Ветер перемен

      Если бы проходящий мимо человек спросил Чонгука: «Чем пахнет Ким Тэхён?», тот бы ответил: «Ветром».        У Чонгука болезнь какая-то редкая, непонятная, от луны и обратно бесящая, и не только его самого. Первые симптомы обнаружились ещё, наверное, в начальной школе. Родители хотели, чтобы он стал фотографом, Чонгук же стал чем-то неясным, как летний вечер в грозу: такой же жаркий, красивый, но его стоит бояться. Кружки по фотографии присутствовали в его повседневности, наравне с остальными неважными для него вещами. Но приложением ко всему неинтересному, скучному и занимающему слишком много свободного времени был Ким Тэхён. Чонгук может точно, с полной в себе уверенностью, написать в своей биографии, что внутренний переворот у него случился в девять лет из-за мальчика, что приходил в клуб так же редко, как смерч в его город. В последний раз дурацкая воронка из ветра напугала людей до смерти, наверное, лет пять назад. Тэхён не посещает кружок пять дней. Чонгук знает, что всю начальную тот мальчик таскается за теми, кто старше. Всю среднюю ищет друзей из классов повыше. В выпускном классе у него, вроде бы как, есть знакомые из университетов. Из-за них он прогуливал уроки и кружок. Но почему не легче было выйти из клуба, ни платить, ни думать, не заставлять одного Чон Чонгука ждать его, как смерч, раз в пять лет. Не ясно. Неясный. Он так гнался за ним, терял на бегу здравый смысл, сон и принципы.       Тэхён был ветром, а Чонгук сачком, что пытался поймать этот ветер. Безуспешно.       Родители хотели, чтобы он стал фотографом, а ещё окончил Кембриджский университет.       Чонгук же в безумной погоне за ветром перемен, за ураганом всей своей жизни, на факультете по журналистике. Нужны новые сплетни для статьи. Держите: рты не затыкаются о том, что Ким Тэхён чёртова подстилка. Чонгук всегда был далёк от тех шумных компаний, к коим так близок был тот, кого, хотя бы на миллиметр, хотелось бы приблизить в свою сторону. К себе. Когда ты известен неповторимой харизмой тебя начинают уважать, но обязательно найдутся те, кто перевёрнут всё с ног на голову и используют твои лучшие стороны против тебя. Так думал Чонгук о Тэхёне. Закрывал глаза, надевал, словно счастливый амулет, розовые очки, не хотел вслушиваться и думать. «У него всё будет хорошо, он хороший человек, такие не должны слышать о себе подобные слова» — каждый раз твердил, словно мантру, перед сном тот, кто не хотел видеть правду. Ну да, в конечном итоге, всё обязательно должно быть хорошо. Лучше некуда. Так же некуда, как деть себя. Чонгук нервно улыбается днями напролёт, изображает безумство перед казнью выражаемое мнимым спокойствием, бодростью по ночам и приливом адреналина на столько, что улыбка с кровью на губах от укусов. Не жив и не мёртв, побывавший в небытие и принёсший от туда в качестве сувенира брелок и магнитик на холодильник.       У Тэхёна свитшот с надписью «Hell[o]» сегодня, Чонгук начинает верить, что он в аду. Тысяча рук сегодня успело дотронуться до белокурых завитушек на затылке, плеч и даже, чёрт его побери, губ. Тэхён такой трогательный, от слова «трогать». Чонгук хочет ещё миллиарды лет страдать о том, что его рук не было среди той тысячи. Есть одно место за углом колледжа. Там полукругом идёт кремовая колонна и спуск в ту самую красную комнату для проявления плёнки, сейчас это складское помещение, в котором обычно уединяться любят. За углом, обычно, пускают дым преподаватели и студенты. Чонгук не курит и Тэхён тоже, но сейчас они там, и можно судьбе похлопать в ладоши, ведь бредовее совпадения ещё никто и никогда не видел. Чонгуку нужно было что-то принести в подвал, а Тэхёну унести, или наоборот. Чонгук что-то сказал, Тэхён что-то ответил. В конечном итоге на выходных первокурсника не то чтобы ждут, но хотя бы поставили в известность на счёт вечеринки на даче. Чон в какие-то моменты начинает задумываться о параллельных мирах или типа того. Возможно, в реальности под номером «1671», другой Чонгук проигнорировал просьбу учителя и просидел всю перемену в классе, так и не встретив Тэхёна. А более уверенный в себе ещё один Чонгук - порождение вселенной №13, и вовсе затащил блондина в красную комнату и сделал с ним всё, о чём шепчутся первокурсники.       