Виски со вкусом утраты

Вечер. Закат. Ярко-красное небо, словно полыхающее обжигающим огненным пламенем с примесью желтых и оранжевых оттенков, плавно переходящее в темный, синий, черный небосвод, как и сам этот проклятый день, даже не давая понять, действительно ли он был проклят или ударение все-таки падает на букву «я» — здесь действительно тяжело определиться. Тусклый свет едва горящих уличных фонарей, собирающий вокруг себя комаров и других мелких мошек, заставляет каждого прохожего остановиться и, устремив свой взгляд на него, задуматься о чем-то важном для себя. Недавно прошедший дождь дал о себе знать: запах мокрого асфальта, чередующийся с ароматом свежескошеной садовником травы в обед, когда наши главные герои, возможно, еще спали, добавляет изюминку в атмосферу для очередного свидания, замаскированного под самую обычную прогулку. Оливия и Брайн вместе фланировали по парку, мило беседуя. Юноша оживленно рассказывал что-то девушке, повернувшись почти всем корпусом к ней, размахивая руками в стороны, и не замечал никого вокруг, кроме нее. Важная особа с неприятной маленькой вечно тявкающей собачкой, с которой он случайно столкнется буквально через минуту — не с собачкой: с дамочкой (а лучше бы с собакой) — будет далеко не первой жертвой его неаккуратности. Оливия лишь вдумчиво слушала, внимая каждое слово, смеясь, удивляясь, хмурясь время от времени. Так и не скажешь никогда, что эта девушка раньше могла запросто закопать тебя заживо за любую мелочь. Она сильно изменилась с тех пор, как они с Брайном сблизились: стала спокойнее и терпеливее — это очень удивляло Ботана. Но все же, в любом случае, несмотря на это, лучше быть с ней осторожнее. И нет, они не встречаются, и даже не «любят» друг друга. Они — просто друзья. Но это только в данный момент, в данную минуту, секунду. Никто не знает, что будет завтра, ведь скрывать чувства к человеку, с которым живешь и видишься двадцать четыре на семь, становится труднее с каждым днем. Любовь — безумная штука. Она делает людей рассеянными невротиками, заставляя каждый раз покрываться мурашками и заливаться краской, видя в поле зрения объект своего обожания. Сильная симпатия накрыла наших главных героев с головой, сделав их совершенно невнимательными стеснительными придурками, коими они и выглядели, пытаясь в очередной раз не спалиться друг перед другом. Получалось определенно плохо, ведь даже Ботан, совершенно не разбирающийся в любовных чувствах людей, что-нибудь да, возможно, и заподозрил, на что Оливии было абсолютно плевать, в отличие от Брайна, который, в свою очередь, сильно переживал по этому поводу, боясь, что Ботаник расскажет все пацанке, если узнает. Неожиданно подул встречный прохладный питерский ветерок, раздувая растрепанные кудрявые волосы Оливии, заставляя их изгибаться по ветру и лезть в глаза и рот, отчего девушке пришлось убрать их, фыркая и хмурясь. Брайн же слегка усмехнулся над этим. Но, вытянув шею и поправив лохматые волнистые волосы назад, поймал себя на мысли, что стоило бы постричься в ближайшие дни. Но вот и второй порыв ветра. Гораздо сильнее, немного обжигая лицо, принуждая девчонку сощуриться и вздрогнуть, сжавшись от холода. Не дело это — гулять в одной рубашке в такую погоду. Максим заметил это и, будто бы на автомате, снял джинсовку и накинул ее на плечи Оливии. Девушка, не ожидая такого поворота событий, засмущалась и стеснительно опустила глаза, краснея вместе с Брайном, который не сразу осознал, что он только что по инерции надел на Оливию собственную куртку. Но уже через несколько секунд оба старательно делали вид, будто ничего не произошло: Оливия снова превратилась в гордую пацанку, а Максим в веселого «друга», просто заботившегося о своей «подруге». Подходя к пешеходному переходу, ребята остановились и уставились на несущиеся туда-сюда с громким шумом машины. Проезжая по лужам, они обливали ноги мимо проходящих людей грязной ледяной водой, а их фары, как и характерно данному времени суток, ярко светили прохожим в глаза. Светофор горит красным для пешеходов, но глупые человечки игнорируют его, продолжая идти. Оливия уже было подалась вперед, чтобы отправиться на другую сторону со всеми, но ей не позволил Максим, преградив путь рукой и обосновывая опасностью. Она всего-навсего фыркнула и обозвала его «слишком-правильным-человеком-и-вообще-как-можно-таким-быть-какой-же-ты-зануда-Брайн». Он лишь закатил глаза на свой манер и недовольно цокнул, продолжая ждать тротуаре, не ступая на проезжую часть. И вот наконец желтый свет, а следом за ним и зеленый. Друзья, как ни в чем не бывало, двинулись с места по обыденной сырой дороге с частично стертой «зеброй». А дальше все как в тумане… На встречную полосу выскочила потрепанная серая машина с разбитой фарой и побитым лобовым стеклом. Видимо, безответственный водитель этого поимевшего жизнью авто уже не раз попадал в аварии или подобного рода ситуации. Громкий рев мотора. Пятьдесят километров в час. Глаза, распахнутые от удивления и шока. Максим, не контролируя себя и даже ни на секунду не задумываясь, отталкивает Оливию в сторону. Та падает, больно ударяясь бедром, и моментально       переворачивается на спину, хотя лучше бы она этого не делала, ведь то, что она увидит дальше запомнится на всю жизнь. Звонкий крик: «Бра-а-айн!», оглушающий и леденящий душу. Столкновение. Парень отлетает на несколько метров и с огромнейшей силой ударяется о мокрый асфальт. Сначала он не чувствует абсолютно ничего, словно он просто врезался в прохожего человека, как в ту дамочку с вредной собачкой, упав на прохладную землю. Но уже через секунду по всему телу, будто бы по венам, прошли разряды мощнейшего тока, уничтожая изнутри, принося невыносимую боль. Изо рта, отхаркиваясь, полилась венозная кровь, темная, вишневая, с крошечным синеватым оттенком, заливая область вокруг Максима. Он лишь пытался пошевелиться, но все было тщетно. Ни ноги, ни руки не слушались его. Он почти не чувствовал их. Либо на этом просто сказались его слабость и боль. Мы никогда не узнаем почему. «Б-бр-айн!», — уже не так громко, дрожащим возгласом, расплылось в тишине по улице. Время остановилось. Люди стояли как вкопанные, не шевелясь и даже не моргая. Все, словно в замедленной съемке. Оливия резко подскочила и помчалась к юноше, но, споткнувшись на ходу о собственную ногу, с глухим стуком растянулась по мокрому мерзкому асфальту с выставленной вперед рукой. Чуть не разбила нос, разодрала колени и внешнюю сторону предплечья. Ей было все равно на себя, на окружающих, ее волновал только он — человек, в которого она была влюблена уже давно.

***

Год. Ровно год прошел с того момента, того проклятого дня, воспоминания о котором до сих пор преследуют в кошмарах ежедневно. Оливия медленно зашла в ванную комнату на втором этаже. Подойдя ближе к заляпанному зеркалу, она прикрыла глаза на несколько секунд, опустила голову с нежеланием смотреть на себя и лишь через несколько мгновений, тяжело выдохнув, смогла поднять взгляд. И зря, ибо внешний вид действительно паршивый: сухие обкусанные губы, впалые щеки, мешки под полузакрытыми глазами, смотрящими в отражение пусто и в некоторой степени обреченно. Некогда счастливая, радостная Оливия умерла. Осталась только ее жалкая тень в виде воспоминаний в памяти Ботана. Психиатр, к которому девушка ходила три раза в неделю и который, как считала Оливия, совершенно не помогал (хотя на будь оно действительно так, Оливия бы уже лежала глубоко в земле), посоветовал принять расслабляющий успокаивающий душ. Такой, какой нравится самой девушке. Подозрительно оглядев белую, с какими-то странными красными цветами, шторку снизу вверх, она тяжело откинула грязную клетчатую рубашку в сторону, оголив себя. Оливия медленно залезла в холодную керамическую ванну. Включила воду. Прозрачная, ледяная, она лилась и обвивала руку, но была слишком холодна для душа и заставила даже легонько вздрогнуть, поэтому Оливия повернула вентель сильнее, делая ее теплее, и встала под резкую струю жестковатой воды, дрожа и немного ерзая, пока тело не привыкло. Горячая жидкость быстро бежала по худощавому костлявому телу, оставляя за собой волну мурашек. — Вот козе-ел! — орала Оливия вслед водителю на белой тойоте, стиснув зубы и махая кулаком. М-да уж, прогуливаться вдоль проезжей части сразу после ливня — такая себе затея, — Ну ты посмотри! Вот что мне теперь с этим делать?! — девушка оттянула вниз края своей любимой клетчатой рубашки, чтобы нагляднее показать весь ущерб, причиненный ей: Оливия насквозь промокла, — Тормозить не учили на лужах, урод?! — никак не могла успокоиться. Она все продолжала кричать вдаль уже скрывшемуся из поля зрения автомобилисту. — Спокойно-спокойно. Ничего