Средневековое безумство

Глава 3. Юлиана в свои тридцать с хвостиком лет была довольно умна и опытна, чтобы сразу заметить приступ подступающего отчаяния, как и почувствовать, что за этим стоит мужчина и любовная история. Пережив за свою молодость некоторое количество бурных романов, она успела не только дважды выйти замуж, но и развестись. После второго неудачного брака и болезненного развода, она определила для себя, что ходит по порочному для неё кругу, совершая одни и те же ошибки, и решила заняться работой над собой. В результате чего пришла к выводу, что её внутренние установки, внешнее поведение и желания находятся в рассогласовании и, отбросив всё ненужное, выбрала собственную парадигму для жизни, которая и делала её счастливой. Счастливой её делала самодостаточность, карьера, разнообразие в работе, ежедневное общение с множеством разноплановых людей, свобода в перемещениях и отсутствие внешнего контроля. Всё это с ней случилось, как только она перестала идти на поводу у общественного мнения и научилась любить себя. Сейчас, видя безутешную девушку, спрятавшуюся в броню несовременного и немодного внешнего облика, Юлиана вспомнила себя, свои страхи и неудачи — всё с чего начинала, когда из провинциального города приехала учиться и покорять столицу. Москва не была для неё гостеприимной поначалу, несмотря на умение себя правильно преподносить. Это в Самаре она была успешна, а здесь её поглотил снобизм и гонор местных людей, скорее всего даже не коренных москвичей, но уже освоившихся и таковыми себя считающих. — Кать, Катюш, пейте чай, пейте и просто дышите. Не думайте больше ни о чём, кроме своего дыхания, — Юлиана поставила на стол перед девушкой чашку ароматного травяного чая и села рядом. Катя молча обхватила руками тёплый предмет, как бы пытаясь согреть ладони. Они сидели на кухне в квартире Юлианы, куда упрямая пиарщица привезла страдающую девушку. У неё была небольшая, но со вкусом обставленная квартира в центре Москвы. Катя, не привычная ходить в гости, чувствовала себя скованно, но с интересом, немного отвлекающим от собственных грустных мыслей, рассматривала окружающее пространство. Понятие «кухня», сложившееся в гостеприимной и домашней обстановке Пушкарёвых, совершенно не сочеталось у Кати с данной комнатой. В своей квартире Юлиана на современный манер объединила кухню с гостиной: яркий кухонный гарнитур, непостижимым образом сочетающий в себе оранжевый, жёлтый, салатовый, красный и белый цвета, отражал живой внутренний мир хозяйки. От гостиного пространства комнаты кухонную зону отделяла барная стойка, за которой сейчас и расположились девушки. Страдать и печалиться в таком многообразии красок не получалось. — Спасибо, Юлиана, — Катя сделала несколько глотков травяного напитка, и по всему телу разлилось благодатное тепло. — Мне действительно стало немного лучше и пора домой. — Катюш, я понимаю, что произошло что-то ужасное для Вас, но Вы знайте, что всё проходит. Самое лучшее лекарство — это время, оно стирает все острые моменты боли, уносит жестокость и горечь. Уже совсем скоро Вы обернётесь назад и усмехнётесь нынешним переживаниям, — улыбнулась Юлиана. — Вероятно Вы правы, и когда-нибудь так и произойдёт. Сейчас же мне больше всего хочется превратиться в камень или исчезнуть. Испариться, раствориться в пене морской, — на последних словах из глаз Кати снова непроизвольно потекли слёзы. — Ну что, Вы, Катюш, жизнь многогранна и удивительна! Да, она полосатая, но знаете, за чёрной полосой всегда наступает белая. Нужно просто этого дождаться, а ещё лучше сократить черноту и расширить прекрасное! К тому же я склонна считать нашу жизнь радужной. Вот сейчас Вам совсем черно, а завтра-послезавтра уже всё будет фиолетово. Ну а через неделю-другую, жизнь заиграет в ярких солнечных цветах, — Юлиана обвела рукой жизнерадостное пространство своей квартиры. — С моей удачей, чёрная полоса грозит перерасти в серую мрачную сумеречность и поглотить меня на всю оставшуюся жизнь, — парировала Катя, впрочем, появившееся движение мысли остановило поток слёз. — Катенька, в том то и дело, что, смешав чёрный и белый, Вы получите серый. А если Вы белый разложите на спектр, то Ваша жизнь заиграет красками! Катя помолчала несколько минут, раздумывая над словами Юлианы. — У меня нет сил, и я не знаю куда идти… Всё в моей жизни повторилось, — еле слышно проговорила Катя, уронив голову на стол и закрыв её руками. «Прямо какое-то дежавю, — подумала Юлиана, ободряюще погладив девушку по голове, — я сама вот так когда-то рассуждала и о повторении судьбы, и о серости». — Я Вам помогу, Катюш, я знаю как. Вернее, Вы сами себе сможете помочь. В каждом