Метаморфозы

Лев Петрович сказал, что его сыну девятнадцать, и он нас познакомит. Ну что ж, дорогие слушатели, возможно, это будет мой звёздный час? И не надо было никакого Питера. Всё-таки хорошо, что я надела свой лучший лифчик. Нет-нет, вы не подумайте, я вовсе не собираюсь переспать с малознакомым парнем! Я только буду чувствовать себя несколько уверенней. Признаться честно, тема секса для меня тоже больная. Сколько у меня их, этих больных тем! Но эта мучительно, особенно больная. Мне всё кажется, что я какая-то неправильная в этом плане. Мои одноклассницы уже давно не девственницы, постоянно рассказывают какие-то истории про свои постельные приключения и пошло шутят, сравнивая размер парней. Я, конечно, не принимаю во всём таком участия. Да и не то чтобы хорошо общаюсь с одноклассницами. Просто никак нельзя не услышать их болтовню у себя за спиной. И, кстати, они частенько спорят, дала ли я кому-то или нет. Большинство считает, что нет. Ну, и они правы, вообще-то. Иногда я думаю, что именно так и становятся нимфоманками. Знаю, знаю, это ужасно глупо! Вряд ли я нимфоманка только потому, что размышляю, каково бы это было — переспать с этим незнакомым парнем, которого я в глаза не видела. И самое глупое: я точно знаю, что никогда не решусь. Испугаюсь, сбегу, застыну камнем… Да что угодно! Потому что я не умею общаться с людьми. И не умею строить нормальные отношения. Я всё время прокручиваю в голове что-то типа «я выгляжу нелепо», «я такая жалкая». Наверное, окружающие это замечают и сторонятся меня. И их можно понять! Я стрёмная. Скучная. Не умею болтать о всякой ерунде. Смеюсь невпопад. Говорю глупости. Постоянно нервничаю. В самом начале нашего с вами общения я сказала, что у меня есть друзья. Так вот, я соврала. Это неправда. Я просто хотела выглядеть в ваших глазах более… нормальной, что ли? Это нелепо, знаю, ведь вас же не существует. Но я ничего не могу с собой поделать. А друзей у меня совсем нет. Кому захочется общаться с ненормальной конопатой Элькой, у которой отец алкаш, а мать должна половине города? Вот, видите, я уже реву. Сижу на скамейке в каком-то парке и реву, вытирая слёзы рукавом толстовки. В детстве, когда я плакала, мама говорила, что я просто жалею себя. И что так нельзя, что это э-го-ис-тич-но! И называла меня дурочкой. Потому что какого, какого хрена ты ревёшь, глупый ребёнок? У нас есть проблемы поважнее… Она, наверное, хотела закалить мой характер. Сделать меня сильной. Но я просто перестала рассказывать ей о своей жизни. Было бы только о чём рассказывать! Рыдала в подушку по ночам, рыдала днём в школьном туалете, рыдала вечером в подъезде на самом верхнем этаже хрущёвки… И молчала, отчаянно молчала. Потому что плакать — эгоистично. Отец, кстати, меня утешал. Даже наливал периодически, за компанию типа. Я однажды глотнула водки, или другого пойла, ну что он там пил. И от одной рюмки двенадцатилетнюю меня разнесло жутко. С непривычки. Мама пришла с работы (тогда она ещё днём работала уборщицей на стадионе), увидела пьяную в стельку меня. Отругала. Сказала, что я дура. Что доведу её до могилы. Что стану как отец. Что закончу в больнице. Что… Впрочем, если бы вы могли отвечать мне, то спросили бы: Эля, а почему ты нам всё это только сейчас рассказываешь, а раньше не рассказывала? Разве так честно? Нечестно, соглашусь я, в высшей степени нечестно. Потому как я вроде бы обещала откровенность. А умолчание — тоже форма лжи. А жить надо не по лжи! Но… Хотя какие могут быть «но». Я просто трусиха. И ваши претензии были бы вполне оправданы. Мне страшно было всё это говорить. Даже вам, даже себе признаться было страшно. Признаться, что вот, я такая, с жалкой семьёй. С тупой предысторией. Как все эти персонажи в фанфиках, только там у них всё круто, а у меня (антитеза) всё отстойно. Вот так, дорогие слушатели, вот так. Сэ ля ви, или как там говорят в этой далёкой Франции, где я никогда не была? Ох, ну я и разнылась. Извините. Такая уж я неловкая! Не умею иначе. Но! Я вам ещё не дорассказала про Льва Петровича. Он ушёл в свой универ читать лекцию, а вечером мы встретимся в той же ванильной кофейне, и он приведёт своего суперсына. Вот, в принципе всё. Я рада! Даже утру свои слёзы и стану отражаться в собственной радости. А пока, до вечера, пойдёмте в местный ТЦ? Надо же одеться как-нибудь прилично, всё-таки первая встреча!

