Красота с привкусом Эдемских яблок

Мои крылья и одежда так намокли, что даже встряхнув ими я чувствую дискомфорт от тяжести и меня клонит к земле. Вдруг мгновение и я поднята в воздух сильными руками и уложена на них. Неожиданно и очень вовремя, потому что еще чуть-чуть и я скатилась бы по камням при входе в грот с плачущими девами. Бонт улыбается мне, и я чувствую себя виноватой. Я не знаю, как помочь ему, как спрятать, как понять, что ему действительно нужно. Мне удалось вывести его из башни, но что будет с ним и со мной, если я поступаю неправильно. Но ангельское во мне говорит, что Бонт нуждается в помощи, а его пребывание там оборачивается для него мучением, губит его душу. Несвобода сковывает его, а я чувствую столько силы и столько светлой энергии, которая струится в нем. Забравшись в грот, Бонт всё еще держит меня на своих руках непозволительно долго и неоправданно сильно сжимая мои бедра. Его взгляд настойчив, но чист, затуманен, но без похоти. Такое чистое желание, что я мгновенно вспыхиваю от макушки до кончиков пальцев, как я могу думать о чем-то непозволительном в его присутствии?! — Ты можешь меня отпустить, — шепчу, а мои губы очерчивают чувственную кривую от его глаз до линии губ, тут же облизываю мигом пересохшие губы. Бонт послушен и делает всё как я ему скажу. Он безраздельно мне доверяет, он невинен как дитя, хотя что-то подсказывает мне, что, возможно, я ошибаюсь, возможно кто-то просто стер его память как ластик стирает ненужную информацию с поверхности бумаги, оставляя лишь бороздки от движения карандаша. Эти бороздки — ощущение под кончиками пальцев, чувствуешь по отдельности, но в единую картинку не складывается. Так кто ты такой Бонт? Чистый лист или лист, с которого стерли знания намеренно, специально? Для чего? Чтобы обезопасить себя от него? Или Бонта от самого себя? Что может быть такого ужасного в чистом взгляде светлых глаз? Кто или что может воспользоваться им, кто внесет в него нечто плохое, дав выпить кубок с кровью, проведя ритуал, смешав его чистую душу со своим дьявольским духом? Я встряхнула голову, освобождаясь от образов, её наполнивших, и развеявшихся от двух светлых лун, смотрящих на меня… с обожанием?! Перекрестие взглядов: слишком пристально, слишком притягательно. — Нужно выжать одежду от воды, раздевайся, — говорю, видя, что он мгновенно стянул кофту и начал расстегивать брюки, я поспешно отворачиваюсь. «Чёрт», — выругалась про себя и тут же прикусила язык. — Ты тоже… — говорю, повернув голову и краем периферийного зрения выхватываю очертания крепкого мужского тела, шумно выдыхаю, чувствуя, что земля уплывает под ногами, а где-то в горле легкий комочек, скатившись к груди, зарождая желание, соскальзывает вниз живота, заставляя гореть жарче, чем адский огонь. — Что тоже? — мягкий низкий голос чуть отдающий дробью в медь, похожий на порыв осеннего ветра, пусть ещё не холодный, но вот-вот. — Отвернись, — произношу хрипло и чуть поворачиваю голову к нему и тут же возвращаю обратно, увидев его голую спину и ягодицы, ругнувшись уже вслух, — Чёрт… Начинаю наспех снимать платье, оставаясь обнаженной, выжимаю его и выпрямляясь, ощущаю тепло чужого тела. Кожа предательски мгновенно покрывается мурашками, щекочущими до кончиков пальцев на ногах. Медленно поворачиваю голову и взглядом упираюсь в его сильную грудь, также медленно поднимаю глаза, непозволительно чувственно обводя взглядом крутые возвышения мышц, на которых блестит влага, изгиб шеи и линию губ, которые приоткрыты сейчас, горящие светлые