Неотправленные письма к тебе

… В детстве, читая книги, я часто обращала внимание, что писатели и поэты пишут в уголке посвящения своей музе. «Любимой А.», «Незабвенной Н.». Мне тоже хотелось стать для кого вдохновением, чтоб мне стихи читали под балконом или дрались на дуэли… Но для такого нужно было родиться в 19 веке, ну, или хотя бы иногда надевать платья, играя в леди. Но какая я леди, в берцах-то? А ты как-то умудрился разглядеть. А еще умудрился стихи написать, правда, потом долго отнекивался, и говорил, что они не твои, а какого-то древнего поэта, и я сделала вид, что поверила. Ты играл в романтичного принца, а я притворялась утонченной барышней, правда, нас быстро рассекретили, ведь мы в тот день ползали по грязи в камуфляже, выслеживая боевиков. И пусть «отношения в группе запрещены», сердце-то приказам не подчиняется. Словно малые дети, укравшие сладости, прячутся от родителей в страхе наказания ремнем, мы пряталась от командиров. Целую систему разработали. Вернее, ты разработал… После расформирования «Смерча» ты остался в «бабьем царстве». Не скажу, что мы с Муркой были довольны, больше рассчитывали, что с нами останется Васька, но он оказался более нужным специалистом, и Булатов с Кошкиной быстро забрали его к себе. Женька тут же решила, что на безрыбье и Физик — мужик, и принялась более прицельно стрелять в твою сторону глазками. Не знала подружка, что ты к тому времени жил у меня уже месяц. Хорошая все-таки была система конспирации… … Когда пришел приказ о переводе в новую группу, я не знала, радоваться мне или грустить. С одной стороны, теперь мы можем не прятаться от сослуживцев, а с другой — между нами теперь огромное расстояние. По пути на новое место, я рассматривала в телефоне наши старые фотографии. Ты всегда улыбаешься на фото и как бы невзначай пытаешься меня обнять. С тобой всегда спокойно. Я, конечно, всегда против того, чтоб ты лез в пекло первым, сама туда хочу! Но в последнее время все чаще оказываюсь у тебя за спиной. Нет, я не прячусь. Я просто защищаю твою спину от выстрелов. Я — твоя тень и самый надежный тыл. А ведь раньше ты там бесился, когда нас ставили в пару. Смешно об этом вспоминать. … Расставание не было болезненным, просто мы оба пришли к выводу, что по отдельности нам будет жить спокойнее. До сих пор сомневаюсь, что это спокойствие кому-то из нас было нужно. И вот сейчас, когда я уже прижилась в новом коллективе и успокоилась! Вот только-только угомонила в своем сердце ломку по тебе, ты снова появился. Хорошо, что голова после тренировки по разминированию, была холодной, иначе б точно сорвалась. И все же, стоя в строю «Нерп», я не смогла сдержать улыбку, наблюдая за тобой. Сердце запрыгало в груди в ожидании твоих объятий. Но ты был сдержан, и я тоже сдержалась. Все правильно. … В условленном месте я топталась уже полчаса. Ох, уж эта пресловутая конспирация. Очередная твоя дурацкая задумка. Вот кто на нас обратил бы внимание, если б мы встретились днем в парке в свой заслуженный выходной? Но нам надо обязательно перестраховаться! Поэтому в два часа ночи на набережной под дубом на третьей скамейке справа от ворот. Скрипя снегом под ногами, я наворачивала круги вокруг дуба. Наконец, за воротами я увидела твой черный внедорожник и пошла навстречу. — Привет! — захлопнул дверь авто. — Соскучилась? — Мы же расстались, — вешаться к тебе на шею я не собиралась (по крайней мере, сразу). Просто отдохнуть решили. — Ты решил, — мне нужно было вывести тебя из равновесия. — Но ты же поддержала, — не сдаешься, хитро