Если бы Чонгук любил вечеринки, то это бы в корне меняло дело. Но по какому-то совершенно мистическому стечению обстоятельств, любит он Тэхёна, а тот, как раз идёт на вечеринку. Но круг не замыкается, а мог бы, если бы Тэхён любил Чонгука так же, как вечеринки, но нет. Музыка с самого верха до низа чартов по лестнице спускается не торопясь. Ароматические свечи, пьяные подростки, на ковре попкорн и окурки. Организатора сея чудного вечера не лишали внимания все, у кого гордости чуть меньше, чем чувства собственного достоинства. Они знают, что Тэхён не помнит их имён, ему высоко до лампочки их мнения, проблемы, они сами, но всё равно же, эти «они» продолжают приносить пиво, даже если их не просят, делать массаж плеч и говорить комплименты. Чонгук задумывается, что вот как раз среди этих людей он оказываться вот совсем не хотел бы. Он замечает через светомузыку, шум и мелькающих людей незаинтересованность в глазах Тэхёна. Хуже данного безразличия, коим он пока что кормится, только этот взгляд. Чон предпочтёт, чтобы этот человек никогда в жизни на него не посмотрел, чем посмотрел так, как на них: сквозь, стараясь не задерживать взгляд, чтобы этот «кто-то» не принял это за что-то большее, чем просто взгляд.       Родители Чонгука хотели, чтобы на новогодние каникулы он, как и всегда, приехал побывать дома.       Чонгук сделал снова всё наоборот. Бо́льшая часть третьего курса сессию завалила, Чонгук и Тэхён среди этих счастливчиков, что остаются на праздники учиться. В библиотеке так противоречиво шумно, что даже обида на собственную тупость заглушается злостью на тех, кому плевать на всё кроме себя. На Тэхёна только злобы нет, что очевидно. Тот заламывает брови пока смеётся в кругу тех, имена которых он, наверняка, снова не будет запоминать. Он как ветер - не задерживается на долго, постоянно куда-то спешит, оставляет всё позади без капли сожаления, но не ясно, то ли плывёт по течению быстрее остальных, или же просто против, и именно по этому ни единая душа не может задержаться рядом с ним более, чем на миг. Чонгук заметил, что люди вокруг Тэхёна всегда разные, не как у других, что нашли друзей на всю жизнь. Неужели этот человек, купающийся во всеобщем внимании, на самом деле может быть самым одиноким из всех? Чонгук задумывается, что для Тэхёна он хотел бы быть тем человеком, что рядом всегда и не важно в качестве кого. Любовник, друг, слуга, враг, преследователь - было совершено не важно, просто казалось, что тот заслуживает такого человека. Человека, что был бы всегда с ним, вне зависимости от погоды, времени и ситуации.        Весной всегда дышится легче, но Чонгук, уставший хотеть и задумываться о том, чего хотелось бы, устраивает геноцид надежд и целей, что не были поставлены, лишь нафантазированы и не более того. Он может теперь говорить конкретнее, ведь как оказалось, Тэхён пахнет ещё и весной. Подтаявший снег, ручьи с камешками, бумажные корабли, редкие лучи солнца, мать-и-мачеха у каменного здания и между плит на плацу за этим зданием — примерно так пахнет Тэхён. План по становлению для него тем, кто всегда рядом, с треском кренится, словно пожёванный жизнью сарай, потому что среди быстро сменяющих друг друга лиц, появилось то, что уже третью неделю не сбегает, не забывает и, как оказалось, находится рядом, как и хотел Чонгук. Имя этому лицу — Намджун. Тэхён с ним смеётся в рукав свитера, тычет пальцем в чужие ямочки на щеках, делиться вторым наушником и берёт