There's no life without you

Плотные серые тучи уныло ползли от горизонта по всему небу, дождь барабанил по крыше одинокой заправки, а изредка проезжающие машины брызгали водой из луж на дороге. Погода словно скорбила и оплакивала кого-то, пока кто-то другой уютно сидел дома, отмечал какой-то свой праздник или так же грустил, стоя где-нибудь под козырьком магазина, промокнув до нитки. Как и Чонгук, который, ссутулившись, переминался с ноги на ногу под крышей чёртовой заправки, стеклянными глазами глядя в небо над горизонтом и роняя горькую слезу, хрустальной каплей упавшую на мокрый асфальт, пока в его сознании всплывали яркие, вопреки погоде, воспоминания.

***

Знойный августовский полдень, наполненный витающей повсюду жаждой жизни, постепенно остывал, уступая место более спокойному вечеру. Неширокое шоссе простиралось вдоль бескрайнего поля гречихи с обеих сторон от дорожного полотна, тёплый воздух пах свободой и травой, а тишину нарушали лишь жужжания жучков, стрёкот цикад и рёв несущегося по дороге чёрно-зелёного мотоцикла. — Чёрт, где эта заправка? Где-то недалеко же должна быть, — нервно бубнил Чонгук, подгоняя вперёд свой байк с бензином почти на нуле, но стоило заветному силуэту показаться на горизонте, тут же успокоился, сбавляя скорость. Заехав на территорию заправки и остановившись, Чон снял шлем, тряхнув слегка взлохмаченной шевелюрой, и подкатил свой транспорт к бензоколонке, когда ему навстречу из небольшого магазинчика выбежал миловидный паренёк с широкой квадратной улыбкой, выкрашенными голубыми волосами и широких брюках со свободной рубашкой, такими неподходящими к этому месту. — Добрый день! Чем-то помочь? — спросил тот, подойдя к Чонгуку. — Да, полный бак, пожалуйста, — ответил парень, окидывая работника любопытным взглядом и направляясь в магазин, чтобы купить себе что-нибудь попить с дороги и заодно потом заплатить за бензин. Когда же он вышел, потягивая из жестяной банки холодный зелёный чай, паренёк уже заканчивал работу. — Всё готово, — улыбнулся тот, отходя на шаг от байка и своими словами выводя Чона из состояния транса, в котором он последнюю минуту наблюдал за сосредоточенным незнакомцем, за его тонкими аристократичными чертами лица, яркими волосами и безумно эстетичными руками. — Что? — вскинул голову Гук, не уловив суть сказанного. — Всё готово, говорю, — ещё больше улыбнулся парень, глядя на слегка растерявшегося Чона, который только выглядел сурово в своём тотал-блэк луке с массивными садо-мазо ботинками и рукавом из тату на правой руке, а на деле казался очаровательным. — Спасибо, — кивнул тот, отпивая чай из банки. — Чон Чонгук, — сходу бросил Гук, протягивая руку незнакомцу. — Ким Тэхён, — склонив голову вбок, ответил тот, тепло пожимая протянутую руку и глядя искрящимися добром глазами на парня. — Подрабатываешь? — поинтересовался Чон, опираясь на байк и вставая поудобнее. — Вроде того, — пожал плечами Тэхён. — Это не основная работа, просто деньги нужны. — А какая основная? — заинтересованно произнёс Чонгук. — Ну, вообще, я художник, — смущённо улыбнувшись, ответил Ким. — Просто пока это не приносит особого дохода, поэтому приходится работать здесь. Зато тут красиво и народу особо нет, можно попрактиковаться спокойно, а иногда, если повезёт, то и нарисовать кого-нибудь. — А меня бы нарисовал? — уже буквально рванул в атаку Гук, разглядывая меняющиеся в шоколадных глазах эмоции. — Нарисовал бы, — прищурился Тэхён, улыбаясь уголками губ. — И даже не только в скетчбуке карандашом, но и на холсте краской. — Что, настолько красивый? — усмехнулся Чон, слегка вздёргивая подбородок и поправляя волосы. — Художник ищет что-то необычное и эстетичное, — ответил Тэ, смеясь в ответ, — так что, скорее, ты больше подходишь под эти понятия. Хотя