прищуриваясь, окидываешь меня взглядом с ног до головы. — А у меня был выбор? — подхожу ближе, начинаю тонуть в твоих глазах. — Лесь, прекрати язвить, — проводишь тыльной стороной ладони по моей щеке. — Тебе не идет быть колючкой. — Соскучился? — кладу ладонь тебе на плечо. — Да, — наклоняешься ко мне с явным намерением поцеловать, но вдруг передумываешь. — Пойдем лучше в машину. — Сережа, — стону я. — Ну, кто нас здесь увидеть может? — В машину, я сказал, — приказываешь, разворачивая меня за плечи, я подчиняюсь. … Ты единственный, чьи приказы я выполняю с удовольствием. Всю дорогу мы молчим. Я даже не спрашиваю, куда ты меня везешь, а просто смотрю в окно. Там идет снег, а скоро Новый год. Было б приятно встретить его в твоей компании… И чтоб без начальства и «Нерп». Видимо, я никогда к ним не привыкну. Васька, конечно, помогает, как может… Временами чересчур увлекается. Намеки эти дурацкие, рука в руке… Якобы для прикрытия на задании. В образ он вошел, видите ли. Придерживал меня за талию, а сам думал, как забыть в моих объятиях Мурашову. И надо было ему тогда в нос заехать за домогательства, но в этом случае нас бы точно рассекретили. Потом задание с Опером, где мы изображали мужа и жену… Совсем уж неловко было, будучи знакомой с Катей, спать с ее мужем в одной кровати. Покосившись в твою сторону, я не смогла сдержать улыбку, вот бы нам с тобой на задании семейную пару сыграть. Уж мы бы были убедительны. — Лесь, ты чего умолкла? — Да так… Фантазирую. Ты усмехаешься, потом берешь мою руку в свою, подносишь к губам. — Васька подкатывал? — ловишь мой грустный выдох. — Ну, да… Чего я спрашиваю, это ж Кот. Надеюсь, не успел? — Он не в моем вкусе, — смотрю в твои серые глаза. — По приходу в «Смерч» ты так не думала. — Словно в прошлой жизни это все было. — Да, давно, — ты сжимаешь мою ладонь. — Не нравится мне эта история с фейерверками. — Не хочу говорить сейчас о служебных делах… — Да, ты права, не стоит… Просто предчувствие плохое. Не может быть никакого предчувствия. Скоро Новый год. А я всегда верила в сказки больше, чем в предчувствия. И первая сказка — это твой перевод в «Нерпы». Вторая — предстоящая ночь. А третьей будет наша семья. … Прошло всего пару дней, а ты уже вполне освоился в группе… Как обычно подкалываешь Бизона, что вводит в недоумение «молодежь»… Дана с Опером никогда не поймут, что с командиром можно общаться как со старшим братом. Здесь не та атмосфера, что в «Смерче». Васька то и дело сводит разговоры с тобой в сторону оставшейся в Питере Мурашовой. Я бы и рада не подслушивать, но мне тоже интересно про нее узнать. Конечно, я могу и сама у тебя спросить, но обычно, когда мы остаемся наедине, нам не до пустой болтовни. … В этот раз ты был слишком самоуверен. Не хотел ударить в грязь лицом перед «молодежью»… Опер, как мне показалось, сильно проникся твоими знаниями и биографией, и будь у вас чуть больше свободного времени, вы бы обязательно поговорили о поэзии Серебряного века и влиянии электомагнитных волн. Игорь, кстати, стихи пишет. И, в отличие от тебя, этого таланта не скрывает. Вы бы могли подружиться. А вот почему тебе в напарницы вместо меня дали Вику? Да, ревную. — Итак, с Физиком пойдут Дана и Тигр. Пусть учатся, — усмехнулся Батя, хитро глянув в мою сторону. — А? — заикнулась было я, но тут же получила от тебя пинок под столом. Ну, да, ты прав. Как всегда. — Еще б чуть-чуть и спалилась, — хихикнул на выходе из зала для совещаний Васька, заставив меня покраснеть. Все-то он знает. Подкараулить меня в лифте было с твоей стороны