под нос. Семи заливается смехом, говоря мне о том, что все в порядке. Касается губами носа, щек. Кажется, ни один миллиметр моего лица не остался им не поцелованным. — Я сам не смогу без тебя, дурашка. — Щелкает меня по лбу. Я счастлив. Беру его лицо в руки и сам целую. Недолго, невесомо и нежно, как только умею, стараясь вложить все чувства. … Берет меня за руку, сплетая пальцы. Я смотрю на это минуты две, мне так непривычно чувствовать что-то подобное. — Семи. — Останавливаюсь. — Это шутка? Ловлю разочарованный взгляд, уже говорящий обо всем. Смущение накрывает меня, и я снова пытаюсь убежать. (универсальный способ.) На этот раз меня останавливают не слова, а крепкие объятия, через которые Семи — теперь мой Семи, выражает свои чувства. Слов не нужно, их не подобрать. Я думал что наивен, но был прав. Нам все понятно без лишних разговоров. — Я влюблен. Я болен. Загоняю себя глубже в свои переживания, преувеличиваю их. Мне тяжело. — Поддаюсь ему, позволяю побыть слабым на время объятий. — Я знаю. Я знаю обо всем, не меньше, чем ты. — полушёпотом, обжигает горячим дыханием мочку уха. Совсем раскисаю в крепкой хватке, закрывая глаза. Не думаю ни о чем. Мы стоим так долго. Мне комфортно, чувствую себя защищённым и нужным. Нужным не ради чего-то. Только если ради любви. Вдыхаю запах черной футболки, утыкаюсь носом в нее. Чувствую размеренное дыхание на волосах. Смотрю на него, не отстраняясь; переводит взгляд на меня. Я впервые не боюсь. Карие глаза с черным контуром блестят в свете фонаря; я всматриваюсь в них, ищу подвох, но вижу только себя. Наши сердца слились в один общий ритм. Я оглушен им. Семи передо мной. Не как враг, а как близкий человек. Даже больше. Я не могу описать свои пылкие чувства к нему. Нежные руки с тонкими, тёплыми пальцами. Добрые глаза и очаровательная улыбка. Я люблю все это. Я люблю всего Семи. Продолжая смотреть мне в глаза, признается, совсем шёпотом. Я не смею отвести взгляд, сейчас нельзя. Больше не хочу ничего слышать. Точнее не так. Кроме этого, я больше не желаю ничего слышать. Я побежден. Не знаю, что сделать, что сказать. Вся вселенная остановилась, чтобы понаблюдать за нами. Гробовая тишина, не пытаюсь ее нарушить. Проводит рукой по моей щеке, в свете луны его силуэт выглядит по-другому. Прислоняет мой лоб к своему, закрывает глаза, обхватывая рукой мой затылок. Послушно повторяю тоже самое. Снова шепчет. — Я вижу тебя насквозь. Пытался установить контакт, но ты бегаешь от меня. Я искренен, не шучу. Никогда не шутил. — Он улыбается. Снова, но в этот раз как то по грустному. Он переживает не меньше, чем я. Я чувствую это, я понимаю его лучше любого человека на планете. Когда голос начинает дрожать, язык заплетается. Мысли путаются в один большой клубок, а ты начинаешь паниковать. Я хочу поддержать его. — Я верю тебе. Стоя в том же положении, заправляет мне прядь за ухо, даже не дергаюсь. — Спасибо. . . . Смотрю в потолок. Тело бросает то в жар, то в холод. Теперь не только эмоциональные горки, но и физические. Я рад, но чувствую, будто это сон, и завтра утром я смогу убедиться в этом окончательно. 23:48 Семи. — Давай вместе пойдем завтра? Я буду ждать тебя. 23:49 Семи. — Выспись, доброй ночи. 00:03 Кенджиро. — Не могу уснуть, думаю о тебе. 00:04 Семи. — Все ещё влюблен в тебя. 00:04 Кенджиро. — Черт, Семи! 00:07 Кенджиро. [Пересланное сообщение] — Я в тебя тоже. Откладываю телефон с равнодушным видом, уже не читаю последующие смс. Готовлюсь узнать на утро, что это все — плод моего больного воображения. Засыпаю под ночные звуки улицы. . . . Утром ничего не происходит. Все, как и вчера, позавчера, год назад. Перекидываю сумку через плечо, прощаюсь с мамой. Перед выходом из дома получаю смс. 7:23 Семи — Ну так что? Быстрым шагом направляюсь к месту встречи. Яркое солнце обжигает мои щеки, слепит глаза. Издалека вижу до боли знакомый силуэт. Приближаюсь к нему, оборачивается. Ждёт меня. Мой драгоценный Семи. Любимый мною так долго, что и не вспомнить, когда я им заболел. Я чувствую, что наконец спокоен и счастлив.