человеке заложен огромный ресурс жизни и энергии, нужно просто суметь им воспользоваться. — Зачем? Зачем, если я зашла в тупик и не знаю куда дальше двигаться? После первого предательства я закрылась, закрылась от всех, я ушла в учёбу и в работу, — Катя неожиданно начала говорить, без имён, подробностей и без фактов. — Если вся моя жизнь - это дом и работа. Вот сейчас я уже должна идти домой, мои родители волнуются. А я не хочу домой! Я… я… я не знаю, чего хочу. И завтра, я должна прийти на работу и работать, улыбаться или хотя бы изображать улыбку для Андрея Павловича. А я не могу! — Катя, послушайте меня, я не практикующий специалист, да и психологию изучала в рамках своей специальности, правда более расширенно и профессионально, чем мои сокурсники. Но я всё же постараюсь Вам немного помочь, как минимум смягчить и уравновесить Ваше состояние, чтобы Вы смогли поспать сегодня ночью и завтра выйти на работу. Юлиана прошла в гостиную зону, в которой располагался мягкий светлый диван с цветным покрывалом и диванными подушками оранжевого, бежевого и салатового цвета. Немного в стороне стоял небольшой овальный столик, а рядом с ним два светлых кресла. На противоположной стенке размещались стеллажи с книгами, статуэтками и парой фотографий. Посредине стены тёмным экраном блестел широкий телевизор с задней белой панелью. На стене висели три жизнерадостные картины с южной солнечной тематикой. Всё верно, в этой квартире хотелось жить, парить и быть прекрасной. Юлиана включила торшер и убрала большой свет, достала из ящика свечи, расставила их на полках и столике. Катя следила за её движениями, принесшими воспоминания о первом показе Андрея, когда он волновался, и Юлиана устроила сеанс релаксации для него прямо в его кабинете. Катя даже улыбнулась тревогам, заботам и смущению той Кати. — Катюша, размещайтесь удобно на диване, — пригласила Юлиана, устроившись в кресле. Немного настороженно девушка села на указанное ей место и испуганно посмотрела на хозяйку квартиры. — Нет, Катюш, так не пойдёт, — Юлиана подошла к Кате и, поправив подушки, заставила ту разместиться полулёжа на них, облокотившись на спинку дивана. — Давайте Ваши очки, мы положим их на столик. Катя, сняв очки, почувствовала себя беззащитной и зябко поёжилась, но отступать уже было некуда, и она, откинувшись назад, прикрыла глаза. — Вот и хорошо, только давайте договоримся, что сейчас я буду обращаться к Вам на «ты», хорошо? — получив утвердительный кивок, Юлиана вновь расположилась на кресле и начала небольшой сеанс медитации. Он бежал, бежал выбиваясь из сил, и в то же время, из-за страха опоздать и всё потерять, увеличивал скорость. Толпа прохожих расступалась перед гневливым молодым человеком, беззастенчиво расталкивающим всех, кто попадался ему на пути. «Только бы успеть, пусть мои ноги меня не подведут. Только бы не опоздать, Господи, прошу тебя, пусть кто-то или что-то остановит эту процессию!» — проносились мысли у него в голове. Немногие горожане, кто узнавал этого мужчину, с жалостью и сочувствием смотрели вслед. Как назло, дорогу ему перегородила повозка с утренним подвозом, он выругался, обходя препятствие. «Помоги, Вам, Святые отцы, милорд», — услышал он юношеский голос за спиной и, резко обернувшись, увидел Жака или Жана, юношу 18-ти лет, одного из подопечных его возлюбленной. Парень с надеждой всматривался в лицо бегущего, пристроившись рядом и намереваясь сопроводить его к желанной цели. Спешащий мужчина выхватил на ходу из кармана плотный запечатанный конверт, скреплённый личной печатью короля, и помахал перед мальчишкой. Это означало, что прощение и снисхождение получено, а значит дело за малым, нужно всего лишь вовремя передать это послание. Уплотняющаяся толпа говорила о том, что они приближались к месту событий. Внезапно раздался мощный звон колоколов из находящегося неподалёку собора, в нос ударил запах дыма. Мужчина, невзирая на осеннюю стужу, почувствовал жар и ломоту во всём теле, как при лихорадке… Шумно вдохнув в себя воздух, Андрей проснулся и резко сел. Рассеянным взглядом он обвёл окружающее пространство, пытаясь вернуть себя в действительность. Остановившись взглядом на знакомых предметах, он облегчённо откинулся на спинку дивана. Он был дома, в своей холостяцкой квартире. Перед ним пылал камин, еле слышно трещали дрова, и, по-видимому, исходящий от него горячий воздух привнёс в сон Андрея беспокойство. Да и звон колоколов быстро объяснился — лежащий на столике стационарный телефон разрывался на части. — Да?! — Андрей, привет! Ты дома? — резковатый голос Киры прогнал остатки сна. — Ну, конечно, Кира, я дома. Ты же мне звонишь на городской номер, — обречённо