завтрашний день

      «если думаешь, что это весело, то ошибаешься». юнхо прокручивает эти слова снова и снова в голове, но стоит ли вообще выражать — не знает. все в курсе всего, и остаётся лишь притворяться, что ничего особенного нет. что юнхо живёт спокойно, даже если это ложь. что его «особенность», его «тайна», его «способность» — не повод для шуток и не что-то, чем он гордится. — трудно, наверно, — первым додумывается до этого сонхва. — видеть будущее. — я не столько будущее вижу, — юнхо чуть улыбается и плечами пожимает, — сколько главное событие следующего дня. конкретно для человека. о деталях они не говорят. обсуждение внутри группы заканчивается, когда ёсан идёт спать, а со следующего дня все на особую тему молчат. только задумчивые какие-то. юнхо чуть не плачет, чувствуя небывалое напряжение при взгляде на мемберов, но те реагируют неожиданно мудро. — да не загоняйся ты, щеночек, — посмеивается хонджун, лохматит волосы младшего. для этого ему придётся привстать на носочки. ох уж этот небоскрёбный ‘99 лайн. — мы к тебе по-другому относиться не станем. — ты всегда был странным, — зевает уён. — ну прорицатель, ну что уж. — «странный» — плохое слово, — качает головой сонхва. — ой, я... — всё в порядке! — юнхо машет ладонью. — я не обижаюсь! братья хлопают его по плечам, лопаткам, бокам, и с каждым прикосновением становятся легче. они ведь практически семья. они умеют принимать друг друга, даже если что-то звучит неправдоподобно и жутко. по сути, жуткое юнхо встречает часто. он выходит в магазин за рамёном. выбросить мусор. в кино на последний показ. и навстречу — десятки, сотни людей. «сломает лодыжку». «узнает об измене мужа». «провалит экзамен». друзья всегда недоумевали, почему юнхо со всеми приветлив и вежлив, добр, помогает при любой возможности. почему тормозит на улицах, оглядывается кому-то вслед, порой растерянный или словно разбитый. трескается стекло, похрустывает печальный снег. «выкидыш». «потеряет сестру». «выпрыгнет из окна». писатель далёкий говорил, что мы запоминаем плохое лучше, чем хорошее. но в случае юнхо только за хорошее хвататься и можно. измученный предчувствиями, истерзанный чужими горестями, сворачивался малыш в углу, судорожно цеплялся за рукава собственной кофты; ему нечего было противопоставить судьбе. пришлось смотреть на всё целиком. «подарят щенка». «спасёт жертву от насильника». «помирится с другом». люди не бывают только несчастны, и юнхо от того начал отталкиваться. хоть как-то. он ведь тоже не хочет чувствовать боль. — уверен, что всё в порядке? — сан тычет его в плечо вроде бы шутливо, но оттенок его глаз-полумесяцев красится тревогой. юнхо мягко улыбается. — конечно. это ведь фансайн. не первый раз. — если что, — вклинивается минги, под локоть друга перехватывая, — я за ним пригляжу. юнхо улыбается. он улыбается в принципе всегда — когда смеётся, когда удивляется, когда сбит с толку. просто различаются улыбки по цвету, интонации, текстуре, и на самом деле юнхо как открытая книга, его легко прочитать по лицу. пальцы минги сжимаются крепче, хваткой выше сустава, но не до боли — а как придерживают хромающего, напоминая, что его не бросят на полдороги. юнхо опускает глаза. — всё хорошо, минги-я, — произносит он негромко. закулисье белое, но ближе к сцене сумерки, и им ещё не пора выходить. — я всегда это видел, так что привык. — на концертах, где тысячи людей, тоже? — вздёргивается бровь. — да. — я верю в твоё «всё хорошо» просто потому что ты врать не умеешь, — вздыхает друг. однако всё ещё придерживает. — но умудрился же столько времени скрывать. — обижаешься? минги ещё проще прочитать, чем юнхо. он, по сути, большой ребёнок — по поведению, по эмоциональности, по настроению. и в то же время бывают моменты, в какие даст фору даже хёнам; полные вдумчивой серьёзности глаза его касаются не то что наружности, а самого сокровенного в юнхо. и хотя такую внимательность можно списать на что угодно, юнхо краснеет и смущается. это так глупо с его