***

Посмотрите, как вам? Это самое настоящее птит роб нуар — маленькое чёрное платье. Как у Шанель! Много у меня Франции сегодня, заметили? Вырез лодочкой, в меру короткая юбка… Очень даже ничего. Хотя кого я обманываю, я в чём угодно выгляжу не очень. Но платье всё-таки возьму, да. И черные туфли на невысоких шпильках. Идеально настолько, насколько я вообще могу быть идеальной! И покружу-усь… Прелесть. Продавщица сказала, что мне идёт. Она, кстати, недавно плакала, у неё покраснели глаза. Жалко девушку. Ну что ж, теперь на свидание! Ладно, не то чтобы это свидание. Но я надеюсь, что да. Не поверите, но я ещё никогда не была на настоящем свидании! Да-да, правда. Никогда-никогда. Вот поэтому у меня так руки трясутся. Это всё волнение, глупое волнение. Спокойно, Эля, всё будет окей. Хотя как можно быть спокойной, чёрт возьми, если: это! Моё! Первое! Свидание! С вас, дорогие слушатели, троекратное ура. Даже если оно воображаемое.

***

Блин. Я надеялась, что всё будет лучше. Хреновое у меня первое свидание, короче. Он оказался… Странным? Задаёт вопросы из разряда «тридцать вопросов чтобы влюбиться». Типа: ты довольна своей жизнью, Эля? И что на это отвечать, а? Нет, я не довольна? Всё окей, у меня потрясающая жизнь? Знаешь, если честно, мне кажется, что я совсем не живу? Бред какой-то, короче. Я всегда считала эти вопросы для влюблённости жуткой профанацией. Кто вообще способен поверить, что влюблённость вот так появится, по щелчку пальцев и десятка слов? Это же просто немыслимо! Кстати, вот он передо мной сидит. Внешность у него обычная, лицо как лицо, так на улице и не узнаешь. Ну, я бы точно не узнала. Волосы как волосы, тёмные, коротко подстриженные под машинку. Родинка на правом веке. Бесцветно-серые глаза. Парень как парень, в общем. Ничего такого. Зовут его тоже обычно — Максим. Он рассказал, что только-только вернулся из армейки, его почему-то забрали в восемнадцать сразу. Год сидел где-то на севере, ходил сначала в духах, потом, под конец, в дедах. Вроде я не ошиблась в терминологии, но могу и накосячить. Мои знания об армии заканчиваются пьяными рассказами отца и его любимым сериалом «ДМБ». Фильм дерьмовый. Думаю, в армии тоже дерьмово. Но Максиму, похоже, нравилось. Чёрт, я вам не рассказала, как мы оказались в этой дыре, которую вы видите вокруг. Ничего радостного, соглашусь, в этой стрёмной шаурмичной нет. Да ещё и Максим, когда говорит, случайно плюётся кусочками пережёванного мяса. Я не брезгливая, конечно, но не настолько… Так вот, как мы тут оказались. Лев Петрович нас познакомил в той ванильной кофейне. А потом свалил, оставив нас наедине. Типа, ребятки, потусуйтесь