кофе в буфете на двоих. Чонгук боится, что его свободолюбивый ветер изменится под гнётом новых условий для жизни. Остепенится, станет домашним, не ясно как ещё выразить. Чонгук не понимает собственных описаний, но как не хотелось бы, чтобы Тэхён появлялся в чьей-то жизни чаще, чем ураган в его городе, чтобы смотрел на кого-то не сквозь, искренне смеялся, ощущал радость. Чон чует эгоизм в собственных мыслях, ведь ясное дело, что всё, что достаётся Намджуну, хотелось бы только для себя. Он потом встретился с тем, кого тайно хотел задушить его собственным же галстуком. Попросил номер телефона, на всякий случай (чувствовал просто, что когда-нибудь понадобится связаться с тем, ради того, чтобы узнать место нахождения более нужной ему персоны).       Карнавал в честь выпуска. И если ветер перемен сбегает в первой же половине праздника в студенческое общежитие, то, несомненно, Чонгук, набравшись смелости и пива, летит на всех парах ловить этот ветер.       Что здесь делаешь? К тебе. Отказ от чая и чипсы доедать так же не стал. А что тогда вам, мистер, можно предложить? Вас.       Кровати в общаге скрипучие, Тэхён донельзя громкий, с низким болевым пороком. Чонгук не разрешает делать себе минет, ибо верит, что данное деяние схоже с унижением, а унизить он мог бы кого угодно, но не Тэхёна. Тот не настаивает, раздвигает ноги – поступай как знаешь, бери на себя инициативу, тебе сегодня всё можно. Чонгук представлял всё себе совсем не так. Это должно было быть за гранью возможного, на краю рая, так, что звёзды бы с неба падать начали, пролились бы слёзы искупления, принялись все пороки человечества и самая громкая исповедь двух людей за всех грешных существ. Было в разы лучше. Ему казалось, что это может длиться вечность и уже на пике удовольствия он мог поклясться, что сможет без раздумий перейти на второй раунд сразу же после первого. У Тэхёна нездоровая отдышка, красные пятно на боку от звериной хватки, засохшие слёзы под глазами и сперма вытекает новыми порциями из ануса на тёмно-синюю простынь со звёздочками. Чонгуку казалось, что всё должно было быть совсем не так. Он собирался быть всегда рядом. Детские мечты волоклись за ним, не отпуская даже во взрослой жизни. Пить вместе остывший чай в жару, гулять по ночам, встречая рассветы, кататься на велосипедах по паркам и когда-нибудь пересечь табличку с названием их города на выезде. Но в итоге, Тэхён, чёрт возьми, как и тысячи других, среди которых Чонгук поклялся никогда не оказаться, не помнит его имени, и если сейчас, когда он осмелится включить ночник, чужой взгляд пройдёт сквозь, то кое-кто никогда себе не простит эту роковую ночь, когда ему, простому смертному, удалось поймать ветер. Поцеловать ветер. Обнять, раздеть, уложить на лопатки и завладеть. Оставить синяки, стать причиной стонов и экстаза, разливающегося по животу, наполняя ямку пупка и марая звёздные простыни. Свет у ночника нежно-голубой, волшебный. Чонгук не знает, то ли он самый счастливый человек в этой относительно одинокой вселенной или самый несчастный, ведь Тэхён не открывает глаз, лежит неподвижно на спине, положив руки вдоль тела поверх одеяла, доходящего до середины живота. Но если бы в тот миг открылись эти решающие судьбы глаза и окатили сидящего рядом ледяным безразличием то, верно, Чонгук был бы разбит до петли, не ниже. Игривость, доброта, обычная усталость или, может быть, гнев, не важно – Чонгук в раю после петли.       Конечно, Мильтон был прав — в себе обрёл своё пространство дух, в себе он может создавать из ада рай, и далее по тексту, но, очевидно, Чонгук вне правил и философии. Он в себе совмещает оба мира, небесного, и тот, что под землёй, и в зависимости от ситуации, его под себя подмявшей, мечется меж ними, то сгорая, то находя утешение в объятиях божьих. А этим утром нет однозначного решения, во что намерен превратиться его внутренний мир, наверное, Чон просто останется посередине – на земле. Не стоило забывать... Тэхён – ветер. Спонтанный шквал, срывающий шифер с домов, ломающий деревья и забирающий с собой в бесконечное путешествие приглянувшейся вещицы. Чонгук хочет быть такой вещицей.       