стороны. — не обижаюсь, — вздыхает, наконец, минги. — понимаю, почему ты не говорил. просто... ты можешь мне доверять, хорошо? вчера в судьбе семерых своих братьев юнхо видел «узнает важную тайну друга». не говорить же сейчас, что всё предрешилось заранее, и что очевидно было, что восьмой — это сам юнхо. — если что, сразу смотри на меня, договорились? — подвижное лицо минги расширяется улыбкой. — я рядом. — спасибо. будущее назойливо скачет в сознании. для минги — «выиграет у друга в стрелялку». юнхо любит смотреть на минги, потому что тот хороший человек. оптимист. и главное событие его дня зачастую вызывает теплоту в сердце, а не липкий тягучий страх. точно минги сам по себе оберег от печалей. высокое заносчивое солнышко. — так ты можешь сказать, что меня ждёт? хонджуна не в чем винить. он полон любопытства, почти что язык высунул, сверкает огранёнными сапфирами; ему всего лишь интересно, он по натуре исследователь, человек творческий и по-детски открытый. юнхо всё это понимает. понимает — но всё равно уколом, как капельницей внутривенно, вводится огорчение. он, конечно, соглашается. дело даже не в том, что отказывать хёну (и лидеру, и другу) неприлично, а в том, что проблемы особой и нет. во-первых, даже если были бы трудности, хонджун бы постарался их одолеть. во-вторых, юнхо сам рассказал им о своём «даре» — осознавал последствия. — «допишет песню», — без лишней спешки, но и не растягивая интригу, отзывается юнхо. пальцы сжимают джойстик. их двое в комнате, и хоть сейчас лишние вопросы не посыплются. — ого! — лидер присвистывает. его интерес не корыстный, юнхо понимает. делиться сокровенным с мемберами ему достаточно просто, ведь просто помнить, что на его стороне. хонджун почёсывает затылок, маллет прочёсывает тонкими хрупкими пальцами: — а как ты это узнаёшь? у меня на лбу написано? — нет, — становится немножко веселее. юнхо всю жизнь остерегался кому-то рассказывать, а потому принятие всё ещё не самая новая для него вещь. — это... я знаю это. вот и всё. как интуиция, но прям оформлено. — с любым человеком? — с любым. — и с собой? — юнхо мотает головой, хонджун прикусывает нижнюю губу, уставившись куда-то над его ухом. обдумывает, затем звенит бодростью: — а как определяется, что это важное событие? — не знаю, если честно, — вздыхает юнхо. — у всех индивидуально. помнишь, мы проходили отбор на «mix9»? у чонхо тогда было «пройдёт прослушивание». а у уёна — «познакомится с другими трейни». наверно, зависит от расставления приоритетов. для кого-то важнейшим событием может быть свадьба, а кто-то вкусный тортик поест. — ты прямо философ, юнхо-я. юнхо улыбается краешками губ. тысячи переплетений, каждая случайность — как проклятие. интуиция, шестое чувство, волшебное зрение — по-разному называется, суть едина. когда раз за разом соприкасаешься с бесконечными лентами чьих-то судеб, когда знаешь главный вдох всякого в окружении, когда смотришь в глаза, которые на следующий день не откроются — сложно не начать думать. юнхо старается ограничивать себя, увлекается чем попало, высших уровней в играх достигает, музыкой перекрывает шумы в собственной голове... юнхо не думает, чтобы не ломаться. у хонджуна сожалением пережимает горло, и он — громкий ненавистник лишних прикосновений — притягивает младшего к себе, похлопывает по спине, как ребёнка. юнхо утыкается ему в плечо, протяжно вздыхает, как уставшая дворовая собака. устал, лапы сбились, запахов вокруг много беспорядочных, как тут покой обрести? — каков прогноз на завтра? — поешь вкусное мясо... серьёзно, это для тебя главное событие дня? взрыв хохота. юнхо смеётся тоже, потому что это на самом деле забавно, и ничего плохого в вопросах от друзей он не видит. будь он на чужом месте, тоже хотел бы знать своё будущее. тем более не целиком же, только самый значимый момент. почему бы и нет? а говорить ему не сложно. юнхо действительно гордится мемберами: они каждое достижение принимают не как должное, а как награду. их планы и мотивация пестрят