К чему приводят мысли

Мерлин. Мер-лин. М-е-р-л-и-н.

Две гласные, которые смягчают два согласных, но остальные-то остаются твердыми. Господи, как же тебе подходит это имя, Мерлин. Даже буквы полностью характеризуют своего своеобразного хозяина, ты ведь такой же: мягкий и добрый, улыбчивый и нежный, но в то же время ты можешь быть холоден, рассудителен, жесток и беспощаден. Мерлин, как же я тебе поражаюсь. Ты хоть представляешь, что твое имя делает со мною? А? Ты хоть догадываешься, лопоухий ты идиот?! Нет, ты все ещё считаешь, что Гвиневра – моя судьба, моя любовь и мое предназначение, и я не могу винить тебя в этом: я сам на протяжении стольких лет говорил о моей «заинтересованности». Мерлин, знаешь, я сам не могу объяснить, почему так часто повторял её имя при тебе. Наверное, я сам пытался поверить в то, что говорю. Пойми, Мерлин, интерес был только к одному человеку, к тебе… Хотя почему «был»? Он и остался, но ты, узколобый кретин, не замечаешь этого. Слушай, Мерлин, я устал, понимаешь? Я устал сдерживать себя, когда ты в моих покоях, я устал видеть, как мои рыцари пытаются «подкатить» к тебе, я устал придумывать поводы, чтобы задержать тебя подле себя подольше. А ты продолжаешь мне невинно улыбаться, качаешь головой и опять поешь свою старую «песню о главном»: «Гвиневра хорошая девушка, бла-бла-бла, ты будешь отличным королем, а она будет тебе достойной супругой». Мерлин, ты хоть понимаешь, что ты делаешь больно МНЕ, СВОЕМУ хоз…нет, не хозяину, не принцу… Как мне теперь трактовать наши отношения? Не знаю, Мерлин, не знаю, и, черт возьми, ты мне никак не помогаешь! Пожалуй, сегодня я расставлю все точки над «i», если ты уйдешь, оскорбишься или, не дай Бог, разозлишься, я пойму это и приму - пойми, Мерлин, мне надоело жить с огромной дырой в сердце.

Артур. Ар-тур. А-р-т-у-р.