садизмом. Мы стояли плечом к плечу, но зрительного контакта избегали. Кроме нас в лифте были двое аналитиков, но когда они вышли, ты резко развернулся, нажал пару кнопок, тем самым заблокировала мне путь к отступлению. — Эммм… — Всего один поцелуй и можешь идти к своему Оперу. — Не думай, что я люблю с ним работать. В такие моменты мне кажется, что он стажер, а я умудренный опытом и медалями генерал. — А вот мне кажется, что с Даной мы сработаемся, — хитро прищурившись, наблюдаешь за мое реакцией. — Впечатление юннатки она не производит. Вот так и хочется тебя прибить, а лучше — ее. Я отворачиваюсь, пытаясь заглушить подступившую к горлу ревность. — Эй, Лесенок, ты чего надулась? — Ничего, — бурчу я, не оборачиваясь. Ты скрещиваешь руки на моих плечах, зарываешься носом в волосы. — Умка, — только тебе позволено меня так называть. — Кот скоро заметит наше отсутствие. А учитывая тот факт, что он из себя строит строгого начальника, нам может и влететь. — Причем строить из себя начальника он начал только с твоим появлением в группе. — О, как… И ты ему подчиняешься? — Приходится… — Теперь я ревную. Эх, не могу я на тебя долго сердиться. Оборачиваюсь, встаю на цыпочки с конкретной целью, ради которой мы здесь собрались… Ты же неожиданно подхватываешь меня на руки и кружишь, но резко замираешь, смотря мне прямо в глаза. Я нежно касаюсь пальцами твоей щеки. Мое сероглазое кудрявое счастье… Неужели это происходит со мной? Неужели я могу быть обычной влюбленной девчонкой? Неужели я умею такой быть? Я больше не боюсь своей неопытности и твоей…кхм…инициативности. Более того — меня все больше захватывает в этот водоворот страсти и опасности. — Целуй уже, — и ты не споришь. Мы даже не замечаем, как лифт приходит в движение. И отстраняемся только, когда он останавливается. Внутрь входят те самые аналитики, что катались с нами ранее, благоразумно сделав вид, что ничего подозрительного в нашем поведении не заметили. …Ну, и зачем этот твой выпендреж перед Васькой? Вот зачем, Сереж? Какого черта ты так уверен в своей неуязвимости? Да, ты тот самый Физик! Да, вы и не такое проворачивали! Да, тогда тебя «пронесло»… Васька весь такой деловой теперь… И тебе не хочется снижать планку. Тебе снова захотелось стать лучше него. Ох, уж это ваше «Смерчевское противостояние». Кот никогда не предложит себя для подобной операции. А ты — пожалуйста. Внедриться в банду? Да легко. Ты просто вынуждаешь Пригова тебе поверить. Он сопротивляется, мозги-то у генерала работают, в отличие от тебя! Но сдается под твоим напором. И Багира сдается, хоть и понимает, что ты перегибаешь с самоуверенностью. Я злюсь, я метаюсь по комнате отдыха, прекрасно понимая, о чем у тебя идет разговор с командирами. О себе ты явно не думаешь, так подумай обо мне. Но ты улыбаешься, будто ничего серьезного не произошло, целуешь меня в щеку… И физиономия такая довольная — вот, уделал Ваську. Устроившись на диване, я наблюдала, как ты завариваешь чай. И твое спокойствие меня раздражало все больше. Ребята куда-то уехали, и мы бы могли обсудить сложившуюся ситуацию, но разговаривать ты явно не хотел. Я уронила лицо в колени. Ты присел на корточки около меня, погладил по голове. — Все в порядке будет, Лесенок. Ерундовое же дело. — Ерундовое? — я подняла глаза. — С ума сошел? — Не бойся, — он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони. — Я же столько лет под прикрытием работаю, и не прокалываюсь. — Бессмертных людей не существует, Сережа. — Как суждено — так и будет. От судьбы не убежишь. … Опер пристально