мы, как служители искусства, видим красоту во всём, так что ты тоже прав. — И впечатлён, — добавил Чонгук, допивая чай и выкидывая банку в урну неподалёку. — Тогда… — протянул Ким, поправляя рубашку. — Если ты действительно хочешь, чтобы я тебя нарисовал, то я работаю два через два и буду здесь завтра с утра и до вечера. — Я приеду, — уверенно ответил Чон, седлая свой байк. — Обязательно. — Тогда до завтра… Чонгук, — произнёс Тэхён, снова улыбаясь необычной по форме улыбкой. — До завтра, Тэхён, — помахал рукой на прощание Гук, заводя мотоцикл и выезжая с заправки, чтобы скрыться в направлении города под провожающим его тем самым искрящимся взглядом. Который впредь поселился у него в голове на постоянной основе, а глубокий, вкрадчивый баритон и ярко-голубая макушка приснились в первую же ночь. А уже на следующий день Тэхён вновь услышал рёв двигателя знакомого чёрно-зелёного мотоцикла и увидел его хозяина, снова так очаровательно не подходящего под свой суровый образ. — Ты и правда приехал, — улыбнулся Ким, останавливаясь неподалёку от парня, слезающего с байка. — А ты ждал? — слегка улыбнулся тот, снимая шлем и подходя ближе к Тэхёну. — Ждал, — кивнул он, убегая к себе в магазинчик и возвращаясь со скетчбуком и карандашом в руках. — Ты не против, если я нарисую тебя вместе с байком? — Конечно нет, — ответил Чон, — готов делать всё, что нужно. — Тогда давай выйдем ближе к дороге, — попросил Тэ, уходя вперёд и выходя из-под крыши заправки, останавливаясь рядом с шоссе. — Тут освещение лучше. Поставь байк вдоль дороги, облокотись на него спиной и посмотри вправо вдаль, — скомандовал парень. — Слушаюсь, — усмехнулся Чонгук, принимая нужное положение. — Так нормально? — Да, всё круто, а теперь желательно не двигаться, — произнёс Ким, довольным взглядом окидывая Гука, но тут же посерьёзнел, начиная делать набросок. И, боже, если бы Чонгук только знал, только мог видеть будущее — он бы ни на секунду не отвёл взгляда от Тэ. От его сосредоточенного выражения лица, от блестящих глаз и от длинных тонких пальцев, легко водящих карандашом по бумаге и изредка поправляющих голубую чёлку, падающую на глаза… Он бы всё отдал за то, чтобы снова пережить этот момент. Момент, в который он понял, что этот милый парень в мешковатой одежде, с яркими волосами и неповторимой улыбкой уже успел стать для него кем-то большим, чем просто знакомым с загородной заправки после одной случайной встречи. — Не отводи взгляд от горизонта, — серьёзно произнёс Ким, бегло глянув на Чонгука и вновь уткнувшись лицом в скетчбук. — Извини, — зачарованно выдохнул Чон, вновь устремляя взгляд вдаль. Но и Тэхёну было трудно. Трудно держаться, когда на Чонгука хотелось смотреть неотрывно, а приходилось то и дело отвлекаться на карандаш и бумагу. Что-то в нём сильно цепляло, и при этом Киму было видно, что парень не тот, кем кажется. Откровенно говоря, так оно и было. Юность Чонгука оставила в его душе множество боли и шрамов, и он с трудом держался даже в 20, когда всё давно прошло. Хотя такое не проходит просто так — этому нужно сильнейшее лекарство, способное полностью вытряхнуть боль и заменить её светом. Тэхён и стал для него той самой панацеей, что позволила жить дальше. Более того, Чонгук стал искренне радоваться жизни и ценить каждый момент, ведь с того самого дня тот самый рисунок, первый набросок Чона рукой Тэхёна, стал первым узлом на красных нитях их судеб, которые рано или поздно всё равно должны были сойтись. Во всяком случае, так говорил Тэхён. Как и Чонгук, он верил в судьбу и в то, что за нас уже всё решено и предначертано заранее, а те, кто предназначен друг другу, соединены невидимой красной нитью, которая может сколь угодно виться, но никогда не порвётся. Правда, ещё Ким верил в чувства