наклейками, и они ничего не получают просто так. на всё нужны старания. юнхо мажет взглядом мимо минги, потому что не уверен, что стоит при всех произносить его «завтра». потому что завтра минги «снова не сможет». они такие разговорчивые. юнхо привык и любит их совместные посиделки, где нет ни минуты тишины: восьмёрка неразлучных айдолов шумит, бренчит и гогочет во все ноты школ музыкальных. только одной фразой их удаётся угомонить — та срывается с ёсановых губ и мягким голосом, полным сверкающего любопытства, отдаётся в висках: — а менять это будущее ты не пробовал? удивлённо замолкают участники, даже усаны перестают ругаться насчёт очереди прибирать кухню. все хотели спросить, но никто не решался. ах, ёсан-и, честный и прямолинейный, как скорый поезд, что не тормозит при подложенном живом теле. юнхо не обижается. рано или поздно пришлось бы это упомянуть. — вы смотрели «пункт назначения»? — улыбка выходит чуть нервной. неловкой. островатой. непонимающие взгляды. бархат сонхва в общем молчании: — от судьбы не уйдёшь. — можно изменить причину, но не само событие. я пытался. — юнхо по очереди заглядывает в глаза каждому. — я пытаюсь уже много лет. он не получает ни презрения, ни укоров, но их сочувствие печёт сердце больше, чем юнхо мог бы предположить. они любят его. им его жаль. только — юнхо слишком привык нести свою ношу один, чтобы теперь ею делиться, и ему трудно и на самом деле больно. он пока слишком растерян, чтобы что-то решать, перекладывать, менять, и остаётся лишь опустить голову. — о! вспомнил! — вдруг подскакивает минги. — юнхо-я, срочно! — ...чего? — шевелись, ну! — друг его практически выталкивает из комнаты практик под аккомпанемент серебристого непокорного шёпота. минги толкает его вплоть до собственной студии и только там позволяет юнхо изумлённо оглянуться. — что такое? — часто моргает тот. минги перехватывает за запястье — сильно, всё ещё бережно. и крепко прижимает к себе; уже обеими руками, смыкая вокруг плеч, не позволяя ни выкарабкаться, ни извернуться, чтобы на лицо взглянуть. просто прижимает без лишних слов. без шуток, подколов, сведения темы. без ненужных обсуждений. тяжесть на душе пропитывает каждую клеточку тела. юнхо чуть трепыхается, сбавляя попытки в ноль. устало прикрывает глаза и утыкается подбородком в ткань на чужом плече. больше не двигается, да и звуков не издаёт. обычно они вдвоём производят максимум шума, но сейчас вакуум поглощает всё. по мере того, как плечо минги намокает, на душе юнхо тучки становятся светлее и чище. — они перестали спрашивать, что будет завтра, — замечает юнхо. в комнате ожидания привычная суматоха, совмещённая с чётким следованием графику. визажисты носятся с пиками-кисточками, оператор с камерой влога приметил жертву в лице застенчивого ёсана и скачками пытается его настичь. на угловой диван, где притулились два лучших друга, никто не обращает внимания. минги сегодня выступает в куртке. лежать на ней щекой вполне удобно, хоть и жестковато; в комнате прохладно, так что раздеваться юнхо не предлагает. терпит, чуть заломив шею. поваляться с минги хочется больше, чем сидеть в удобном положении. эти чувства давно перешли границу дружеских, и честный юнхо не может это не признать. только для себя. тайком. чтобы не пошатнуть случайной несдержанностью годами росшее доверие. они с минги, в конце концов, одна мозговая клетка, братья, прошедшие огонь и воду, члены одной айдол-группы. он не оттолкнёт, но проблем ему доставлять юнхо не хочет. да и чем нынешнее положение плохо? они живут в одном доме, работают и развлекаются вместе. тактильность считается нормой, обнять или подержать за руку — естественно, уён вот двадцать четыре на семь кого-то чмокает. юнхо ничего не хочет менять. хотя, возможно, это просто отговорка. — я попросил, — невозмутимо отвечает минги. — ...