вместе. Я, вся такая нарядная в своём маленьком чёрном платье, ждала, что мой новый знакомый поведёт меня куда-нибудь в ресторан, или там в кафешку во французском стиле. Но нет, он потащил меня в задрипанную забегаловку где-то в жопе Новосибирска, где стулья липкие, воняет горелым мясом, на полу валяется мусор, а в углу, кажется кто-то насрал, судя по желтоватым подтёкам. Супер. Идеальное первое свидание. Ну, спросите вы, может, он какой-нибудь образованный панк-нигилист? Начитался Ницше и отрёкся от элитарной культуры? Ха! Если бы. Всё, на что его хватило за, внимание, полтора часа — это рассказы об армии и чавканье. Я не шучу, это и впрямь всё! И знали бы вы, каких сил нам стоило выйти на тему, о которой ему было что сказать. Разыграю в лицах наш диалог в самом начале вечера. Я: каково это, быть сыном профессора? Он: чо? Да норм. Минута молчания. Я: э-э… Чем ты увлекаешься? Он: чо? Да ничем. Я: о. Круто. Минута молчания. Я: расскажешь что-нибудь о себе? Он: чо? Да, блин, нечего рассказывать. Минута молчания, когда он достаёт телефон из кармана, что-то листает там. Он: э-э… Назови свои самые большие три страха. Я: ну… Не знаю. Пауки?.. Он: угу. Супер. А что… Сколько детей… Ни хрена себе вопросик, конечно. Сколько детей ты бы хотела иметь? Я: ноль, наверное? Он: ага. Ну вот так оно и было. А потом я сказала что-то про его причёску, и он стал рассказывать про чуваков из той части, где он служил. И вот я здесь и сейчас. О, слава всем существующим и несуществующим высшим силам, мы вышли из этой вонючей шаурмичной! Уличные выхлопные газы, поверьте, — божественные ароматы в сравнении с тем, что мне пришлось пережить. Оу, он ведёт меня куда-то! Может быть, зря я расстраивалась, и теперь мы пойдем в какую-нибудь милую кафешку? Видите, как резко упали мои запросы? Не надо ресторана, зачем ресторан, любая кафешка будет просто прекрасным вариантом. Думаете, я жалкая? Ну что я могу сказать, это не вы сидели в душной забегаловке почти час. Не вам меня судить. Блин, похоже, я рано понадеялась. Сглазила. Потому что, дорогие слушатели, мы направляемся прямиком в круглосуточный магаз. Что ты сказал, Макс? А, мы за водкой? Точно, как я не догадалась. Мы идём за водкой! Я так рада, по мне видно, да? Что? Я говорю, потрясающее свидание, Макс, прекрасный вечер в отличной компании, но, знаешь, мне уже пора... В смысле, ты не отпустишь меня? Я тебе понравилась? Хорошо, хорошо, после магазина. Я и впрямь жалкая. И не умею отказывать! Надеюсь, он не напьётся, а я всё-таки решусь свалить. И при этом, что самое странное, часть меня мне как будто говорит: он такой крутой, такой милый... Что за хрень со мной творится?