Остыла та самая постель этим утром, ключ от комнаты «92» на тумбочке и не более. Парень начинает считать себя и правда через чур жалким, когда хватает за хвост мысль о том, что раз Тэхён его не разбудил, значит что-то его остановило. Смущение, например, желание не прерывать чужой сладкий сон... Безразличие. Да, наверное ему просто не было дела до того, с кем он сегодня проснулся, и он, не отвлекаясь, не торопясь, выпил кофе, принял душ и отправился по делам. Вдруг всё вокруг становится чужим, хотя пусть он в этой комнате и правда впервые, но до скверных мыслей, казалось, что комната солнечная до нельзя, уютная. Потом невзначай подумалось, что загнанный в помещение ветер пытается всеми силами, выбраться, превращается в сквозняк и, изворачиваясь, всё же сбегает на волю.       Родители Чонгука желали, чтобы уж на худой конец, их сын пошёл работать по профессии и добился в ней успеха.       Чонгук об успехе не мечтал особо, возможно думал, но не дольше и не серьёзнее того, как чиновник задумывается о справедливости. То есть, к чёрту ему это не нужно было, а раз существует такое в мире, то пусть, его же не трогает и ладно.       Может полгода Чонгук скитался по съёмным квартирам и местам работ. Он перенял у одного человека, способность задерживаться в жизнях людей лишь настолько, насколько того требует случай или выгода. Сегодня с женщиной, потому что та обещала выбить место в её компании. Завтра с мужчиной, ибо просто нужно было расслабиться. Он, наконец, начал разбираться в людях, и это стало гораздо легче, когда взгляд устремлён на всех, а не на одного. По весне обманчиво тепло, но выйди из дома не надев шарф и ты уже с ангиной в постели лежишь и просишь безболезненной смерти у всевышнего. Чонгук берёт сначала отгул, по причине болезни, а потом и вовсе катает бумажку об увольнении. Решился как-то позвонить Намджуну и попросить о встрече, что оказалась до неприличия короткой, ведь Ким не дурак и сразу поняв, что от него нужно было, пишет адрес небольшой конторки, в которой пашет Тэхён.       Чёрные стены, белые полы. Кадры не требуются, сорри, Чон Чонгук, или как вас там, идите на хер, а точнее – мы вам перезвоним. Вся надобность в работе, коей он чуть ли не харкался в миг, отпадает, как только, по иронии судьбы, появляется на горизонте Тэхён. Всё такой же блондинистый, медовый, с глазами цвета колы и расстёгнутыми двумя пуговицами у воротника тёмно-зелёной рубашки. Свободный, как ветер, ибо кольца на безымянном не наблюдалось, а ещё, всё-таки Чонгук всё ещё продолжает бредить по поводу запаха ветра - горного, лавандового. Смотрит сквозь, не узнаёт спустя четыре года, не останавливается, убегает по делам. А тот снова на те же грабли, как бомба в одно и то же место падает, так и он бросается вслед за тем, кото стоило бы забыть и отпустить, ещё в начальной школе.       Привет, Тэхён-ши. Знакомы? Не совсем. Мы общались в колледже или... Не совсем. Я буду звать тебя «не совсем». Смешно. Не очень. Ну, да. Приходи к шести, я освобождаюсь в половину.       Потом туманный вечер, совсем не двоякий, на самом деле, деревья сопровождающие асфальтированную дорожку к спальной части района были запутаны в белой паутине влажного воздуха. Беседа идущих так же была какой-то эфемерной, как дежавю. Чонгуку казалось, или точнее, он даже в какой-то степени верил в то, что этот вечер не более чем его температурный бред, сон или фантазия, что стала на секунду галлюцинацией из-за жара. Горло всё ещё было охвачено острой болью при каждом глотке, и он, словно самый безумный на свете человек, радовался отсутствию насморка, ведь было так необходимо чувствовать запах Тэхёна. Он спросил – когда встречались мы ранее. Попросил рассказать о себе то, что сможет придумать за доли секунд, немедля, дабы не выглядеть бестактным. Чонгук был не против.       