зачем? — тебе неловко иногда бывает, — вздох, и плечо чуть поднимается, тут же возвращаясь обратно, чтобы не спугнуть. — я же вижу. — ну... эти «иногда» — это довольно личные моменты. — но ты же не знаешь их конкретно? — в низком тоне мелькает случайная напряжённость, словно минги спохватывается и судорожно в голове перебирает. юнхо приоткрывает глаза и видит, как друг сжимает пальцы на колене. пальцы хочется погладить, но юнхо всё же себя останавливает. — нет. если будущее связано с человеком, я вижу... скорее как образ. или восприятие. у сонхва-хёна завтра по расписанию «поговорит с другом по душам и не получит отторжения», но я не могу сказать, что это за друг. — ...это хонджун-хён. — ...определённо хонджун-хён. ох уж эти чингу маччи, всё сближаются да отталкиваются, а шаги друг к другу делать решаются с такими же интервалами. минги будто бы с облегчением сглатывает, его дыхание лёгким шелестом касается волос юнхо. товарищ вступается, не ожидая благодарности. просто потому что хочет, чтобы юнхо было легче. внутри тёплым какао плещется невысказанная нежность, и она не причиняет боли. боль причиняет нечто другое. потому что юнхо привык видеть минги рядом, привык с ним контактировать и общаться, привык к его вниманию и раскрепощённости, но совсем не привык думать, что он для минги не единственный. это так же очевидно, как восход солнца на востоке и непереносимость поцелуев у чонхо. в группе восемь человек, они знакомы больше двух лет и давно пересплочались доступными способами; юнхо ни капли ревности не чувствует, когда минги таскает на спине ёсана или на радостях скачет с саном в обнимку. всё равно что на любовь к семье. глупо и беспочвенно. к эйтини тоже особо не поревнуешь. они, может, и не всё о своих фаворитах знают, но поддерживают и ценят юных артистов своими пылающими сердцами, их слова о ценности и значимости играют совсем другую роль. все в эйтиз любят фанбазу. без эйтини и эйтиз бы не было. а вот ревность к кому-то одному — чувство новое. и оно юнхо не нравится. они с минги знакомы уже годы. вместе занимались, репетировали, гуляли. это друг практически со школьных лет, когда они были ещё младше и горели мечтами, не в силах пока их исполнить. низкий хриплый голос минги и мелодичное мурлыканье юнхо, и бесконечная любовь к танцам. юнхо, наверно, уже тогда голову потерял, но чувства хранил в тайне, как и свою способность. старался по мере возможного поддерживать минги, когда у того вновь мелькало в будущем «не сможет». и опять, и опять. о чём речь, юнхо не знал, но был рядом. он бы не хотел видеть будущее своего пере-друга, если честно. но выбора ему не оставляют. — что-то не так? — минги чуть наклоняется, голову набок поворачивает, чтобы поймать блуждающий взгляд. — нормально, — отмахивается юнхо смущённо. ему больно, ему на самом деле больно. обидно, горько и невыразимо тоскливо, словно среди солнечного лета вдруг грянул беспросветный ледяной дождь. в реальности, где юнхо почти считает минги своим, здорово умеют обламывать настроение вместе со всеми потаёнными надеждами. «признается в любви». минги имеет полное право любить, но юнхо до надрыва сердца больно от того, что признание получит не он. — аккуратно! — уён ловит юнхо практически на ступеньке. уён на полголовы ниже и полвагона энтузиазма активнее. заботливо поправляет другу воротник, манжеты и волосы: — ты сегодня как в облаках витаешь, ай-ай. — извини. хоть тут всё хорошо: в завтрашнем дне уёна чётко значится «получит отличный отзыв в статье». юнхо даже испытывает своего рода облегчение. ему не нравится, когда у мемберов грустное будущее. если бы была возможность, юнхо б делал их счастливыми всегда. — юнхо-я! — минги летит на всех парах, и лучше бы он не подбегал. лучше бы оставался наедине со своей тревогой сейчас, у него ведь важное событие впереди, подготовиться надо. с силами собраться, настроиться. юнхо до скрипа зубов хочется вмешаться и заставить только на самого юнхо смотреть, но нельзя — минги его друг. рано или поздно, рано или поздно. он должен был это сделать. юнхо знает, что его чувства остаются лишь с ним, и не собирается ни в коей мере ими минги отягощать. «признается в