***

Ну что, милые слушатели, как вам мой чудесный макияж? Такое реалистичное фиолетовое пятно на левой щеке. М-м. Ах да, вам, наверное, интересно, что это со мной приключилось, если я сижу на полу у двери своего номера и уже минут пятнадцать ищу ключи? Ничего особенного, знаете ли. Обычное дело. Пошла на свидание с мудаком, он напился, я испугалась, он стал приставать, я испугалась ещё больше, он разозлился... Весёлый вечерок, короче. Славный. И я ведь даже не плачу. Это значит, что теперь я уже совершенно точно сильная и независимая? Чёрт. Мои глупые руки дрожат. Я всё роняла на пол, потому решила просто сесть на пол. Теперь по крайней мере не надо нагибаться каждый раз. Боже, я жалкая. Этот говнюк зажал меня у стены где-то в подворотне, а я застыла от страха. Знаете, дорогие слушатели, каково это, когда по вашему телу ползают мерзкие липкие чужие руки? Совсем не круто, скажу я вам. Совсем не круто. И я просто стояла там какое-то время, чувствуя, как он меня лапает, и молчала. От него воняло водкой, и я бы даже заплакала, если бы всё это не казалось нереальным. Так ведь не бывает. Такого ни с кем не случается. А потом он попытался меня поцеловать. И это было хуже всего, этот его противный мокрый слюнявый рот... Чёрт, меня до сих пор тошнит. Как бы то ни было, в этот момент я очнулась и сказала что-то типа «нет, давай не сейчас, мне пора», а он разозлился, и родинка на его правом веке дёрнулась, и он стал говорить, что он потратил кучу времени на меня, и что я тоже ожидала этого, ведь, цитирую, «твоё платье ткое секси, ты же не просттк его надла». У него уже заплетался язык, так что всё это звучало как-то так. Я стала дёргаться и всё такое, попыталась его ударить, чтобы он отпустил меня, заехала коленом сами-понимаете-куда. И у него окончательно поехала крыша. Он начал... Чёрт-чёрт-чёрт, говорить об этом сложнее, чем я думала. Видите, руки снова дрожат. Ну, секунду... Сейчас, я успокоюсь. Всё будет окей. Блин! Я реву. Я всё-таки реву, и тушь размазалась, и... Почему я такая неудачница? Пойти на свидание с ненормальным чуваком, который чуть не изнасиловал и избил меня? Боже. Звучит прямо как моя жизнь. Ха! Весело. И знаете, что самое безумное? У меня в голове постоянно были мысли вроде «о, он такой красивый», «какие у него глаза!». Я схожу с ума. Это грёбаный стокгольмский синдром, не иначе. Я не могу, не могу влюбиться в мудака, который ударил меня и пытался трахнуть у стены! Простите. Это всё было лишним. Вас ведь не существует. Вам не интересно. Вас не касаются мои глупые проблемы. Мне надо позвонить в полицию. Но что я скажу? «Здрасьте, я пошла на свидание, а он напал на меня»? Это просто смешно. Им же там насрать на меня и мои проблемы. Нет, что за бред!... А, или «здрасьте, я несовершеннолетняя, меня чуть не изнасиловали, и кстати, я сбежала из дома и получила два миллиона в лотерее»? Меня сто проц посадят. Даже не разбираясь. Два миллиона – само по себе подозрительно. Ладно. Мне надо успокоиться. Просто. Успокоиться. Всё будет норм. Я в порядке. Я жива. Синяки – ерунда. Ну, Эля? Ты взяла себя в руки? Молодец, Эвелина, молодец, а теперь давай возьмём ключики и откроем дверку... Ура! Встаём с пола, умница, умница, встаём, заходим, запираем дверь... Молодец! Боже, я такое дерьмо. А что если он прав? Что если я спровоцировала его? Юбка ведь и в самом деле короткая, на целую пару сантиметров выше колен, а вырез открывает ключицы... И эти чёртовы шпильки! Все знают, что шпильки ассоциируются с проститутками. А я их надела. Сама виновата, дура. Надо было подумать головой. Надо было одеться как-нибудь по-другому. И ничего бы не было. Ничего бы не было! Но нет, я же всегда всё порчу. Я убожество. Жалкое убожество. Я сама во всём виновата. Это всё из-за меня. Может, это такое наказание за то, что я сбежала из родного Мухосранска? Мне кажется, именно так и сходят с ума. Стоя в номере гостиницы в незнакомом городе и разговаривая с несуществующими созданиями. Простите, это совсем не смешно. Увы. Но ничего, завтра всё будет в норме, я успокоюсь, высплюсь... Вы это слышали? Кто-то постучал в дверь. Вот опять. Боже мой, только бы это был не он. Только не он. Я боюсь его, понимаете, я его до смерти боюсь после того, что сегодня было. Чёрт! Руки снова дрожат. Нет, нет, нет, это не может быть он. Всё ещё стучит. Надо открыть, я знаю, но я так боюсь, что это он.... Ладно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Открываю. Господи, лишь бы не он. На всякий случай, видите, беру железную ложку для обуви. Раз. Два. Три. Щёлк. Ну что ж, женщина с блокнотом, какая неожиданная встреча.