Хм, я жил с самого детства в Норвегии, городок «Сортланд», знаешь? Только совсем недавно переехал, лет пять назад. У меня есть бультерьер и небольшой сад с персиковыми деревьями. А ещё, я планирую пройти прослушивание в одном агентстве в следующем году. Так нормально? Да, не плохо. Ты мне поверил? Нет.       У того неплохая квартира, светлая, пропитанная солнцем до глубокой ночи. Как ты заработал на такое уютное жилище? Это квартира моего парня, он содержит меня. Ты с ним ради денег? А не все ли мы, с кем-то ради того, чего нам не хватает? Нуждаемся в любви, нежности, понимании – я в деньгах. Такой логичный ответ на столь нелогичный вопрос.       «Ты с ним ради денег?» — а ты, Чонгук, не солидарен ли такому жизненному раскладу со своими извечными метаниями между съёмочной квартирой своей бывшей и загородного домика своего то ли настоящего, то ли хрен то его уже знает. Чонгук, точно не знает ничего, кроме того, что у Тэхёна стали грубее ладони с возрастом и испарились былые кубики пресса, которые он вместе с остальными парнями раньше лелеял надежду довести до совершенства в огромных спортзалах. Он снова прижимает запястья чужие, но не к звёздной простыни в студенческой общаге, а к стене на кухне. Чонгук в какой-то степени боялся сопротивления, но в то же время желал его, дабы убедиться, что Тэхён не станет тем, кто изменяет своим любимым в минуту их отсутствия. Потом вспоминается - любимые деньги, а не человек, тогда всё несомненно правильно и хорошо. Тогда, возможно, это не преступление. У Тэхёна покусанные, грубые губы, с побелевшей кожицей, что почти отрывается, но не до конца. Он проводит ладонью по шее и ведёт ниже по груди и торсу, вслед за расстёгивающимися пуговицами вельветовой рубашки. У Чона на брюках нет ремня, так что Тэхён не возиться как в первый раз, четыре года назад. Тэхён на коленях, и это уже, как бы чудо света восьмое, но Чонгук снова думает слишком много для адекватного человека. Хм, а если тот не помнит его имени и не разу не упомянул ту ночь, в его комнате, то может ли это значить, что тот принял его за кого-то из прошлого и, не вдаваясь в подробности, так просто, без лишних слов опустился на колени? Не может ли это значить, что его весенний ветерок, его ураган, его путиводитель по жизни, может совершенно любого так запросто привести в дом своего парня и не оказывая должного сопротивления, разрешить делать с собой всё, чего тот пожелает? Чонгук из-за этих мыслей, хочет извиниться, взглянуть последний раз в чужие глаза цвета колы и уйти прочь. Нельзя же быть таким. Нельзя прекрасный сапфир отдавать даром недостойным его людям. Людям, что не знают о нём ничего. Не страдающим из-за него, не желающим для него только самого лучшего. Возможно, думает Чон, он самый недостойный из всех, перед кем только приходилось Тэхёну вставать на колени. Ибо видимо только это его и делает счастливым, а Чонгук хочет забрать у него это счастье. Губы смыкаются почти что у основания, головка медленно проходит в содрогающуюся гортань. Слёзы на щеках и слиплись ресницы. Чонгук не получает должного удовольствия, ибо сосредоточен не на том, и Тэхён приподнимает левую бровь, глядя снизу вверх.       — Он не стоит. И чёрт возьми, лицо блондинистого дьявола, которого не понять, настолько искривлено жалобным разочарованием, будто ребёнку сообщили, что его отец, увы, не приедет и на это рождество тоже, ибо у него дела, но на следующее - обязательно, но он, конечно, уже не верит и не ждёт. Такое у него было лицо, и Чонгук решает, что послан он в этот бренный мир только для того, чтобы делать Тэхёна счастливым, а раз счастье его заключается в беспорядочных совокуплениях с неизвестными ему мужчинами, то пусть будет так. Он пинком отбрасывает брюки с бельём в сторону, что ранее, как кандалы, сплетали щиколотки, опускается на колени, уподобляется хищнику, нападая спонтанно, повалив на лопатки. Перед сколькими ещё людьми, на которых он смотрел так же незаинтересованно, как на Чонгука, он так бесцеремонно раздвигал ноги, подпуская ближе дозволенного? Эта информация, как сведения об Манхэттенском проекте. Чонгук, чёрт возьми, совершенно его не понимает. Может быть, тот страдает алекситимией 24/7 или типа того, но как же можно быть таким неясным, как чёртов секрет затонувшего города?! Это злит. Язык на внешней стороне бедра. Открой все свои тайны, горный ветер альпийских деревушек, где эхо фермерских немецких матов раздаётся так же громко, как твои стоны сейчас. У Тэхёна позвоночник хрустит, чёлка влажная от пота и боль в коленях, на которых он переминается, то принимая чужой вес на свою спину, то снова лишаясь его. Чонгук беззвучно предлагает сменить позу уже в четвертый раз, ибо всё не так... всё не по-людски. Я вас любил так сильно, безнадёжно, как дай вам Бог других – но не даст, или как там, у Бродского? После того, как они заканчивают свой небольшой сеанс катарсиса, ибо Тэхён – искусство, Чонгук – искусный расточитель собственной жизни, хотя первый, от части, тоже, в своём понимании, а духовное очищение получили оба на месяцы вперёд, хотя в головах гудит, что этого было ничтожно мало и стоит повторить, да только сил нет. Тэхён нагишом забирается с левой ногой на стул, хватается за сигареты недешёвые и смотрит на сидящего на полу так, будто они старые друзья, проверенные временем, а тут вдруг решили затеять спор из-за какой-то мелочи. Глаза у него с опасным блеском. Теперь, когда детство позади, было бы вернее называть цвет радужки чужой коньячным вместо колы. Лохматые блондинистые волосы в разные стороны, россыпь родинок на плечах в солнечном сплетении. Редкие волоски на голенях и паутина синих вен на верхних сторонах стоп. И только сейчас мимо дыма элитных сигар пролетает мысль о том, что в ту самую ночь в общаге он не поймал ветер. Он был всего-навсего небольшой веткой плывшей по своему течению, но в то же время, против течения Тэхёна и тот, не оказав сопротивления, по причине того, что не увидел опасности, важности, позволил этой ветке его коснуться. Всего на миг. Для ветки это много чего значило. Для Тэхёна всего лишь прикосновение. И сейчас, происходит тоже самое. Глупое стечение обстоятельств, которое такое должное для Тэхёна, в то время, как для Чонгука новый этап в жизни, и хочется, чёрт побери, знать, откуда берётся эта разница в жизненных ценностях и понятиях. Чонгук не знает, Тэхён, скорее всего, тоже.       Мне стоит уйти? Ты так говоришь, будто хочешь остаться. Мои желания здесь неуместны. Чувствую себя героем какого-то тупого сериала для грустных и отчаявшихся. Мы всего лишь незнакомцы, что решили хорошо провести этот вечер, к чему тут драма?       Тэхён такой, чёрт возьми, логичный, всегда всё знает и может объяснить, но если не знаешь одной составляющей задачи, вряд ли сможешь найти верный ответ. Тэхён не знает, что получается как раз-таки тупая драма для грустных и отчаявшихся, если понимать, что взгляд незнакомца, давно прикован к нему и не к кому больше. Розовые сопли, отстой и фу. Чонгук одевается и допивает свой чай без напряга. Без напряга, да конечно. Просит чужой номер и объясняет тем, что возможно, захочется снова провести хорошо один вечер, но на самом деле, лелеет надежду, снова ухватить, хотя бы на пару секунд, за руку свой компас, что указывает чаще на неверные пути, но в этом и есть замысел жестокой вселенной, разве нет? Ходить неверными путями всю жизнь, чтобы в конечном итоге послать всё это к чёрту? – Возможно.       