Joke's on you

      Вики стояла на площадке лестницы и украдкой поглядывала вниз. Зал был пуст. Из комнат наверху, то, замирая, то, вновь набирая силу, доносился неумолчный гул голосов, взрывы смеха, отрывочные восклицания: «Шепфа! Неужели», «А он что?». В спальнях обсуждали победу Дино в крылоборстве. Обычай обсуждать после обеда главные новости неукоснительно соблюдался, а в такие дни, когда событие происходило с утра и заканчивалось праздничным ужином, сплетни были просто необходимы. Полчаса ангелы и демоны будут болтать, и смеяться, а затем начнутся склоки. В некоторых даже может дойти до драки.       Убедившись, что Мими уже сидит вместе с Ади и Сэми, Вики выскользнула из спальни и стала спускаться во двор. Из окна на этаже ей был виден весь внутренний дворик и фигуры учителей с участниками соревнований. Все что-то увлеченно обсуждали, и Уокер знала, что это занятие продлится у них до вечера. Она пригляделась внимательно, но не обнаружила среди них Дино. И вдруг услышала его голос. Надежды оправдались: он был возле входа — разговаривал с Мисселиной.       Чувствуя, как колотится у нее сердце, Вики поспешила вниз. А что, если она столкнется с Фенцио или Геральдом? Какую придумать отговорку, какими образом объяснить ему, почему она бродит по школе, а не находится в комнате, как было всем сказано? Делать нечего, придется рискнуть.       Спускаясь по лестнице, Уокер услышала, как украшается столовая под руководством какого-то ангела. Дверь в глубине коридора, ведущая в старые кабинеты, была приотворена, и девушка бесшумно проскользнула туда. Она подождет здесь, пока Дино договорит с Мисселиной, и окликнет его, когда он будет проходить мимо.       В аудитории царил полумрак, шторы на окнах опущены. Вики почувствовала себя неуютно среди этих каменных стен, среди смотревших на нее отовсюду портретов светил Ада и Рая. Будь у нее выбор, совсем другое место выбрала бы она для свидания с возлюбленным, какое, по ее плану, должно было здесь состояться. Учебное настроение всегда нагоняло на нее печаль — совершенно так же, как и зануды. Все, за исключением, Дино. Непризнанная различала неясные очертания старинной мебели: огромных резных скамеек, дубовых парт и глубокого кресла с высокой спинкой, широкими подлокотниками — для учителя. Стоявший прямо перед доской выцветший стол с шатающейся ножкой — излюбленное место Дино — сейчас пустовал.       Вики притворила дверь, оставив небольшую щелку, и замерла, стараясь унять оглушительно громко бьющееся сердце. Она обнаружила, что не может припомнить ни единого слова из того, что еще ночью приготовилась сказать Дино. То ли все это вылетело из головы, то ли Уокер больше думала о том, что он скажет ей? Теперь не было сил вспомнить что-то, девушка похолодела от накатывающей паники. Если бы руки перестали так сильно трястись, может быть, она еще чего-нибудь и придумала бы. Но дрожь участилась, когда до нее донеслись тихие шаги Дино.       Мысли исчезли, осталось только одно: она любит его. Любит волевой подбородок, белокурые волосы, все, все в нем любит, даже тошнотворно-белую рубашку, и его добрую улыбку, так часто ставившую ее в тупик, и его таинственную, повергавшую Вики в ярость, скрытность. Если бы он просто вошел сейчас сюда, заключил ее в кольцо своих крепких рук и избавил от необходимости что-то говорить. Ведь ангел любит ее. « Может, обратиться к Шепфе?» Она крепко зажмурилась и зашептала скороговоркой:       — Пресвятой Шепфа, создатель…       — Как? Это ты, Вики? — услышала она голос Дино сквозь бешеный стук сердца, отдававшийся у нее в ушах, и, открыв глаза, замерла в страшной растерянности. Он стоял за притворенной дверью и смотрел на нее; шутливо-вопросительная улыбка играла на его губах.       — От кого ты тут прячешься — от Энди или других поклонников?       От радости у непризнанной перехватило дыхание. Значит, Дино заметил, как все вертелись вокруг нее! Взглянув в его смеющиеся глаза, и девушка снова почувствовала, как он бесконечно дорог ей. А он стоял, не замечая охватившего ее волнения. Она не могла произнести ни слова и молча вцепилась в его рукав, потянув за собой в комнату. Удивленный, заинтересованный, он видел, что она вся словно натянутая струна, видел, как странно, лихорадочно блестят в полумраке ее небесные глаза и пылают щеки. Почти бессознательно ангел притворил за собой дверь и взял ее за руку.       — Что случилось? — спросил он, невольно понизив голос до шепота.       При его прикосновении она задрожала. Вот! Это произойдет сейчас — все будет так, как она мечтала! Беспорядочные мысли кружились в ее мозгу, но ни одна из них не находила выражения в словах. Вся, дрожа, она смотрела ему в глаза. Почему он молчит?       — Так что же случилось? — повторил он. — Что-то произошло?       Внезапно она обрела дар речи, и в тот же миг все запреты улетучились из ее сознания, и страсть необузданно заговорила в ней.       — Да, я… Я люблю тебя.       В воцарившейся на мгновение тишине не слышно было, казалось, даже ее дыхания. И охватившая ее дрожь тут же унялась — счастливая и гордая, она подумала: почему не призналась она ему раньше? Насколько это проще, чем всевозможные женские уловки, которыми пользуются всякие дурочки! И Вики посмотрела ему в глаза.       Она прочла в них испуг, недоверие и что-то еще, другое… Да, такой же взгляд был у медсестры, когда она смотрела на нее, говоря, что Вики не смирилась со смертью. Почему вспомнилось это сейчас? Что за идиотская мысль! Почему Дино смотрит на нее так странно и молчит? Но тут лицо его приняло обыденное выражение — он словно бы надел свою привычную маску и улыбнулся.       — Разве тебе мало того, что ты украла здесь все сердца? — спросил он с прежней ласково-насмешливой ноткой в голосе. — Тебе нужен еще один трофей? Но мое сердце всегда принадлежало тебе, ты же знаешь. Можешь делать с ним все что угодно, хоть уничтожить.       Что-то было не так. Все получалось совсем, совсем не так. Не так, как она это себе представляла. Среди сумбура мыслей, вихрем проносившихся в ее голове, одна мысль приобрела отчетливость, неоспоримость: почему-то, по какой-то непонятной причине Дино ведет себя так, словно думает, что она просто решила пофлиртовать с ним. Но в глубине души он знает, что это не так. Она чувствовала, что он это знает.       — Дино, Дино… скажи мне… ты должен… Перестань играть! Ведь твое сердце принадлежит мне? О, мой дорогой, я люб…       Его рука мягко зажала ей рот. Маска слетела с его лица.       — Не говори этого, Вики! Нет! Это ложь. И ты возненавидишь меня за то, что я это слышал.       Она тряхнула головой. Почувствовала, как жаркой волной обдало ее всю с головы до пят.       — Никогда, никогда! Я люблю тебя, и я знаю, что и ты тоже… Потому что… — Внезапно она умолкла, пораженная глубиной страдания, написанного на его лице. — Но ты же меня любишь, правда?       — Да, — проговорил он глухо. — Да, люблю.       Скажи он, что она ему ненавистна, и даже эти слова, верно, не испугали бы ее так. Уокер, онемев, вцепилась в его рукав.       — Вики, — сказал он, — расстанемся и забудем навсегда то, что мы сейчас сказали друг другу.       — Нет, — прошептала она, — я не могу. Зачем же так? Разве ты… разве ты не хочешь быть со мной?       — Я ангел, а ты — непризнанная, которая хочет стать демоном, — ответил он.       Как в тумане вспоминала она потом, что сидела на старенькой парте, а Дино — на полу возле ее ног. И он крепко-крепко сжимал ее руки в своих и говорил что-то, звучавшее для нее совершенно бессмысленно. Она ощущала странную пустоту в голове, все мысли, владевшие ею минуту назад, куда-то исчезли, и слова Дино не проникали в ее сознание — они были как капли дождя, которые скатываются со стекол, не оставляя на них следа. Он говорил с ней, словно отец с обиженным ребенком, но этот быстрый, нежный, полный сострадания шепот падал в пустоту.       Упоминание запрета вернуло ее к действительности, и она взглянула в его прозрачно-серые глаза. В них снова была та отчужденность, которая всегда озадачивала ее, и — как ей показалось — словно бы презрение к самому себе.       — Сегодня отец должен был сказать, что мы уедем на время. Все из-за ситуации с Лорой. Мне следовало сказать это тебе, но я думал, что ты уже знаешь. Я полагал — это известно всем. Я никогда не думал, что ты… У тебя столько поклонников. Мне казалось, Энди…       Жизнь понемногу возвращалась к ней, чувства оживали, и его слова стали проникать в ее сознание.       — Но ты же сейчас, минуту назад, сказал, что любишь меня?       Он с силой сжал ее руки в своих горячих ладонях.       — Вики, не вынуждай меня говорить то, что может причинить тебе боль.       Но она молчала, и он сказал:       — Ну, как могу я заставить тебя посмотреть на вещи моими глазами? Ты так наивна, так беспечна, ты не знаешь еще глубины чувств.       — Я знаю, что люблю тебя. Я жила на Земле, у меня есть опыт отношений, поверь.       — Мы с тобой слишком разные люди, Вики, а для счастья одной любви недостаточно. Ведь ты же захочешь, чтобы я принадлежал тебе весь, без остатка — душой и телом, всеми своими помыслами, — иначе ты заставишь меня. А я этого дать не могу. Никому не могу я отдать всего себя. И от тебя я не могу потребовать того же. Это будет тебя злить, и в конце концов ты возненавидишь меня… И я… быть может, я…       — Ты сам это решил или твой отец?       — Мы с ним одна плоть и кровь, мы понимаем друг друга с полуслова. Вики, Вики! Как мне доказать тебе, что я сам это решил.       — Но ты сказал, что любишь меня.       — Я не должен был этого говорить.       Где-то в глубине ее души медленно разгоралось пламя, и вот гнев вспыхнул, затемнив рассудок.       — Но раз ты уже сказал…       Лицо Дино побелело.       — Да, это было глупо с моей стороны, потому что ничего не будет. Я дурно поступил с тобой. Я не должен был этого говорить, зная наперед, что ты не сможешь понять меня. Как могу я не любить тебя с твоей неуемной жаждой жизни, которой я обделен? Тебя, умеющую любить и ненавидеть с такой страстью, которая мне недоступна! Ты как огонь, как воздух, как опасный цветок...       Вики вдруг вспомнила Фенцио — его выцветшие глаза, его строгую фигуру в балахоне, его несносный характер… Ярость закипела в ее крови — все то неистовое, что толкнуло ее на поиск собственного убийцы, что толкало непризнанных становится демонами. Ничего не осталось в ней от воспитанной, невозмутимой Ребекки, умевшей в холодном спокойствии принимать любые удары судьбы.       — Да прекрати же ты, заговаривать мне зубы. Ты просто жалкий трус, который без слова папочки сказать не может! Тебя волнуют правила, волнует чужое мнение! И со страху бежишь за родителем, не строя свою жизнь. Боясь кроме «да» и «нет» слово поперек сказать!       — Не говори так о моем отце!       — Да иди ты на хер с Фенцио на пару! Кто ты такой — указывать мне, что я должна и чего не должна говорить! Ты — придурок, низкий человек, ты… Ты дал мне надежду, а теперь!       — Ну, будь же правдива! — взмолился Дино. — Разве я когда-нибудь…       Но она не желала быть справедливой, хотя и понимала, что он прав. Его поведение всегда было чисто дружеским, и только, и при мысли об этом ее гнев запылал с удвоенной силой, подогретый уязвленной женской гордостью и самолюбием. Она вешается ему на шею, а он ее знать не хочет! Он предпочел ей эти задрипанные правила! Ах, почему она не послушалась наставления Мими, что с этим ангелом каши не сваришь! Он не должен был даже подозревать о ее чувстве! Пусть бы он никогда-никогда не узнал об этом — все лучше, чем так сгорать со стыда!       Уокер вскочила на ноги, сжав кулаки. Он тоже поднялся и стоял, глядя на нее сверху вниз с выражением обреченности и страдания.       — Я буду ненавидеть тебя до самой смерти, а если ты умрешь, то только с моей помощью! Ты отвратительный, замшелый… — Она никак не могла припомнить нужное, достаточно оскорбительное слово.       — Вики, пойми же…       Он протянул к ней руку, и Уокер с размаху изо всей силы ударила его по лицу. Звук пощечины, нарушивший тишину комнаты, был похож на звонкий удар бича, и внезапно вся ее ярость куда-то ушла, и в сердце закралось отчаяние.       Красное пятно от пощечины отчетливо проступило на его бледном усталом лице. Он молча взял ее безжизненно повисшую руку, поднес к губам и поцеловал. И прежде чем она успела промолвить хоть слово, вышел из аудитории, тихо притворив за собой дверь.       