страшного. С каждым бывает, — испуганный Брайн вскочил перед Оливией и выставил руки в капитулирующем жесте, как бы преграждая ей путь дальше: как всегда, пытается исправить положение. А стараться утихомирить разгневанную Оливию — все равно, что поливать огонь алкоголем: вспыхивает сильнее и сильнее, с каждой каплей все опаснее и не заметишь ты, как выработанная энергия сожжет тебя дотла. — Вот — надень, — Брайн снял с себя однотонное пудровое худи, рефлекторно мотнув головой и дуя на лоб, чтобы длинная челка не лезла в глаза. Юноша остался в одной только футболке, чтобы Оливия не замерзла, ведь было довольно прохладно. Это заставило Оливию резко обратить на Максима свое внимание, которое еще секунду назад занимал неосторожный водитель. Брови девушки легонько дрогнули, а рот приоткрылся от удивления. В груди все сперло, и сделать вдох вдруг стало неимоверно тяжело. Этот теплый взгляд карих глаз напротив и легкая, такая добрая улыбка заставляют мгновенно стихнуть, а щеки — покрыться нежным румянцем. Опять воспоминания. Они как ножом по сердцу разрезают твою плоть изнутри, причиняя страшную дикую боль. — Не думай об этом! Не думай! — хватая себя за тонкие волосы, шептала Оливия сквозь нахлынувшие слезы, которые были моментально смыты проточной водой. Психиатр советовала использовать как можно больше вкусно пахнущего геля для душа, но, кроме непонятной бутылочки Ботана шампуня-геля два в одном с ароматом травы какой-то известной марки, ничего нет. Стар выдавила немного скользкой массы на руку. Ощупав пальцами и немного размазав по ладони, она стала растирать по худому животу, плавно переходя к выпирающим ключицам и длинной шее. Спустя долгие годы она решила, что пришло время и для волос. С таким образом жизни, как у нее на данный момент, эти свисающие, будто сосульки, жирные запутавшиеся патлы стали противны даже ей самой, что даже странно, не находите? Все тем же средством она намылила волосы. Мягко массируя макушку, пытаясь избавиться от следов перхоти и мусора в голове (в прямом и в переносном смыслах), она перешла к уже длинным, отросшим локонам. Оливия встала под душ. Вода с мылом быстро неслась по ее волосам, шее на плечи, доходя до кончиков пальцев. Кровь. Девушка перевернула руки ладонями вверх. Вишневая кровь стекала от пальцев по запястьям мелкими струйками под рукава рубашки. Оливия хотела было вскрикнуть от ужаса, но дар речи словно покинул ее, и в этот момент она не смогла произнести ни звука. — М-макс? Максим! Б-брайн-н! — она в очередной раз дотронулась до него, надеясь, что он сейчас просто встанет и скажет: «Да ты чего? Со мной все в порядке. Пойдем домой». … Как глупо. — О-оливия? Ты здесь, — он тихо прокряхтел, простонав от боли, и откашлялся в сторону. — Подожди, ничего не говори. Сейчас приедет «скорая», — в ее глазах все еще теплилась надежда. Не нужно ее терять никогда, даже если уже слишком поздно. — Я должен сказать. Олив… ия. Я тебя… люблю, — последнее слово медленно растворилось в пространстве, а Макс слабо сжал руку Оливии. Он словно понимал, что это его последние секунды с ней. — Я влюбился в тебя по уши. П-просто хочу, ч-чтобы ты… знала, — и эти слова действительно оказались прощальными. Дальше только «скорая», реанимация, большая потеря крови и остановка сердца. Девушка сползла вниз по холодной настенной плитке. Крепко обхватив ноги руками, она начала плакать. Все эмоции вырывались наружу. Гнев, обида, горе, ненависть, безумная тоска, грусть и печаль — все смешалось воедино. Будто ураган, сметая все на своем пути, эмоции уничтожали Оливию изнутри, они выедали из нее все живое: не осталось места для радости. Возможно, это был первый прием ванны за последние три-четыре недели. И он послужил нехилой перезагрузкой, ведь из душа Стар вышла опустошенной, но это лучше, чем то, что было ранее. Она открыла ящик комода с нижним бельем у себя в комнате. Психиатр советовала надеть самое красивое, даже если этого никто не видит, нужно ощущать себя красивой и под одеждой тоже. Оливия, не задумываясь, потянулась за желтыми топиком, трусами и носками — любимый цвет Макса. Распахнув двери деревянного стеллажа и оглядев все полки, она силой захлопнула дверцу и стремительно пошла в комнату блогера. Девушка отодвинула тяжелую дверь зеркального шкафа Брайна и не глядя взяла с пятой полки свое любимое пудровое