Следующие 3 - 5 лет пролетели так незаметно, что сидишь так вот на кухне с кружкой полной чая в руке и думаешь, что только вчера все двери были открыты и почётно приветствовали юный, полный энтузиазма дух в будущее, полный новых вершин, что нужно покорить. Он так много возможностей проебал, прошу прощения. После весенней ночи в прекрасной квартире, он ещё множество раз назначал встречи и ни разу не повторился с местом их проведения. Вначале смотрел просто, запоминал визуально, а потом уже пускался во все тяжкие. После, Тэхён или курил, или просто ленился, но неизменным было то, что Чонгук всегда сбегал первым. Многие скажут – если медленно, размеренно и уверенно значит уходил, но нет - сбегал, чтобы не показаться заинтересованным в чём-то большем. Чтобы не поддаться соблазну повторить или наговорить лишнего. Сбегал, чтобы не остаться. Но потом, всё как-то резко оборвалось, что послужило причиной, никто и предположить не может. У Чонгука знойные вечера с теми, на кого он смотрит сквозь, незаинтересованно и так, чтобы его взгляд не приняли за что-то большее. Сменил сто работ в разных сферах, заработал на собственную конуру, где старается бывать как можно реже, ибо тоска жрёт и не давиться. Мёртвая квартира какая-то, нет в ней ни единого воспоминания, что заставляло бы остаться. Он даже, чёрт возьми, хотел бы в уютной квартирке любовника Тэхёна жить, ибо даже там есть что вспомнить, чем дорожить. Жить в гостиницах, общественном туалете бара, общажной комнате, в коммуналке его старой, на даче своей пассии. В каждом из этих проклятых мест, побывал весенний ветерок.       8. 08.       Чонгук давиться воздухом, пропускает через себя электричества заряд и снимает трубку входящего с «Hello» от Адель на рингтоне. Привет, чем занят?       Привет, бродил по квартире, но как только ты позвонил, я будто встал в ступор. Так неожиданно, или что? Очень неожиданно. Потому что мы уже полтора года не созванивались? Потому что ты первым позвонил.       Смс адресом хостела приходит спустя минуты две и Чонгук даже ветровку не накидывает – бежит, а вечера в августе холодные, дождливые. Асфальт мокрый, небо тёмно-серое, огни светофоров и фонарей размытыми точками мелькают мимо. Десять минут на автобусе полупустом и наконец виднеется каменное, кремового цвета здание. Подсолнухи в клумбе у входа. Тэхён никогда не выберет какое-то незапоминающееся место. Обязательно сделает так, чтобы кремовый цвет и подсолнухи, ещё как минимум года два, не давали покоя, напоминали о сегодняшнем дне и делали больно. К большому удивлению, Тэхён выходит из-за железных дверей и тащит за руку в помещение, укрывая от дождя. Выбирают лучший номер, с балконом и мини баром, которым в итоге не пользуются. Лежали валетом поперёк кровати с бархатным покрывалом персикового цвета. Свет не включают, ибо дверь открыта на балкон и серо-синий, холодный свет проникает в комнату, освещая очертания лиц и мебели. Ветер продувает до костей и задирает футболку.       Неужели единственная встреча, когда трахаться не будем? Не будем. Почему? Не хочу.       Чонгук узнаёт, что Тэхён в последнее время ведёт кочевнический образ жизни. Гостиницы - его вечный дом, в котором уже даже не серо. Уже даже не курится.       Бросил курить? Расстаюсь с прежними привычками. Значит и со мной расстанешься? Как знать. Похоже, на прощальный вечер. Похоже. Но это же не так?       Смотрели за звёзды, стоя на балконе, потом сидя, после лёжа на этом покрывале, что перетащили с кровати на пол. Тэхён играл с кольцами на чужих пальцах. Чонгук включал диктофон и просил что-нибудь сказать, ибо пусть будет этот голос при нём всегда, чтобы можно было слушать, перематывая с конца в начало всё время. Тот смеялся и заверял, что ему нечего сказать, но этого уже было достаточно. Смех Тэхёна на повторе - лучше быть не может.       Уже поздно, меня ждут дома.       Тогда до скорого?       Прощай.