вглядывается в экран планшета. Я же пытаюсь не смотреть в его сторону. Внутри постоянно что-то ёкает, я сжимаю автомат и пытаюсь отвлечься, но мысли постоянно вертятся вокруг твоей глупой выходки. Сунутся в самое пекло, да без надежного тыла. То есть меня. Внедрили тебя красиво, даже жаль, что мне не довелось присутствовать. Вот интересно, изменилось бы твое выражение лица, если б ты стрелял не в Дану, а в меня? Вряд ли. И пусть Кот уверяет всех, что лучший актер, но прима в этом спектакле, безусловно, ты. — Ума! — Кот, хитро прищурившись, просит меня посмотреть на экран, где какая-то блондиночка тебя обыскивает. Башку ей при встрече отверну. И тебе отверну, если ты на нее с такой похотью еще хоть раз взглянешь. А ты смотришь, я по интонациям слышу. Васька, прочитав мою реакцию (ну, не умею я скрывать эмоции, всегда все на лице написано), гаденько похихикивает. Бизон, сидя за рулем, только глаза в небу страдальчески возводит. Вот-вот произнесет свое коронное «Эх, молодежь». И когда я почти успокоилась, в наушнике прозвучал голос Булатова: — Поторопитесь. Физик, кажется, раскрыт. Я дернулась. Нет, я не верю. Он же уверял меня, что все будет хорошо. Сжав зубы, я уставилась на планшет в руках Опера. В глазах Игоря я прочитала недоверие. Он тоже отказывался верить в происходящее, верил, что специалист такого высокого уровня не может проколоться. Я оглянулась на Бизона. Он выжимал из машины все возможное, но мне казалось, что мы ползем, как черепахи. — Нет у нас этих 15 минут! Держись, Сережка… Пожалуйста, родной. Мы не можем не успеть… Это нереально. Маячок на экране все еще горит зеленым. Но видео, слава богу, нет… А, значит, есть еще шанс. Только терпи. Я этим тварям лично головы откручу, если они посмеют… Посмеют тебя… Сглотнула. Даже в собственной голове я не могла произнести слово «убьют». Я гнала от себя плохие мысли, нервно перебирая пальцами автомат. Возможно, просто какая-то неполадка. Возможно, облачность. Возможно, что ты в порядке. Мои упрямо стиснутые губы невозможно разглядеть под маской. Но глаза… Мне срочно нужны очки, иначе вся группа станет свидетелем моей слабости. … А вот и видео… Теперь больше нет надежды, что сигнал пропал из-за облачности. Я предполагаю, что там, поэтому хочу отвернуться, но не успеваю. Кот требует у Опера показать ему то, что происходит на экране. Я же, словно в трансе, теперь не могу отвезти взгляда от планшета. А в голове: «Этого не может быть». Это просто страшный сон. Я проснусь, и ты снова будешь рядом… Пойми, я не смогу без твоей улыбки, без твоих серых глаз, без твоих поцелуев. Не смогу без тебя. Сережка мой… Не бросай меня. Ты не имеешь права меня бросить! Когда пули одна за другой пронзают твое тело, я все еще пытаюсь проснуться. — Ума, — теребит меня за плечо Никитин. — Не трогай ее, — за меня отвечает Кот. Каждый выстрел этого ублюдка в тебя отдается рикошетом в моей грудной клетке. Мне кажется, что я тоже умираю. Я кашляю, словно в легкие мои проникает едкий дым… Теперь я вижу пожар, автобус останавливается, начинается перестрелка. И только тогда я выхожу из транса. Боль сменяется злобой. Я всех вас на куски порву. Вы ответите за все… — Ума и Опер, давайте за Умаром! Я понимаю, что так правильно… Но все же делаю пару шагов в сторону пылающего здания, но останавливаюсь под суровым взглядом Тарасова. — Я за рулем! — бросаюсь к машине, Никитин следом. Борька с Васькой тебя вытащат. Ну, подумаешь, пару пыль словил да дымом надышался — с кем не бывает! Все обязательно будет хорошо, только держись. Держись, слышишь? — Физика