звёзд, которые падали с неба из-за невыносимых потерь, и лунных кроликов, но… Чонгук просто предпочитал молча умиляться и разглядывать его блестящие глаза, когда он говорил на эту тему, пока рисовал портреты Чонгука масляными красками на холсте. А глаза его Чон и правда любил. Как бы банально ни звучало, но он узнал бы их из тысячи, потому что в них всегда по-особенному светились и играли бликами такие близкие галактики и звёзды, которые, как говорил сам Тэхён, горели только для Чонгука. И только ради этого света он был готов действительно на всё. Ведь Чон, не в силах жить с той болью, которая скопилась в душе, собирался провести свой последний день в этом городе и в этой жизни, когда возвращался из деревни, где в последний (как он думал) раз увиделся с матерью, но судьба подкинула ему далеко не прощальный подарочек в виде Ким Тэхёна — простого улыбчивого парня с заправки с космосом в тёмных глазах, в котором Чон потерялся и уже не вернулся обратно. И добровольно ли он сдался или его туда затянуло — ему было уже не до этого. — Обещай, что всегда будешь жить дальше, что бы ни произошло, — говорил Чонгуку Тэхён почти каждый вечер, переплетая пальцы и заглядывая в глаза. — Обещай мне, что будешь сильным. — Обещаю, — отвечал Чон, с каждым днём становясь всё увереннее в своих словах. А вновь обретённым смыслом жизни для него стали встречи с Тэхёном по поводу и без, прикосновения, объятия и поцелуи с ним, да и просто сам Тэхён. Ведь только рядом с ним Чонгук снова научился жить. — Чёрт, Чонгук, зачем ты приехал? — воскликнул Тэхён, выпучив глаза на промокшего с ног до головы младшего, приехавшего прямо в самый ливень. — Там же льёт, как из ведра! Ты нормально добрался? — Всё в порядке, — улыбнулся Чон, подходя к парню, стискивая его в объятиях и медленно целуя. — Я же постоянно заезжаю к тебе после учёбы. — Лучше бы сидел дома в такую непогоду, — покачал головой Ким, ёжась от неприятной влаги, которой одарил его Чонгук со своей одежды. — Так ведь и заболеть можно, на тебе ж даже куртки нет. — Август на дворе, Тэ, — улыбнулся Чон. Да, тогда тоже был август с ливнем. — Тебе нужно переодеться и всё высушить, — взволнованно произнёс Тэхён, утаскивая парня в крохотную каморку, являющуюся служебным помещением. — Тут есть обогреватель, правда, запасной одежды у меня нет… Есть только рабочий комбез, в шкафчике, рядом с обогревателем. — Не нужно… — хотел было остановить старшего Чонгук. — Нужно, — перебил его Ким, принимаясь самостоятельно стягивать с парня одежду, отчего начал понемногу краснеть. Особенно, когда поймал себя на мысли, что начал пялиться на грудь и пресс Чонгука, пока тот не хмыкнул коротко откуда-то сверху. — Прости, я не… Но договорить Тэхёну не дали, прижимаясь к губам со сладко-тягучим поцелуем, пока руки настойчиво оглаживали такое близкое и такое желанное тело. Одежда на старшем вдруг оказалась такой лишней, неправильной, что Чонгук на мгновение нахмурился. Но почти сразу скользнул под неё, впервые ощущая горячее тело замёрзшими пальцами, отчего Ким вздрогнул, но останавливать не стал — только тихо и коротко простонал в поцелуй, прижимаясь ещё ближе. И Чонгука вело. Его всегда вело рядом с Тэхёном, но когда он впервые ощутил его такую запредельную близость и не просто увидел, а почувствовал его податливое тело, разум улетел из головы навсегда, не успев даже попрощаться. Причём, улетел он вместе с тэхёновым — тот отказывался хоть что-то понимать, он просто растворялся в руках Чонгука и отдавался ему без остатка, потому что чертовски доверял. И не зря — Чон оказался самой нежностью, не причинив старшему ни капли боли и подарив лишь наслаждение и эйфорию, что лёгкими волнами расплывалась во взмокших и уставших телах обоих. Расплывалась вместе с пониманием