У нее подкосились ноги, и непризнанная упала на пол. Дино ушел, и его бледное лицо с красным пятном от пощечины будет преследовать ее до могилы, если такое будет после кончины здесь.       Вики слышала его затихающие шаги в холле, и чудовищность всего, что она натворила, постепенно все глубже и глубже проникала в ее сознание. Уокер потеряла его навсегда. Теперь Дино возненавидит ее и всякий раз, глядя на нее, будет вспоминать, как она навязывалась ему без всякого с его стороны повода.       «Я не лучше Ости», — внезапно подумала она, припомнив вдруг, как все — а сама она еще пуще других — высмеивали развязное поведение демонессы. Ей живо представилось глупое хихиканье Ости, повисшей на руке у какого-нибудь очередного кавалера или Люцифера, припомнились ее неуклюжие ужимки, и она почувствовала, как в ней снова закипает злоба — злоба на себя, на Дино, на весь мир. Девушка ненавидела себя и ненавидела всех за свою отвергнутую любовь и за свое унижение. В ее чувстве к Дино немного подлинной нежности сплелось с большой долей тщеславия и самодовольной уверенности в силе своих чар.       Рука бессознательно шарила по полу, пока не ухватила огромную чернильницу, забытую кем-то после занятий. В комнате было так тихо, что ей захотелось закричать, сделать что-то, чтобы нарушить эту тишину: казалось — еще мгновение, и Уокер сойдет с ума. Вики схватила чернильницу и запустила в доску. Пролетев над партами, она ударилась о мраморную каминную полку и разбилась на мелкие осколки.       — А это уже ни в какие ворота, — прозвучало из-за спинки дивана.       От неожиданности и испуга Вики на миг лишилась дара речи и ухватилась за ножку стола, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги, а из-под учительского стола поднялся Люцифер и картинно спародировал ее выражение лица.       — Уже достаточно неприятно, когда твое уединение нарушают очередными любовными разборками, которые не касаются влюбленности в меня, так еще и пытаются убить?       Это ей не показалось на нервной почве. Это, в самом деле, был он. Но, Шепфа, он же все слышал! Призвав на помощь все свое самообладание, Вики постаралась произнести с видом оскорбленного достоинства:       — Ты должен был показать, что почему-то сидишь здесь, как…       — Действительно, непризнанная? — Белые зубы сверкнули, темные глаза открыто смеялись над ней. — Ты сюда приплелась в любовных грезах, я не звал. Правда, со мной ты можешь предаться более ярким грезам. Я же хотел отдохнуть от окружающих меня кретинов, среди которых я — персона нон грата, но увы! — Демон пожал плечами и негромко рассмеялся.       А в ней снова начинало закипать бешенство при мысли о том, что этот грубый, наглый сын Сатаны мог слышать все — все ее слова, которые она теперь ценой вновь обретенной жизни хотела бы вернуть назад.       — Подслушивать… — возмущенно начала она.       — Подслушивая, можно порой узнать немало полезного и интересного, ты еще поймешь, — ухмыляясь, перебил он ее. — Имея учителей по этой части, я…       — Ты несносен, — отрезала она.       — Очень тонкое наблюдение, — весело заметил он. — Так же, как и ты, непризнанная, — не ангел. — По-видимому, он находил ее крайне забавной, так как снова негромко рассмеялся. — Разве белокрылый может так поступать и говорить то, что мне довелось здесь услышать? Впрочем, настоящие ангелы редко, на мой взгляд, бывают привлекательными. Я легко угадываю их мысли, но у них не хватает смелости или недостатка воспитанности сказать то, что они думают. И это временами становится скучным. Но ты, Уокер, ты — редкий представитель среди сородичей. Я отказываюсь понимать, чем преподобный Дино мог обворожить девушку столь пылкого нрава, как ты. Он должен был бы коленопреклоненно благодарить Шепфу за то, что девушка, обладающая такой — как это он сказал? — «неуемной жаждой жизни», потянулась к нему, а этот папенькин сынок…       — Да ты ему в подметки не годишься! — в ярости выкрикнула она.       — А ты ненавидишь ангелочка до конца его дней! — Он снова скрылся за столом, и до нее долетел его смех.       Вики убила бы его, если бы могла. Но ей оставалось только уйти, что Уокер и сделала, изо всех сил стараясь сохранить достоинство и с шумом захлопнув за собой тяжелую дверь.