О, дорогой венценосный осел, твое имя – сплошная твердость и прямота. А ты знал, что твое имя с латинского может переводиться как «сила, мощь»? А, «человек-медведь»? А знаешь какой еще перевод существует? «Камень». О, как же я согласен с этим переводом! Ты бесчувственный и жестокий камень! Господи, задница ты королевская, знаешь, как сложно оставаться с тобой наедине? Знаешь, как сложно улыбаться и одобрять все твои высказывания по поводу Гвен? Нет, конечно, ты не знаешь, ты же «камень». Господи, боже мой, как же сложно благословлять ваш «союз» и вещать во все горло, что вы «чудесная и очень гармоничная пара»! Но нет, нет, тебе наплевать. Ты, бесчувственный кусок камня, хоть раз можешь помолчать, а?! Я все чаще задумываюсь об уходе... Нет, правда, Артур, мне надоело. У меня скоро лицо от улыбки треснет, прошу Артур, дай мне просто уйти и таить свои глупые чувства где-то подальше от тебя и твоих голубых пронзительных глаз. Просто хватит. Извини, дорогая судьба, но я не могу больше исполнять свое предназначение. Как глупо… Маг влюбился в своего принца. Ха-ха, отличная шутка, жизнь. Просто великолепная. Ты пригласил меня поговорить, что же, я наконец смогу рассказать тебе все, что давно гложет меня. О, Мерлин, знал бы ты, как я волнуюсь. Я перебираю все варианты твоих реакций, все твои возможные фразы и выражения лица. Мерлин, представляешь: принц рода Пендрагон боится поговорить с собственным слугой! Потеха, да и только. Шаги, вздох возле двери, легкое постукивание. Зачем ты стучишь, Мерлин? С каких пор ты поддерживаешь правила такта? Неужели ты тоже боишься? Но чего? Ха, наверное, ты просто хочешь отсрочить свою казнь. Прости, болван, но я ОБЯЗАН высказаться. - Входи, Мерлин, по-моему, тебе нет нужны стучать, учитывая, что ты раньше не позволял себе такой роскоши, как такт и воспитание. Ты вошел, в своем неизменном красном платке и синей рубашке. Боже, как же мне хочется содрать эти тряпки с тебя, поцеловать твою белоснежную кожу, показать САМОМУ СЕБЕ, что ты МОЙ. Но, пожалуй, я отвлекся. - Что-то хотели, сир? Мне нужно опять обсуждать с вами какая рубашка лучше? – язвит слуга в ответ на мои колкости. Ты, наверное, даже не представляешь, как ты сейчас выглядишь: твои милые оттопыренные ушки покраснели, щеки тоже, в глазах смешинка и… грусть? Это как? А еще там плещется решительность, видимо, ты тоже хочешь мне что-то сказать. - Нет, Ме-е-е-рлин. Я хотел бы обсудить с тобо- - Сир, могу я уйти со службы и вернуться домой? – выпалил он. Я даже не захотел договаривать прерванную фразу. Что? Я ему настолько противен? Что случилось? - Какова причина, Мерлин? – пожалуй, лучшая оборона – нападение. - Она личная, сир. - Я хочу её узнать, Мерлин, собственно, потому и спрашиваю. И прекрати уже разговаривать со мной официальным тоном! – я перешел на крик. Не могу сдержаться. Но, судя по его вмиг опустившимся плечам и испуганным глазам, я переборщил, показал неправильную эмоцию. О, Мерлин, я не хотел. - Простите, сир, но вам лучше найти другого слугу. – И это чудо рвануло к двери. Как же сейчас я благословляю все мои тренировки и занятия! Его рука в моем крепком захвате, попытка освободиться, шок в глазах, новая волна протеста, смирение, ожидание. - Сир, пустите. - О, нет, болван, пока не скажешь мне причину – лучше бы ей быть оправданной. - Артур… - Как же красиво звучит мое имя из его уст, но оно окрашено такой смесью отчаянья и боли, что радость от этих звуков быстро уходит на задний план. - Мерлин. - Артур, ну пожалуйста, просто отпусти меня. Молю, я уйду - все. - Нет. - Артур… - Он заплакал. О, только не это, никогда ещё не видел, что бы это лопоухое чудо плакало. Нет, даже не плакало, рыдало, захлебывалось слезами и собственной болью. Я отпустил его руку и, не зная, что еще можно сделать в данной ситуации, притянул его к себе, к своей груди. - Мерлин? Что же с тобой происходит? Что случилось? - Ар…тур… Больно, сердцу больно… - Мне позвать Гаюса? – вот теперь у меня началась самая настоящая паника: Ему плохо? Он болен? Почему не сказал? Почему молчал? Наверное, паника отразилась и на моем лице, ибо мне ответили: - О, венценосный осел беспокоится. – Он опять начал язвить, значит, все не так ужасно. - Нет, Артур, Гаюс не сможет залечить разбитое сердце, хотя… - Разбитое? – Мерлин, у тебя есть уже любимый человек? Я опоздал? - Да, Артур, разбитое. Вот тебе и моя личная причина. – Он попытался вырваться из «дружеских» объятий, но я не позволил, не сейчас, не пущу. - И кто она? Я ее знаю? Или это кто-то из рыцарей? – Я непроизвольно сжал кисти, неплохо ущипнув самого виновника, из-за чего он вскрикнул. Яд так и сочился из моего рта. - Хм, полагаю, что знаешь. Но, Артур, я прошу тебя, давай закончим этот разговор? Я подпишу все нужные бумаги, выплачу всю необходимую сумму, хоть и не сразу, но, прошу, отпусти. - Нет, Мерлин, нет, не пущу, - принц прижал парня к себе еще ближе. – Я не могу отпустить того, кто дорог мне, понимаешь ты, идиот, или нет? Я не могу отпустить человека, который все это время был со мной, человека, который упрямо не замечает мою в нем заинтересованность, человека, которого я уже довольно долго хочу поцеловать. О, Артур, ну зачем ты меня мучаешь? А?! Ты баран! Идиот! Придурок! Задница ты, королевская! Я не могу так, понимаешь ты своим маленьким мозгом? Я начинаю надеяться… - …человека, который упрямо не замечает мою в нем заинтересованность, человека, которого я уже довольно долго хочу поцеловать. Что? Что? ЧТО?! Артур, Господи, ну что ты за придурок? Боже, почему ты не сказал об этом раньше, а? Я же, я… - Мерлин? Я понимаю, что мои чувства могут быть для тебя обременительными, учитывая, что – - Ты идиот! - Эй, я все-таки выше тебя по статусу! Не перебивай меня, так вот, учитывая, что у тебя уже есть любимый человек, я пойму – - Да ты это, ты! Понимаешь? Задница, ты, ты, все это время ты… Но как же ты и Гвиневра? Продолжение рода? Обязанности будущего короля? - Мерлин. - Что?! - Заткнись, не представляешь, как долго я мечтал попробовать твою язвительность на вкус. И он правда замолчал! Что же, упускать шанс прямо сейчас было бы кощунством, поэтому я склонился к нему: губы мягкие, горячие, движения неловкие и неуклюжие. Но это – Мерлин, МОЕ лопоухое чудо и мое проклятие. Мерлин, ты же понимаешь, что я действительно не отпущу тебя никогда, ни к кому и ни за что?