глаза. Он тяжело дышит, так же как и я. Теплые пальцы скользят по белому атласу моей кожи, опускаясь от плеч и спешат вниз. — Такая гладкая, — срывается удивленно-горячий шепот. Пальцы скользят дальше к груди, огибая полукружия, легко касаясь сосков, которые тут же становятся острыми как стекло. — Что ты делаешь? — шепчу в ответ, мне надо бы оттолкнуть его, прогнать, сказать, что это не правильно, но тело отзывается на его ласки, а сознание дурманит удовольствием. — Мне нравится то, что я вижу и то к чему притрагиваюсь, еще там… когда ты просила отвернуться, — снова шепот и снова медь, осевшая внизу живота, распаляющая еще сильнее. — Ты не отвернулся? — зачем-то задаю вопрос, а сама понимаю, что льну к его пальцам, неумело ласкающим меня, развернувшись так, что возбужденные соски касаются его кожи на груди, а его нетерпение упирается мне в живот. — Я не посмел, я хотел лицезреть твою красоту, — пальцы спустились вниз, пробежавшись по плоскому животику, спустившись к моей женской сути, истекающей сейчас обильными соками под его несмелыми прикосновениями. Я вижу, как он тоже стремительно теряет голову, а его пальцы сделав полукруг по моему телу, продолжают его изучать, бегут по моим ягодицам и, поднявшись по позвонкам, вызывают во мне чувственный трепет и сдержанный стон. Оттолкнуть нет сил, и я, притягивая Бонта к себе, целую в губы. Секунду он медлит, а потом отвечает не с меньшей силой, горячие руки на талии, прижимает меня к себе. Мой язычок скользит по его губам, врываясь в их настойчивый плен и он подхватывает его своим, сплетая нас еще больше. Мои ладони настойчиво оглаживают перекатывающиеся под горячей влажной кожей мышцы сильных рук, лаская спину, спускаясь к ягодицам, прижимая к себе, чувствуя его дикое возбуждение, обнимают торс. Ноготки царапают кубики пресса и соскальзывают вниз, пальчиком пройдясь по стволу и огладив головку. Его стон и неосознанное движение бедрами вперед. Поцелуй — настойчивый, глубокий, медь на языке и его запах — порыв осеннего ветра. Тяну его к себе, а Бонт помогает мне устроиться на его бедрах, придерживая за ягодицы, шепчет: — Легкая как пушинка. И снова поцелуй, кусаю его губы. Распаляя его сильнее, срывая с его губ несдержанные стоны. Взаимное движение бедер и плавное проникновение в мягкое влажное тело, откидываю голову назад в удовольствии, поцелуи на шее, губы чуть касаются словно крылья бабочки. Снова толчок, и тело отзывается, еще — становлюсь словно воск, шепчу: — Мне сладко… Его хриплое дыхание, моя голова на его плече, наши трепещущие белые крылья, медь, осенний ветер, и моя энергия: воздух перед грозой, медовое яблоко. Движения становятся чаще, дыхание тяжелее, я чувствую подбирающийся оргазм: раз волна, два, три, и меня накрывает горячее торнадо, отключая сознание, голова запрокинута, мои стройные бедра сильнее обхватывают его сильное тело, я замираю. Ощущаю, как он ускоряется, его ладони на моих ягодицах, голова на моем плече, хрипло дышит, целую его в висок, чувствуя, как он, прижавшись, с тихим стоном начинает пульсировать, разливаясь горячей волной во мне. Крылья распахиваются, оборачивая нашу пару в белый мягкий кокон. Момент защиты, обещание чего-то большего. Бонт удерживает меня, обнимая, его губы находят мои и целуют, чуть прикасаясь. Тела в истоме. Он опускает меня на землю, а я всматриваюсь в его глаза, не сделала ли я то, что могло изменить его. Меня встречает светлый взгляд и фраза, отдающая в медь с порывом осеннего ветра: — Я не знал, что красота бывает с привкусом яблок Эдема…