Заноза

      Страшно, когда тебя резко хватают, затыкают рот и тащат куда-то за собой. Страшно, когда ты не можешь вырваться. Страшно, когда тебя закидывают силой в чужой кабинет, и ты слышишь, как щёлкает замок, быстро осознаёшь, что все пути закрыты. Хару был уверен, что такого с ним никогда не произойдёт, а если уж и произойдёт, то точно не в собственном полицейском участке. Като резко вскакивает на ноги с пола и отступает ближе к столу, упираясь в него поясницей. Парень тут же начинает быстро шаркать по нему руками, не спуская взгляда с человека, по чьей вине он теперь здесь находится. Кроме бумаг и карандашей под руку ничего не попадается. Даже канцелярского ножа нет. Хару понимает, что отбиваться теперь придётся врукопашную. Он резко выставляет руки вперёд, готовясь атаковать.        — Ты серьёзно думаешь, что сильнее меня? — нахально, с нажимом произносит Рё. Като, не опуская руки, продолжает обдумывать план своих дальнейших действий.        — Теперь мы это и проверим, — скалится как волк Хару, сильнее вжимаясь поясницей в стол, осознавая, что отступать больше некуда.        — Какая же ты шлюха, Хару, — рычит Рё, замахиваясь для удара, но Като вовремя успевает увернуться, ударяя его в ответ в челюсть. Хосино делает очередной выпад, но Като снова уворачивается, намереваясь ударить противника ногой в живот, но Рё блокирует удар, резко перехватывает атакующую ногу и опрокидывает Хару на стол, сильнее раздвигая ноги и удобнее устраиваясь между ними, свободной рукой заводя чужие руки над головой и обездвиживая. — Интересно, сколько он тебе заплатил? Сколько нужно заплатить тебе, чтобы ты тут же расставил свои ноги? — шипел и плевался ядом Рё.        — Да на тебя даже за деньги не встанет, — осклабился Хару, не прекращая ёрзать и вырываться. Громкая, оглушительная пощёчина выбивает из колеи и оглушает. Давно Като так не прилетало.        — Вот не надо только так говорить. Раньше у тебя вставал только от моего голоса. Думаю, тебе стоит напомнить, каково это, когда мой член вколачивается в твою растраханную похотливую дырку, — рыкнул Хосино, сильнее прижимаясь пахом к заднице Хару и проводя левой рукой по лицу парня. Он насильно засунул большой палец в сомкнутый рот, раздвигая зубы и толкаясь уже двумя пальцами в горячую и мокрую полость.        — Вставал, пока не понял, с каким ублюдком я встречался, — огрызнулся Като, со всей силы кусая мешающие во рту пальцы и грозясь реально откусить. Рё вскрикнул, резко выдернул их, прижав к груди. Парень с ненавистью и раздражением посмотрел на надменное лицо Хару и ещё раз врезал ему пощёчину, так, что его голова снова мотнулась в сторону, и он прислонился щекой к холодной плоскости стола.        — Ты маленькая, псевдоморальная шлюха! — рявкнул Рё, одарив парня ещё одной пощёчиной, разбив нижнюю губу. — Я тебя так отымею, что твой благоверный миллиардеришка к тебе за милю не подойдет. Думаю, что ты достаточно растянут, чтобы войти без подготовки.        Хару понимал, что Хосино совершенно не шутил. Ему сейчас действительно снесло крышу, и она готова была сейчас унести за собой моральное и психическое здоровье Като. Он тут же задёргался, начал вырываться, даже постарался кричать, но чужая тяжелая рука снова влепила пощёчину, затем ещё одну. Потом последовал удар в живот, укусы в шею и в ключицу. Хару стал чувствовать, как глаза начинают наливаться свинцом. Его сознание не готово было терпеть таких издевательств.        Вдруг прозвучал громкий и оглушающий звук, посыпались какие-то опилки или что-то подобное. Хару почувствовал, как резко напряглось тело Рё.        — Простите, что задержался, — прозвучал хладнокровно голос Дайске.