любви». — я в норме, — юнхо старается увильнуть из-под тёплой ладони, что заботливо касается запястья, и смотрит в сторону. в стороне зеркало, на пыльной поверхности неровное отражение растерянного минги. — тебе, кажется, надо по делам идти. он и сам шагает, потому что надо. надо, в конце концов. жизнь не прекращается, да и для минги же лучше, если чувства в себе будет сдерживать. это как юнхо с его вечными умалчиваниями. нужно быть хорошим другом, нужно поддерживать до самого конца. даже если ничего не светит. даже если это ранит и насквозь лёгкие пробьёт, если больше не захочется даже плакать от уныния. нужно, но подавить себя юнхо не может. он не может радоваться за минги сейчас, хотя так было бы правильнее. «ничего страшного, — повторяет он себе, бредя прочь через лабиринты бесконечных коридоров. — главное, что он будет счастлив. если его чувства примут, я просто постараюсь доломать». хотя сам же знает, что не получится. слишком сильно влюблён. это не изменить силой воли. минги догоняет его ближе к малому залу. камер в нём нет, и юнхо просто хочет побыть немного один — чтобы никого не видеть, чтобы никто не видел его. юнхо требуется собраться с мыслями, придать лицу более осмыленное выражение, чем нынешняя опустошённость. побыть наедине с собой. взвесить новое поведение, продолжить прежнюю линию. он никогда от минги ничего не требовал — и теперь не станет. но минги догоняет. — погоди! — он не мог запыхаться, всего лишь ускорив шаг, однако грудная клетка его часто вздымается, словно лёгкие изнутри горят, и он не улыбается. напряжённо хмурится, окидывает юнхо пристальным, требовательным взглядом. минги в нервозности всегда переходит в наступление, но сложно понять, чего сейчас добиться пытается. — нам надо поговорить... — у тебя свои дела, — юнхо качает головой. снова улыбается, в этот раз улыбка отчаянно просвечивает болезненностью, и приходится резко отвернуться. но вокруг зеркала. зеркала выдают растерянность и печальное прощание. оптимист юнхо впервые опускает руки. — моё дело — ты, — игнорируя обходные пути, заявляет минги. — не я. всё в порядке, минги-я. я понимаю. я же вижу будущее, помнишь? — юнхо мягко отстраняется, когда друг пытается придержать его за плечо. дверь в зал закрыта, в беловато-серебряном свете по всем сторонам отражения двоих парней. — и... что там? в моём будущем? — взгляд минги всё напряжённее, но хотя бы коснуться он больше не пытается. руки опустил, плечи как онемением сведённые. только пальцы сжимаются и разжимаются, силясь зачерпнуть немного пустоты. он никогда не спрашивал. юнхо прикусывает нижнюю губу. «продолжай улыбаться». — признаешься в любви, — голос подрагивает, как трещина прбегает по стеклу. предатель. очень хрупкий лёд. — ...кому? — это к тебе вопрос, — юнхо качает головой. — в любом случае... поторопись. грандиозные планы ведь, ха-ха? надеюсь, она ответит взаимностью. признавать трудно... но ты сильный. удачи. поторопись. такое грандиозное событие... «я говорю одно и то же по кругу», — спохватывается. не выдать себя становится главным приоритетом, но юнхо с самоконтролем всегда было сложно. его так легко на эмоции вывести, столько раз проверяли — когда дебютировали, когда награду первую получали. даже сейчас глаза судорожно щиплет в уголках, остаётся молиться, чтобы не расплакаться. минги не двигается. вздыхает. — эм, ладно. — его голос очень низкий. таким тоном он либо представляется, либо грубит, когда волнуется. минги по жизни слишком открыт, даже когда врёт, и его настроение юнхо считывает наизусть по мельчайшим деталям. — признаюсь. — признавайся. — признаюсь. — так... ты идёшь? — юнхо чуть вскидывает брови. — дождусь ответа и пойду, — терпеливо, хоть и с тоской в глазах проговаривает минги. — а... чего? — теперь подрагивает не только голос, но и губы, и брови, и даже зрачки. — ну так иди... — ну так ты не ответил... — я? — ты. — что? — что? вдруг замечается, что у минги тоже всё дрожит. он весь, с головы до ног, ещё и дыхания нормально