того, что теперь они завязали очередной узел на красных нитях их судеб, и что отнюдь они связаны друг с другом ещё крепче. Пролетел и август, и вся уютно-меланхоличная осень, и холодная зима, уступая место тёплой весне, наполняющей всё вокруг жизнью. Всё оживало, цвело и благоухало. Расцветала и жизнь Чонгука, которую он больше не хотел проводить с Кимом врозь. — Может, переедешь ко мне? — однажды выпалил он без задней мысли, когда они вдвоём лежали на траве в городском парке, держась за руки и разглядывая облака. — Квартира у меня маленькая, но мы могли бы потом снять побольше. Там бы и все мольберты с холстами твоими поставили… Если ты захочешь. Тэ, я… Я не хочу жить без тебя. Старший медленно повернул голову, встречаясь взглядом с Чоном, пока тот вновь залипал на галактики в глазах напротив, и шумно выдохнул. — Если ты серьёзно, то я согласен, — улыбнулся Тэхён, не осознавая, что тем самым вмиг сделал Чонгука одним из самых счастливых людей на Земле. Да, быт ставил подножки им обоим и не скупился на подводные камни, но они были вместе — а значит, любую проблему легко решали сообща. Да и даже те редкие проблемы не могли перекрыть уют их жизни, в которой были только они и их любовь. Вместе они готовили обед и ужин, убирались, смотрели фильмы вечерами, бездельничали, валялись в кровати до обеда, принимали душ, спали в обнимку — всё вдвоём, вместе. Чонгук был без ума от звонкого смеха Тэхёна, его картин и босых ног, что всегда смешно шлёпали по полу, ведь старший не признавал существование тапок, а сам Тэхён плыл от утренних поцелуев Чона и его объятий со спины, в которых он чувствовал себя, как в самом безопасном месте во вселенной. Только вот у неё были совсем другие планы. Это был их третий август и два года вместе, улицы наполняло привычное тепло и привкус уходящего лета, а Чонгук наконец-то с предвкушением снял со счёта в банке деньги на их с Тэхёном собственную квартиру, на которую они копили последний год. Да, она была на окраине и совсем маленькой, но парней это нисколько не отталкивало. Главное, что она полностью для них двоих. Своя. Оба с энтузиазмом перевезли последние вещи из съёмной квартиры Чонгука, разбросав сумки в коридоре и комнатах своего нового дома, и просто радостные носились по небольшой однушке, смеясь и крича. Казалось бы, что у этой истории не могло быть другого финала, но далеко не все судьбы, даже связанные такими многочисленными и крепкими узлами, переплетаются до конца. Они просто выбрались из дома. Они просто отправились отметить новоселье и начало новой счастливой жизни. Просто проветриться и выехать в то самое поле, на то самое шоссе, по которому Чонгук приехал к Тэхёну в день их первой встречи… Но вышло всё совсем наоборот. Боже, если бы Чонгук только знал. Если бы он только мог видеть будущее… Он бы ни за что не сел за руль мотоцикла в тот вечер. Всё произошло слишком быстро: высокая скорость, тусклый свет от одних лишь фар, узкая дорога, тяжёлый грузовик по встречке и оглушительный лязг покорёженного железа вперемешку с нечеловеческим криком, эхом отдавшимся в ушах Чонгука. Он не мог в это поверить. До сих пор не верит. Ведь это он, он должен был разбиться. Он сидел спереди. Не Тэхён… Но именно его зацепило, именно его унесло вместе с мотоциклом, когда Чон нелепым чудом просто вылетел на дорогу и остался невредимым… И именно его крик до сих пор снится Чонгуку в кошмарах практически каждую ночь. Он бежал на негнущихся ногах к куче раздавленного железа, судорожно разгребал обломки, пытался нащупать пульс, дрожащими руками вызывал скорую и в слезах целовал окровавленные губы, тепло которых он больше никогда не почувствует. Как и всё то тепло, что ему каждый день дарил Тэхён, словно солнце. Он больше ничего уже не почувствует.