больше нет. Нервно сглатываю, впиваясь напряженными пальцами в руль. Не могу больше молчать, боль преобразуется в крик. — Сволочи! Я убью их! — я кричу, но не узнаю собственный голос. — Старший лейтенант Уманова, отставить истерику! Да пошел ты, товарищ генерал… Глаза застилает пелена, а я все гоню подстреленный автобус по дороге. Я отомщу. … Мне не дали с тобой попрощаться. … Я снова проснулась в холодном поту, вчера весь вечер провела на твоей могиле. Я сидела на покосившейся скамейке и смотрела на твое фото в рамке. Ты мне снова улыбался, а я даже моргнуть боялась. Мне не дали с тобой попрощаться. Я почти выломала дверь в морг, но Бизон меня оттащил оттуда силой. Они с Котом с тобой попрощались, а мне этого сделать не дали. Они отомстили, а мне этого сделать не дали. Я смотрела на парней, мирно пьющих чай на диване, и во мне закипала злоба. Васька, предугадав надвижение бури, быстро куда-то убежал. А Борька… Тарасова я колотила кулаками в плечи. Он молча сгреб меня в объятия и утешительно гладил по голове. Я дернулась. Его прикосновения показались мне похожими на твои. Его руки были слишком… нежными? Теперь мне захотелось сбежать. И я сбежала. Села на поезд и поехала прочь. Дело закончено, теперь мы свободны в своих передвижениях. Я грызла кислое зеленое яблоко (ты почему-то любил именно такие), уставившись в окно и мысленно торопила поезд. А колеса стучат и стучат… И сердце мое еще бьется… Когда ко мне подсел попутчик (парень лет двадцати) и предложил выпить домашнего компота «за знакомство», я не отказалась. Он заметил, что у меня глаза грустные, и всю дорогу до Питера развлекал пустой болтовней. И, если честно, я была ему благодарна… Ибо сладкий компот поднимает настроение лучше, чем кислые зеленые яблоки. Когда я вышла из кладбищенских ворот, навстречу мне попала Рита. Едва завидев ее издалека, я спряталась за ближайший памятник, не хотелось, чтобы она слезы мои видела. Я наблюдала, как она подошла к твоей могиле, как присела на ту же покосившуюся скамейку. Потом взяла в руку телефон, поднесла с уху, коротко с кем-то поговорила. В конце дороги показался мужской силуэт, Багира поднялась и помахала ему рукой. Я даже не заметила, как стемнело, затаив дыхание, я следила на мужчиной… Ночные тени, что отбрасывали кресты и деревья, перекрывали обзор, я долго не могла рассмотреть даже рост и комплекцию, не говоря уж о лице ночного гостя. Но когда он подошел к Рите и в приветствии ее обнял, луна на мгновенье показалась из-за туч, и я разглядела его лицо… Твое лицо, Сережа. … Очнувшись в медблоке, я вопросительно посмотрела на сидевшую у моей постели Маргариту Степановну. На ее плечах поверх формы был накинут белый халат, выглядела женщина неважно, то и дело теребя рукав. Меня удивило, что всегда безупречная Багира была в настолько подавленном состоянии: синяки под глазами, растрепанные волосы… Неужели, это из-за меня? Но что стряслось — Лесь, ты только не волнуйся… — Как я здесь оказалась? — Ты выпила одно лекарство… Наркотик, в общем. Мы тебя еле откачали. — И долго я здесь? — Неделю… Тебя с поезда сняли и сразу в реанимацию. С поезда? То есть на кладбище я не была? — В таком состоянии возможны галлюцинации, — тихо продолжала Багира, своим тоном словно убеждая, что не врет. Но я не верила. Впервые в жизни я усомнилась в словах Риты, ведь я четко видела в лунном свете твое лицо. На тебе даже одежда была та, что на экране в момент расстрела. Только крови на ней не было… Невозможно. Ведь я своими глазами видела. Я действительно схожу с ума…