говорить не хватает. а под сценическим макияжем — краска пунцовая, от ушей до самой шеи, у него, наверно, даже плечи под рубашкой покраснели. но минги храбрится, стоит и всё ещё пристально смотрит на юнхо, словно весь мир до формы друга съёжился, словно нет ничего важнее. а ведь он всегда так на юнхо смотрел. юнхо впервые поднимает взгляд. мимо зеркал, мимо нелепых искажений. хмурится и очень, очень отчаянно всматривается в минги, ожидая какого угодно подвоха. для его влюблённого сознания всё шиворот-навыворот, всё хочется приукрасить намёками и шансами, лишь бы не разгуляться в воображении. но... так хочется. минги глубоко вдыхает и произносит решительно, мощнее, чем ожидалось от его довольно мягкого характера: — я тебе признаюсь, юнхо-я. я тебя люблю. — ты меня... любишь? — да. — то есть... любишь? — люблю. молчание. отражения едва ли не тянутся сами себя по лбу стучать. юнхо заворожено смотрит в глаза лучшему другу, и в памяти колокола звенят и кличут на все лады, а воспоминания щекочут виски бесконечными насмешками. «не сможет». сколько же раз это «не сможет» всплывало в будущем. и каждый раз минги... вёл себя странно. только с собой юнхо никогда пророчества относительно минги не связывал. — и я тебя люблю, — совсем слабо, почти шёпотом произносит юнхо. — люблю. — о. правда? — да. давно. — и я давно. молчание. у юнхо перед глазами всё плывёт и кружится, и он не уверен, чьё сердцебиение так истошно слышно на весь зал, потому что оно и так все звуки подавляет. минги ошалело хлопает ресницами, точно сам не понимает, в какой момент его заранее обречённая на умирание аллейка разрослась пышным садом. там, где возможностей было ноль, вдруг оказалась вероятность стопроцентная. или даже больше. вообще больше. юнхо не нужно вдумываться, чтобы понять будущее на следующий день, потому что у минги завтрашним днём значится «первое свидание». и правда — взаимно. даже не верится. минги, видимо, по светлеющей радости юнхо осознаёт то же самое — и с восторженным воплем бросается с объятиями, суматошно и скомкано целует лоб, щёки, губы, а юнхо смеётся и сам пытается покрепче обнять, захватить, чтоб не выпустил, чтоб не дал исчезнуть. видеть будущее не страшно. кажется, именно с этим пророчеством над ним сама способность решила подшутить. — ты завтра в игре продуешь, — ехидно тянет юнхо. сан с горестным вскриком валится с дивана, и сонхва из милосердия сбрасывает ему вниз подушку, чтоб было куда поплакаться. а нечего последний кусочек пиццы тайком тащить. — бессовестный! и почему ты всем предсказываешь, а минги нет? — ёсан смешливо фыркает, невинный и честный вопрос, как всегда. потом замечает, как юнхо стремительно и очень сильно краснеет, как минги это замечает, открывает рот, закрывает и краснеет, в зрачках расширяясь. и сам охает: — чёрт, нет, даже знать не хочу... — боже, поселите их уже в одной комнате... — жить с сан-хёном? нетушки, лучше потерплю этого лодыря! — чонхо-я, ты что, не любишь меня?? «если думаешь, что это весело, то ошибаешься», — эту фразу юнхо носил на горле крестом, вечной цепочкой. это всё ещё не весело — видеть, как обламываются чужие крылья, рушатся надежды, перестаёт гореть огонь. но всё же это не единственное, что кроется в даре. есть ещё и надежда. бешеная надежда окружающих, что подбадривает юнхо тогда, когда сам он не справляется. хотя сейчас — вполне. потому что его вместе с его способностью приняла семья, которой он всецело доверяет. потому что его любимый человек признался ему в чувствах и они уже несколько дней встречаются, а завтра уезжают на выходной вместе. может, со своим особым взглядом можно подружиться. юнхо вообще умеет со всеми подряд ладить. минги сжимает его ладонь в своей и сияет начищенной монеткой; едва хватает выдержки, чтобы не расцеловать его прямо при всех — ничего, об этом юнхо мемберам расскажет тоже. только немного позже. пока и самому бы привыкнуть. завтрашний день эйтиз — «проведут время вместе». юнхо думает, что это замечательное предсказание.