***

Очередная одинокая машина пронеслась мимо заправки, поднимая невысокую волну брызг и уносясь вдаль, пока красные от слёз глаза провожали её до горизонта. Чонгук уже не мог плакать. Он в очередной раз выплакал все слёзы, и несчастные глаза просто жгло. Сегодня ровно год, как не стало смысла жизни Чонгука. Но даже за год не изменилось ровным счётом ничего: каждый день Чон плакал и не переставал вспоминать Тэхёна. До сих пор в его сознании не померк образ его квадратной улыбки и галактик в тёмных, блестящих глазах, а его голос и смех эхом гуляли в голове. Он помнил всё так, словно всё случилось только вчера. Чонгук вспоминал каждый их день вместе и полностью поселился в прошлом, живя воспоминаниями и не в силах поверить, что Тэхёна нет больше рядом. Что никто больше не нарисует его спящим в скетчбуке, не напишет красками портрет в полный рост с байком, как после первой встречи, который он до сих пор хранил, как зеницу ока, с прикреплённым к нему полароидом улыбающегося автора картины. Что та квартира, которая должна была стать их домом, увидела лишь их переезд. Что там, где они должны были жить вдвоём, Чонгук вынужден жить в горьком одиночестве. Что в этом доме, где вещи Тэхёна до сих пор лежат нетронутые так, как он бросил их в первый день, никогда не раздастся его звонкий смех и шлепки босых ног по холодному полу, а Чонгук не обнимет его привычно сзади, не поцелует утром и не потреплет шелковистые голубые локоны, пока Ким лежит у него на груди. Не будет ничего. Ни совместных ночей, ни вечеров, ни завтрака, ни обеда. Жизнь Чонгука превратилась в одно сплошное пустое место, а дыра внутри разрасталась с каждым днём вместе с вернувшимся желанием уйти, и некому было больше подлатать душу Чона, наложить яркий лоскуток и обнять, окружив плотной стеной заботы и тепла, сквозь которую не пробралась бы ни одна крупица грусти и негатива… Некому. Порвалась красная нить, даже связанная с другой множеством узелков, и стала чёрной. Как и нить Чонгука, как и вся его жизнь. Ведь больше всего он боялся потерять смысл жизни снова. И его снова нет. Всё, из чего состояла его жизнь последний год — воспоминания и слёзы над крохотной могилой за обочиной дороги, где косой деревянный крест, сколоченный Чоном, окружала шелестящая гречиха. Каждый выходной, когда он мог наконец вырваться с работы, он исправно навещал Тэхёна. В любую погоду. Пешком. Ведь он возненавидел мотоциклы так же, как и себя. И каждый раз Чонгук просил прощения. За то, что так вышло. За то, что не уберёг. За то, что это не он пострадал, а Тэхён. За того водителя грузовика, который даже не остановился, раздавив грязными колёсами не только мотоцикл, но и сразу две жизни, две судьбы, порвав тонкую, но крепкую красную нить. Сегодня был год. Чонгук снова был там, принеся свежие лилии, которые так любил Тэ, и убирая старые. И снова был август и старая заправка, как и тогда, когда они встретились. Снова был август с дождём, как и тогда, когда они впервые дарили друг другу любовь. Снова был август. Месяц, который Чонгук ненавидит больше всего и которому он больше всего благодарен. Ведь именно он когда-то подарил ему Тэхёна, сам же затем его и забрав вместе с желанием Чона жить дальше. Только с ним Чонгук мог жить и радоваться каждому дню, только с ним он был просто по-человечески счастлив. Один же он не сможет. Он как Земля, у которой погасло её Солнце. Он давно уже умер. Он давно уже не жил, а существовал, и единственное, что держало его тяжёлым грузом в этом бренном мире — обещание, которое он почти каждый вечер давал Тэхёну. Обещание жить дальше, что бы ни случилось. Выйдя из-под крыши чёртовой заправки, что вместе с августом стала их с Тэхёном мирозданием, Чонгук позволил прохладе дождя окутать себя с ног до головы. И плевать, что потом он заболеет. На всё было уже наплевать. Упав на сырой и жёсткий асфальт, он поднял к серому небу бесцветный взгляд стеклянных глаз и вновь заплакал, не стыдясь своих слёз, что смывал холодный дождь. Он скучал, он не мог без него, но и не мог ничего поделать. Его безнадёжной, измученной душе ничего не помогало — ни работа, ни психологи, ни то, что он раньше любил. Крошечный просвет ярко-голубого неба и пробившийся сквозь тучи солнечный луч заставили Чона грустно улыбнуться и ещё больше всхлипнуть, а взгляд перевести на блёклую, прозрачную радугу над головой, что так не к месту расплылась по унылому серому небу. Прямо как Тэхён, который когда-то раскрасил серую жизнь Чонгука самыми яркими красками. — Здесь нет жизни без тебя, — горько выдохнул он, дыша через раз и глотая слёзы. И пусть мокрый асфальт холодил колени Чонгука, дождь промочил его до нитки, но ему было всё равно. Уже всё равно. — Прости, — тихо прошептал он, упав на спину прямо на проезжую часть, глядя закрывающимися усталыми глазами в небесный просвет и чувствуя себя той самой падающей от невыносимой потери звездой с неба, про которые когда-то говорил Тэхён. — Я больше ничего не могу тебе обещать.

***