***

       — Хосино переведётся в другой отдел, на другом конце города. Больше он к тебе не притронется, — садясь за руль автомобиля и устраиваясь поудобнее, спокойно проговорил Камбэ.        — Как ты нашёл меня? — невпопад задал вопрос Хару, смотря на свои разбитые от драки костяшки.        — У тебя маячок стоит в телефоне, — не стал врать Дайске. Он знал, что Като терпеть не мог, когда его обманывали, но также он и не любил, когда Камбэ за ним следил. Дайске думал, что Като теперь на него разозлится, накричит, даже ударит, но парень продолжал молча сидеть, рассматривая свои руки. — Поехали в больницу. Нужно обработать раны, — хладнокровно сказал Камбэ, уже готовясь завести машину.        — Может, я сам был в этом виноват? — как-то тихо, почти задушенно спросил или даже сам себе ответил Хару.        — В чём? — непонимающе повернул голову в сторону своего парня Дайске.        — В поведении Рё. Может… я его… спровоцировал? — всё также, не отрываясь от своих рук, спокойно произнёс Като. В этом спокойствии Камбэ уловил больше эмоций, чем в каком-либо другом проявлении чувств.        — Хару, посмотри на меня, — нежно, насколько мог, позвал Дайске. Он редко был проницательным и обходительным. Он не умел говорить какие-то утешающие или поддерживающие слова, потому что его просто этому не учили. Всё, что у него было, — деньги. Много денег. Именно ими он всегда закрывал дыры в своих собственных отношениях, именно они помогали ему без проблем проводить расследования. Всё время Камбэ считал, что нет ничего, что бы не могли исправить деньги, возможно, только смерть, хотя… порой даже этот неотвратимый жизненный процесс легко покрывается несколькими купюрами или пачками купюр. Однако сейчас, сидя в своей дорогой машине и смотря на это израненное лицо с потухшими карими глазами, Дайске понимал, что никакие деньги ему не помогут. — Хару, — аккуратно повернул голову парня за подбородок к себе. — Есть по своей натуре уроды, которые любят другим делать больно. Им не нужны повод, причины. У них этого достаточно. Они всегда найдут то, из-за чего ненавидеть тебя, — продолжал ласково Камбэ, легко поглаживая большим пальцем щёку своего парня и стараясь сильно не давить, чтобы не причинить боль.        — Ты знал, что я тебя терпеть не мог, когда ты поступил в наше агентство, — безэмоционально начал Като, ластясь щекой к широкой, нежной руке словно кот, ищущий ласки.        — Ещё бы. Ты показывал это всем своим видом, — усмехнулся Дайске, наблюдая за тем, как в карих глазах напротив наконец-то стал появляться тот самый любимый огонёк жизни.        — Я бы соврал, что меня раздражало только твое высокомерие, но за пару месяцев до твоего появления… мы расстались с Рё… и… я… — Хару аккуратно подбирал слова, не разрывая зрительного контакта.        — Меня совсем не волнует, что было раньше и почему ты злился на меня, — легко и как-то слишком непринуждённо улыбнулся уголками губ Камбэ. — Ты всегда был чересчур правильной раздражающей занозой.        — А вот это уже обидно! — встрепенулся Хару, резко отстраняясь от Дайске. — Ты сам ещё той занозой в заднице был.        — Но, думаю, — Камбэ резко притянул своего парня за загривок к себе, утыкаясь лбом в чужой лоб, — твоей заднице и тебе в целом нравится эта заноза, — игриво скользнул языком по чужим пересохшим губам Дайске. Хару без сопротивления ответил на поцелуй. Он сильнее открывал рот, высовывал язык, позволяя Като полностью пользоваться положением и брать инициативу полностью в свои руки.        — Думаю, что эта заноза уже давно жаждет большего, — кладя руку на ширинку чёрных брюк и медленно поднимаясь вверх, прошептал Хару, тяжело дыша.        — С каких пор ты стал таким инициативным? — удивлённо, но всё также не теряя лица, спросил Дайске, касаясь чужого подбородка и вглядываясь в эти шальные карие глаза, в которых уже вовсю плясали черти.        — На моём теле сейчас много отпечатков чужих, грязных рук. Смой их! — проницательно смотря прямо в душу, прошептал точно в губы Като. Для Камбэ больше не надо было никаких знаков. Он резко дёрнул парня на себя, одним рывком отодвигая кожаное сиденье назад и удобно усаживая Хару на своих бёдрах.        А Като только этого как будто и ждал. Он как бешеный зверь быстро набросился на своего возлюбленного, продолжая целовать уже заалевшие губы. От такого напора разбитая губа Хару снова треснула, и теперь поцелуй приобрел какой-то животный металлический вкус. Всё это ещё сильнее распаляло парней. Като, быстро орудуя руками, стал расстёгивать чёрный кожаный ремень, оперативно вытаскивая его конец из тяжёлой позолоченной бляшки. Камбэ в ответ стал целовать длинную, красивую шею партнёра, попутно расстёгивая перламутровые пуговицы и на рубашке. Хару несдержанно стонал, запрокидывая голову для большего доступа, чувствуя, как на бледной нежной коже расцветали пёстрые сине-фиолетовые узоры. На него это было совсем не похоже. Даже оставаясь в огромном загородном доме Камбэ, Като никогда не позволял своему голосу звучать так громко и развратно. От этих новых приятных звуков Дайске чувствовал, как сильно поджимались яйца. Чтобы хоть как-то снять напряжение и не кончить раньше срока, Камбэ с силой сжал упругие ягодицы, которые так хорошо были обтянуты рабочими брюками.        Камбэ бы никогда не сказал этого Хару, особенно сейчас, но его задница всегда провоцировала. Она всегда была слишком привлекательной, как аппетитный персик она манила к себе, тянула за собой.        Като снова несдержанно застонал, расстёгивая тяжело поддавшуюся пуговицу с молнией. Камбэ же продолжал изучать грудь своего возлюбленного, оставляя мокрые поцелуи на его плечах, сосках и животе. Хару каждый раз выгибался, поддавался и подстраивался под чужие ласки, неосознанно двигая бёдрами в чужих руках. Дайске сильнее сжимал аппетитные полушария каждый раз, когда Хару стонал слишком громко, но лишь для того, чтобы услышать сдавленный вскрик и почувствовать, как сильнее стало подрагивать нежное тело.        Аккуратно вынув чужой член, даже не приспустив штаны и боксерки, Като несколько раз провёл рукой по всей его длине, большим пальцем обвёл головку, чувствуя, как на руке остаётся след от предэякулята. Дайске, понимая, что дальше медлить нет смысла, резко расстегнул чужие штаны и благодаря помощи Хару спустил их до щиколоток. После этого Камбэ быстро нагнулся в сторону, достав презерватив и смазку, но Хару игриво взял только розовый пакетик с лубрикантом.        — Хочу так, а то… — парень прервался на полуслове, припав грудью к груди возлюбленного, тихо и соблазнительно выдыхая на ухо, — ощущения не… те.        От этого гортанного шёпота Дайске просто повело. Он давно не помнил, чтобы кто-то так сильно его возбуждал. Этот Хару с каждым разом всё больше и больше открывался для него с разных сторон. И каждая его грань была по-особенному прекрасна.        