худи. После того случая на дороге, когда ее облили водой, она так и не вернула его Брайну при жизни — только после смерти. Надев его, Оливия вновь ощутила этот чудесный запах. Так пахнет Макс. На самом деле, скажу вам по секрету, девушка время от времени сбрызгивает это худи любимыми лавандовыми духами Брайна, поэтому оно так пахнет. — Это не духи, это одеколон, — заявил Максим, показав указательным пальцем, мол, «но-но-но», не надо мне тут. Стоя перед зеркалом в ванной, он поправлял одежду и проверял, как выглядит, потому что перед каждым, даже самым обычным походом в магазин, нужно приводить себя в опрятный внешний вид. Никогда не знаешь, на каком углу встретишь зрителя, желающего сфотографироваться с тобой. — Но ведь это духи, — непонимающе, приподняв одну бровь, девушка скрестила руки на груди. — Одеколон звучит круче, — улыбнулся паренек пацанке в зеркало, сверкая ровными зубками под брекетами. Оливия лишь закатила глаза, едва заметно приподняв уголки губ. А теперь от него остался только запах. И худи. Чертово персиковое худи и видео на канале, смотря которые, Оливия до сих пор не может осознать, что Макса больше нет. Девушка медленно поплелась на кухню, еле передвигая ноги. Сил критично не хватало, отчего рука сама потянулась к бутылке бодрящей газированной воды, которая, шипя, быстро наполнила граненый стакан и была в сию же секунду вылита резким движением в сторону раковины. — Где виски? — рыкнула Оливия, открывая все кухонные шкафчики подряд и тут же захлопывая их, создавая резонанс чуть ли не целого кухонного гарнитура, — Ботаник опять спрятал весь алкоголь. Но рука сама потянулась за стенд, составленный из различных упаковок чая, стоящих друг на друге, отодвинув который, девушка обнаружила бутылку. Капли воды в стакане смешались с янтарно-золотым напитком. Сильно режущий нос и отуманивающий сознание запах спирта наполнил кухню. Больница — одно из самых неприятных мест на планете. А этот специфический запах и больничный дух в виде отсутствия улыбок на лицах и людей в белых халатах, заставляющие задуматься о бренности бытия и вселяющие суицидальные мысли, сводит с ума. Оливия сидела в одном из длинных, бесконечных коридоров отчаяния — реанимация. Она свесила голову вниз, подперев рукой щеку, и зарылась в собственные волосы. Словно загипнотизированная, взглядом она очерчивала белую стертую плитку на полу, а затем потерянно смотрела на дверь, за которой врачи отчаянно боролись за жизнь очень дорогого ей человека. — Оливия! — знакомый голос заставляет вздрогнуть и инстинктивно уловить глазами запыхающуюся фигуру, выбегающую из-за угла. — Вот ты где! — он встал посреди коридора и, прижавшись спиной к холодной стене, помахал на себя пару раз воротником распахнутой куртки. Он молча присел рядом и тяжело вздохнул. Говорить ни о чем не хотелось. Нужно было просто ждать, пока распахнется дверь и выйдет врач. — Оливия Стар? — хирург тяжело сглотнул. В горле встал ком, мешающий сказать прямо фразу, которая, казалось бы, привычна работнику реанимации, но она мучительно дается каждый раз. — Мы сделали все, что в наших силах. Мне жаль. Слезы выступили раньше, чем доктор договорил уже было заученную речь. Юноша и без слов понял, в чем дело. Не зря говорят, что первая любовь скоротечна, но чтоб настолько… Едва дыша, Ботан прижал девушку к себе, поглаживая по голове. Она, крича от безысходности, уткнулась в его плечо, где позже останется мокрый след, и крепко обняла в ответ. Оливия тряхнула головой, пытаясь привести разум в порядок. По организму пробежало тепло. Горло приятно обжигало, а мысли путались. Только алкоголь способен расслабить и помочь уйти из реальности на какое-то время, действуя как розовые очки. Но, если выпить немного, становится только хуже, и ты начинаешь еще сильнее копаться в своих проблемах, сводя себя с ума и доводя до слез в который раз. Она медленно провела взглядом по столешнице с посудой, чипсами и множеством упаковок чая, но ее внимание привлек большой острый нож с черной рукояткой. «Он у меня один такой, ах-ха-хах» — пронеслась комичная фраза блогера у нее в голове, и на выдохе девушка дополнила ее.— Прямо как ты, Макс. Она безразлично проследила глазами каждую тоненькую вену на запястье, а затем снова перевела взгляд на нож. Оливия робко потянулась за ним, плотно ухватив дрожащей рукой. — Я так больше не могу…