Моё маленькое чудо

      Союз был безумно рад знакомству с Японской Империей, этим светлым мужчиной, с лица которого, казалось, не сходила эта тёплая улыбка. Он казался хорошим человеком, который способен заботиться, успокаивать и поддерживать — быть настоящим родителем. Они же должны быть такими, да? По крайней мере так говорилось в книгах, которые ему читали братики. В отличие от Рейха, малыш не чувствовал от него холода, не чувствовал себя лишним, не в своей тарелке. Ему казалось, что он был знаком с Яи всю свою жизнь, просто где-то в серединке их пути, к сожалению, разошлись. И вот они опять вместе! С ним было приятно находиться рядом, не страшно. Мальчик прижимался к новому знакомому, обнимая его за шею своими тонкими руками, и слабо улыбался. Ему нравились эти прикосновения, которыми точно не хотели причинить боль, хлестануть или швырнуть на землю, сдавить или пинать. Эта широкая тёплая грудь, которая словно притягивает к себе, призывает прижаться и прислониться, которая готова греть и защищать от всех бед этого тёмного мира, казалась настолько родной, что мальчику начинала нравиться его собственная иллюзия, где парень выступал в роли его отца. Союз вновь почувствовал себя в безопасности, которую так пытались ему обеспечить Финляндия вместе с КНДР. Воспоминание о братьях вновь навеяли тоску на малыша. В детском сердечке вновь неприятно потянуло, а в носике закололо. Всё ещё было до боли в груди осознавать, что у него больше нет семьи, что он теперь абсолютно один, и ему придётся самостоятельно жить дальше и принимать решения без наличия какого-либо совета и поддержки. Мальчик чуть крепче обнял Яи и уткнулся ему в плечо. Это звучало так страшно и пугающее. Будущее и взрослая жизнь огромной чёрной лапой потихоньку крались к нему, заставляя сжиматься мальчика всё сильнее.       — Ох, Сави? — японец опешил, не понимая почему мальчик на его плече, едва ли не плача, сейчас крепко прижимается к нему, словно за поплавок в середине озера без способности плавать, хотя несколько минут назад улыбался ему с блеском и радостью в глазах. Что случилось за эту минуту? — Я сделал больно тебе или…?       Это вводило в замешательство. Он чувствовал хриплое дыхание, как дрожит это хрупкое тельце, как его тонкие, словно зубочистки, пальцы судорожно сжимали его одежду. Казалось, японец мог почувствовать каждую косточку исхудалого ребёнка и ощущать каждый его судорожный вздох. От этого его сердце болезненно сжималось. В носу неприятно закололо от одного лишь болезненного вида малыша: он был такой хрупкий, что, казалось, одно неверное движение может сломать его пополам, такой тоненький, что его кожа казалась прозрачной и голубоватой, а главное — такой маленький и уже переживший столько бед и несчастий. Парень чувствовал, что с Союзом сейчас что-то не так, но не понимал, что именно. От того не мог спросить, боясь надавить на больное. Яи бережно прижал ребёнка к себе и начал поглаживать его по макушке, тихонько успокаивая его. Он мельком посмотрел на Рейха, который упёрся бедрами в столешницу и задумчиво опустил взгляд в пол.       Парень меньше всего волновался о том, почему Союз плачет. Ему было все равно. Абсолютно. Его просто раздражали эти сопли малыша: он опять ныл и нарушал такую привычную и родную тишину. Он молча перебирал пальцами по поверхности стола, размышляя о том, что же делать с этим ребёнком и как же его заткнуть. Рейх никогда не питал любви и жалости к детям. Они казались ему мерзкими и раздражающими, ведь они вечно хнычут, плачут и кричат. Да и что может быть милого в маленьких демонятах, которые так и норовят что-то сломать или, прости боже, просто убить себя? Эти глупые болванчики на маленьких ножках просто отталкивали Рейха, а не вызывали умиление, как у Яи. Но за всей этой толстой коркой жуткой ненависти скрывалось обычное непонимание: как вообще обращаться с детьми? Как за ними ухаживать? Как правильно воспитывать? Рейх как никто другой прекрасно понимал, что ребёнку необходимы внимание, поддержка, забота и любовь, словом — то, чего не было у него в детстве. И это было первой и, как казалось парню, самой главной проблемой в этой ситуации. Он знал, что не может дать необходимых чувств Союзу. Ему самому бы начать хотя бы научиться их испытывать, а уже после думать о ребёнке.       — Заткни его уже. Он меня уже бесит! На лице ныл, в душе ныл, утром ныл, сейчас ноет! Как ему ещё не надоело? — Рейх хлопнул ладонью по столешнице, заставляя мальчика сжаться и задрожать ещё сильнее. Парню просто было необходимо выплеснуть эту накатившую волну раздражения. Да и так Союз перестал хныкать.       — Рейх! — воскликнул возмущенно Яи и прижал ребёнка к себе покрепче. Он понял в ту же секунду вместе с хлопком, как сильно этот звук напугал Саву, что парень взял на заметку. Не спроста же такая реакция, верно? — Прошу, выдохни. Я прекрасно знаю, как сильно тебя нервирует эта ситуация сейчас. И э-…       — Нет, ты не знаешь! — немец сжал ладонь в кулак, всё ещё чувствуя, как она горит после сильного удара по дереву.       — Не кричи. Ты пугаешь Союза своими криками, а тем самым провоцируешь его на плач, который тебе так не нравится. Выдохни, — японец поцеловал мальчика в лоб и аккуратно провёл по его волосам, пока этот комочек на его руках так жался к нему и дрожал. И ему не казалось это нормальным. Внутри засело волнение, которое подтаскивало за собой дикий ужас осознания той картины, которую пришлось пережить этому маленькому чуду. — Он ребёнок, который жил на улице. И это явно пришло к нему не из-за хорошей жизни. Постарайся быть чуточку терпимее. Ведь… Вы даже похожи, не думаешь?       Рейх замолк и отвёл взгляд в сторону. Яи говорил убедительно, логично, и он не он с ним поспорить. И японец это чувствовал. Он прекрасно знал, как повлиять на немца, ведь изучил его уже с головы до ног, его психологию, тип мышления и склад мировоззрения — абсолютно всё. Это помогало подбирать правильные слова, чтобы эффективно влиять на Рейха. Парень прекрасно понимал, почему так остро реагирует на эмоции Савы его возлюбленный друг, — такое надоедливое прошлое, которое так сложно выкинуть из головы, стереть из памяти. Он не мог сказать точно, чем именно колет немца это время, но знал точно — проблема кроется именно в этом. Ведь это тянется за Рейхом уже не первый год.       Союз пока потихоньку успокоился и аккуратно отстранился от Империи, смотря куда-то вниз. На его щёчках ещё остались мокрые дорожки от слёз, но малыш быстро стёр их, чтобы их не увидел Рейх. Слова парня так врезались в память Союза, что они продолжали ретранслироваться в голове с разной громкостью, всё повторяя, что плакать в этом месте строго запрещено. И как же сильно это напоминало ему свой старый дом, своих родителей, которых тоже раздражал страх их маленького сына и плач. Напоминало, как приходилось прятаться в углах, подобно крысе, чтобы спокойно выпустить свои эмоции и не получить за это по голове. Это пугало, сковывало. Неужели они с братьями сделали такой большой путь ради того, чтобы вернуться к самому началу? Но тут его поток размышлений прервал голод, который дал о себе знать урчанием в животе.       — Думаю, нам всем стоит позавтракать. Особенно тебе, солнышко. — улыбнулся японец мальчику и опустил его на пол. Он поправил одежду малыша, а после зашёл на кухню. Союз хвостиком увязался за ним.       Яи ловко оттолкнул Рейха бёдрами от столешницы под его недовольное бурчание, освобождая себе рабочее место. Мужчина сначала переложил кашку в тарелку для Союза, оставляя её остывать, а сам приступил к готовке завтрака для Рейха и себя. Конечно, малыш сразу потянулся к тарелке, желая поскорее поесть, но японец ласково остановил его. Тарелка была горячей, как и её содержимое, так что он постарался уберечь ребёнка от ожога. Тот не стал упираться и послушно сложил ручки на груди, наблюдая за действиями Японии. Он же сначала изучил скудное содержимое холодильника. Это зрелище вызвало у него недовольство. Парень укоризненно посмотрел на Рейха, хмуря брови, чем заставил друга скучковаться и отвести взгляд. Империя выдохнул и достал из холодильника какие-то остатки копченной курицы, кетчуп, все оставшиеся яйца и с огорчением закрыл теперь полностью пустой холодильник.       — Надеюсь, у тебя хотя бы рис есть… — ворчал японец, изучая шкафчики. — Но в магазин я тебя за шкирку свожу. Я помню, что тебе особо нет дела до своего здоровья, но это уже слишком. К тому же теперь ты живёшь не один, а с ребёнком. Так что не забывай ходить в магазин или хотя бы оформляй доставку. Я могу тебе её оплачивать, если жаба душит.       — С каких пор я стал меркантильным? — возмутился немец, всплеснув руками в недовольном жесте. Не нравилось ему, когда его носом тыкали в его же недостатки. — К тому же я не особо собирался оставлять это чудо у себя дома надолго.       — И куда же ты его денешь? — прошебуршал отвлеченно Империя, почти полностью залезая в ящичек, шурша пакетиками и коробочками.       Рейх задумчиво опустил взгляд. У него была парочка вариантов, но все они не имели смысла на данный момент. Никому не нужен геморрой с каким-то мальчишкой, которого подобрали с улицы, особенно без справок от врача с подтверждением о том, что малыш здоров и не таит в себе сюрпризы в виде всяких живностей. Так что пока парень особо не думал о том, куда сплавит мальчонку.       — Нашёл! Нашёл родимого! — раздался радостный возглас японца, который вылез из шкафчика с пакетиком. Любопытный Союз сразу подбежал, чтобы посмотреть на находку новоиспеченного друга. Тот держал в руке рис, сияя от радости.       — Рис! — заметив радости Яи, Сава тоже обрадовался и захлопал в ладошки. — Мы с Кори однажды на прогулку ходили для кушать найти. Вот. И мы тоже нашли рис! Кто-то пакетик уронил на землю, а мы забрали, чтобы кушать с Финни. То праздник был целый!       — Как это замечательно. Если ты не наешься кашкой, я дам тебе немного риса. — Яп потрепал малыша по голове и ярко улыбнулся ему, тем самым смущая его и заставляя улыбнуться в ответ.       Рейх зевнул и оставил этих двоих наедине. А Японская Империя и Савушка приступили к готовке. Мальчику нравилось возиться на кухне, что-то мешать и аккуратно нарезать, так что он не упускал возможности помочь с этим делом парню. А тот не был против. К тому же так он больше времени проводил с малышом и помогал ему отвлечься от тех мыслей, что нагоняли на него грусть. Это не могло не радовать. Да и глазки этого солнышка сияли ярче звёздочек на небе, когда тот был увлечен приготовлением завтрака. Как можно его оторвать от этого занятия, когда ему так это нравится, как ему можно отказать? Конечно, Совет нередко оставлял беспорядок на столешнице, за что извинялся и как можно быстрее все убирал дрожащими ручками. Это настораживало, но японец старался не показывать своей напряженности на этот счёт и просто успокаивающе поглаживал его по головушке. Когда все было готово для блюда, Яп начал его собирать: выложил на тарелку рис с курицей, положил сверху омлетик, сделанный буквально на капле молока, и красиво его разрезал, чтобы он полностью покрыл начинку, как одеяло. А вот украсить все кетчупом он позволил Саве. Тот радостно нарисовал улыбки на завтраке и запрыгал на месте от радости.       — Какая красота. Тебе нужно быть художником с такими ручками! — парень опустился на корточки перед мальчиком и поцеловал его ладошки.       — А как называется этот омлетик? — спросил малыш, пока его щёчки покраснели от смущения в очередной раз. Вновь похвала грела его маленькое сердечко, которому так не хватало такого.       — М? А, хехе. Омурайсу. Но у меня на родине, в Японии, его еще называют васай-эйго. А в Англии, представляешь, его кличат как «Японский чемодан»! — звонко говорил японец, поглаживая ладошки мальчика, а после он встал и продолжил накрывать на стол под тихий смех Савы.       — Ой, надо сделать что-то горячее к еде, а то животик колоть будет больно! — вспомнил он и взял три чашечки. — Кружечка для дяди Рейха, кружечка для дяди Яи и для меня одна. Мне же можно немножко попить чая?       — Ох, солнышко, конечно! Ты можешь больше не спрашивать о таком. Просто говори, что ты хочешь, а мы постараемся тебе это дать, хорошо? Ты все это заслужил. — каждый такой вопрос от Савы заставлял сердце Империи кровью обливаться и болезненно пульсировать от жалости к этому дитятку. Ему приходится спрашивать разрешение на то, чтобы поесть, попить… Что же это такое?       — Хорошо. Я буду стараться не спрашивать такое. Я позову дядю Рейха, хорошо? Чтобы мы вместе кушали, не без него. — он неловко перекатился с пятки на мысок, а после побежал искать немца.       Малыш тихо, как мышка, на цыпочках шёл по квартире в поисках Рейха. Он побаивался парня, так что соблюдал крайнюю осторожность. Казалось, если они столкнутся, то немец начнет злиться и опять будет недовольно ворчать на него и пытаться куда-то отдать. И это было самым страшным. Несмотря на страх перед этим парнем, мальчик не хотел уходить от него. Ему было боязно отправляться к кому-либо… Совет тихо выдохнул и осторожно постучался в дверь, которая скрывала комнату Тройки. Услышав глухое мычание, он заглянул внутрь. В глубине души затаилось неприятное чувство неловкости и липкого страха. Это давление перекрывало горло, воздуха в квартире словно стало не хватать. А пристальный и раздраженный взгляд Рейха лишь заставлял сжиматься в комочек и дрожать от ужаса. Но смелый малыш старался перебороть это желание.       — З-завтрак готов. Мы… Я… Ммм… П-пойдём кушать, пожалуйста. — боязливо пролепетал, затаив дыхание, СССР и быстренько убежал обратно к своему другу. Он сразу кинулся ему в объятия, утыкаясь носиком ему куда-то в бедро. Его немного потряхивало от такого напряжения, так что он своими пальчиками вновь сжал одежду друга и поджал свои тонкие светлые губки.       — Он тебя опять напугал? — Япония начал бережно поглаживать маленькое солнышко по голове, перебирая локоны его волосиков. Получив утвердительный кивок, он выдохнул, прикрывая глаза. Нужно срочно обговорить это с Рейхом, иначе он доведет бедного ребенка до состояния невротика.       К приходу Рейха на столе уже стоял завтрак. Две тарелки с омурайсу для парней и тарелочка овсянки для мальчика. Как давно в последний раз на его кухонном столе вообще стояли тарелки? Так много времени прошло с тех лет, которые так больно колют до сих пор. Все эти года Рей питался исключительно на ходу или же на работе. Он даже думал о том, чтобы продать этот стол, но, видимо, теперь он будет использоваться по назначению, а не собирать пыль. Говор Яи и Союза, такой звонкий и яркий, было непривычно слышать, но так приятно в глубине души. Ведь дом стал такой живой после многих лет гробовой тишины, таким светлым и ярким. Может эти двое правда яркие звездочки? И эти звёздочки вновь вернули ту частичку прошлого, которая некогда так радовала юного Третьего Рейха — совместные завтраки. Он словно вернулся в детство, когда его семья собиралась по субботам за столом утром и приятно проводила время за вкусным завтраком. Ки такую возможность у него забирал, всегда либо отказываясь от такого, либо завтракая со своими друзьями, оставляя Рея в одиночестве. Парень встряхнул головой. В такой светлый момент, воистину светлый за долгое мрачное и серое время, не хотелось забивать голову черными тучами неприятных мыслей. Приятный запах еды так и манил, что у немца во рту начали скапливаться слюнки. Все же кулинарный талант японца взял бедного Рейха в свой плен. Он поспешил сесть за стол вместе с Яи, что нельзя было сказать про Союза. Малыш смотрел на свободный табурет, мялся с ноги на ногу, но никак не решался сесть рядышком.       — Ты чего, малыш? Садись с нами, — мягко проговорил Яи, похлопав по табурету. — К тому же ты голоден, а твоя кашка уже остыла.       — Я… Я точно могу покушать с вами? Я могу опять насорить. Вы будете ругаться. Я могу поесть на полу… — виновато мямлил малыш, пока его глазки потихоньку слезились. — Я не хочу вам мешать…       — Да, — тихо произнёс Рейх, смотря в тарелку, а после устремил взгляд на Союза, который аж вздрогнул от неожиданного мягкого голоса парня. — Ты можешь покушать с нами. А грязь мы просто уберём. Теперь… Давай просто покушаем?       Сава потихоньку расслабился. Тон и тембр немца на удивление сейчас не пугали его, не настораживали и не побуждали желание просто убежать подальше и спрятаться от него. Наоборот. Теперь они приятно ласкали слух и даже успокаивали его. Может Рейх не такой плохой, каким хочет казаться? Может его просто кто-то обидел, поэтому он так зол ко всем? Мальчик аккуратно сел за стол, посмотрел в тарелку, а после ярко улыбнулся, беря в руки ложечку.       — Мне впервые разрешили кушать с кем-то. Спасибо! — он посмотрел на Рейха с огромной благодарностью в глазах. Малыш горел желанием крепко обнять его, но ему не хотелось портить хорошее настроение парня. Тот же так не любит, когда мальчик лезет к нему.       Япония наблюдал эту картину со стороны, уже давно приступив к завтраку. Он сам удивился, когда Рейх перебил его и сам позволил Союзу сесть с ними за стол. Неужели в этом парне правда осталась та частичка человечности? Неужели не все его сердце покрыто толстым слоем острого бетона? Если это правда так, то до полной реабилитации не так много шагов осталось, а Япония ему в этом поможет. Но это будет потом, а пока они могут сидеть вместе за столом, наслаждаться вкусной едой и мило беседовать, обсуждая планы на день.