Выдавив немного смазки себе на пальцы, Като сам стал растягивать себя, чувствуя каждой клеточкой своего тела, как два голубых глаза сейчас просто обжигают и пожирают его целиком. Дайске жалел, что они сейчас не в кровати, и он не может видеть, как красивые, длинные пальцы Хару медленно и плавно разрабатывают розовое колечко мышц. Как оно трепетно подрагивает от каждого проникновения. Парень лишь мог наблюдать за расслабленным и таким горячим лицом Като. За его полуприкрытыми глазами, за поджимающейся губой, которая от крови стала красно-оранжевой, за сдавленными стонами и тяжело вздымающейся грудью, за тонкой, красивой рукой, которая с каждым разом всё сильнее сжимала его плечо, а в секунды, когда Хару дотрагивался до той самой точки, за резко открывающимися глазами и подающейся вперёд грудью.        — Иди сюда! — несдержанно придвинул к себе парня Камбэ, усаживая его чуть выше своего члена. Чувствуя, как чужой орган жаждуще упирается в его ягодицы, Като несколько раз продвинулся взад-вперёд, пачкая предэякулятом свой живот и белую рубашку Камбэ и с каждым движением чувствуя, как сильнее становится хватка на его ягодицах.        — Не думал, что ты такой нетерпеливый, — усмехнулся Хару, привставая на коленях и упираясь одной рукой в изголовье кожаного сиденья. Парень несколько раз ещё игриво проходится промежностью по головке, пока не слышит сдавленный рык и не чувствует резкого, предупреждающего нажима на бёдра. Только после этого Като аккуратно пристраивается, одной рукой обхватывая чужой член, а второй утыкаясь в потолок машины. Аккуратно впуская головку, Хару громко выдыхает, опуская вторую руку, царапая ногтями плечи, а потом и грудь возлюбленного. Только от одного вида того, как его собственный член погружается в нежное, разомлевшее тело Като, Дайске уже готов кончить. Парень сдерживает себя, чтобы не сжать мягкие ягодицы и не надавить с силой на бёдра, чтобы те быстро опустились, приняв его целиком.        Однако стоит только Камбэ об этом подумать, как сам Хару резко опускается на его член, гортанно выдыхая и запрокидывая голову назад, закатывая блаженно глаза, выбивая из груди Дайске несдержанный выдох. Как же прекрасно чувствовать себя таким заполненным, таким целым, таким единым.        Хару не успевает прийти в себя, как его резко берут за бёдра, чуть приподнимают и снова насаживают на себя. Теряя равновесие от таких движений, Като быстро падает на широкую грудь Камбэ, цепляясь своими длинными пальцами за его плечи, чтобы снова привстать, но очередной толчок лишь снова выбивает из колеи и вызывает громкий стон вместе с судрогой. Хару тяжело дышит, кричит, стонет, просит ещё, царапает сильные, мускулистые плечи, ловит губами хаотичные поцелуи и просто теряется. Теряется в ощущениях, в чувствах, в мыслях, пока сильный и толстый член Камбэ быстро и резко вторгается в него, пока губы миллиардера целуют его щёки, губы, шею, ключицы, нос, лоб. Пока сильные, нежные руки Дайске массируют его ягодицы, сжимая плечи, проходятся по позвоночнику, груди, шее, коленям, икрам, задерживаются в волосах, тянут назад.        Хару кончает с громким вскриком, сильно сжимаясь и чувствуя, как что-то горячее и вязкое заполняет его целиком и полностью. Парень лежит на груди Дайске и не может прийти в себя. Он не может даже уловить, что сейчас происходит в его голове, лишь какой-то белый шум и звон в ушах.        — Сколько же обойдется химчистка машины?.. — с одышкой выдаёт Хару, смотря на соседнее сиденье, которое вроде бы было чистым.        — Не забивай таким голову, Хару, — тяжело выдыхает Дайске, трепля своего возлюбленного по волосам и нежно потягивая вверх, чтобы поцеловать в мокрый лоб. — Для меня нет ничего дороже тебя, Хару, — нежно шепчет прямо в губы Камбэ, легко целуя кровоточащие губы возлюбленного. — Нужно поехать в больницу, чтобы обработать раны, а то жалко, если на твоём прекрасном лице появится пару шрамов, — с этими словами Дайске нежно целует каждое место, где образовался синяк или была содрана кожа.