ответил Жданов. — А почему ты мне не перезвонил, как обещал? И почему так долго не отвечал? Ты не один, да? Именно из-за неё ты не полетел в Прагу?! — Из-за кого из-за неё? Кирра! Я один, и я спал, а твой звонок меня разбудил! — с искренним возмущением Андрей посмотрел на телефонную трубку. — Спал? В такое время? Ну-ну. — В какое такое? Сейчас уже половина двенадцатого, ты забыла о разнице во времени! Кира, ну сколько можно? — Прости, Андрюш, ты прав. Здесь в Праге так хорошо, прямо средневековая сказка. Мне очень не хватает тебя, вот я и сорвалась, — теперь её голос был извиняющимся. — Как прошла встреча в банке? — Всё в порядке, кредит будет получен, и коллекция выйдет без опозданий, — меланхолично ответил Жданов. — Хорошо, Андрюш. Я позвоню завтра после переговоров. Целую. — И я тебя. Андрей отшвырнул в сторону трубку и устало прикрыл глаза. Он поднялся, плеснул себе в стакан немного виски и прошёл на балкон, ему нужно было охладиться. Морозный воздух приятно леденил голову, а пролетающие перед глазами снежинки навевали воспоминания: вот в таком же состоянии он пришёл домой тогда, после Катиного дня рождения, также охлаждался на балконе и отогревался около камина. — Катя, Катерина, маков цвет, что же сегодня произошло? — задал Андрей сам себе риторический вопрос. Утром, выдержав скандал Киры по поводу возникших срочных проблем с банком и невозможности лететь в Прагу, он даже обрадовался такой правдивой объективной причине остаться в Москве. Это означало, что ему не придётся оставлять Катю на эти дни. Что он спокойно сможет разобраться со своими снами и чувствами к ней. Да он, в конце концов, просто сможет расслабиться и отдохнуть. Поэтому, с лёгким чувством он выскочил из офиса в сторону банка, быстро разрешил все затруднения с новым руководителем кредитного отдела и с таким же чувством свободы понёсся в сторону офиса. Московские пробки, ещё более увеличившиеся из-за большого количества выпавшего снега, задержали его в дороге, но даже это его не огорчало, так как позволяло сделать передышку и просто слушать музыку. В какой-то момент Андрея охватило чувство страха и потери, сознание окутало запахом дыма, перемежающимся с лавандой. Он, приоткрыв окно, проветрил салон автомобиля и отвлёкся на телефонный звонок капризного и вечно чем-то недовольного дизайнера. Андрей так и не смог выяснить что произошло и произошло ли что-нибудь. Каменное изваяние, которое и представляла из себя прежде любящая и тёплая Катя, лишило его красноречия. Дела насущные вовлекли его в свой круговорот, а потом, неожиданно, Пушкарёва сообщила, что ей нужно чуть пораньше уйти домой. Юлиана, находящаяся в это время в кабинете, «буквально» подхватила его помощницу под руку и, сославшись на необходимость обсудить смету для будущего показа, вызвалась отвезти её домой. Что было самым обидным, так это поведение Катерины, которая смиренно шла за Виноградовой, даже толком ничего не сказав Андрею! И это всё, на что он мог рассчитывать, после совместной прошедшей ночи и обнадёживающего утра?! — Катя, ну почему ты снова так поздно пришла? — накинулась на дочь в прихожей Елена Александровна. — Я была в гостях, мам. И сейчас только одиннадцать вечера, — девушка разулась, повесила пальто и прошла в ванную комнату. — Пойдём, я тебя покормлю, и ты мне расскажешь, почему такая грустная, — позвала её мама. — Папа сегодня раскричался, что тебя нет. Ему же утром Андрей Палыч обещал. Вот и выпил немного своей настойки, и уже спит. — Спасибо, мамуль, я очень устала и хочу спать. Извини. Катя поцеловала огорчённую маму и скрылась у себя в комнате. Она чувствовала себя странно, в душе жгло и болело от прочитанного, но при этом она была спокойна и могла на всё смотреть несколько со стороны. По привычке она взяла свой дневник и пролистнула несколько страниц. Наивные строки, исписанные листы, на которые она изливала свои чувства и переживания. На последней странице был описан повторяющийся сон. Больше никаких записей сделано не было. Отложив дневник, она переоделась в пижаму и скользнула под одеяло, на неё напала сонливость. Как и бывает после расслабляющих медитативных техник, у Кати в голове проносились отрывки слов Юлианы и видения, за ними следовавшие. Целью Юлианы было сбалансировать Катины энергии, поэтому она ничего не выспрашивала, а просто с помощью лёгкого транса позволила девушке выйти за пределы сознания. Катя отдалялась от своего места нахождения. Сначала она находилась как будто под потолком комнаты и видела всё со стороны. Постепенно всё начало уменьшаться, а девушка, или вернее какая-то её часть поднималась всё выше и выше. Комната, квартира, дом, район, вереница домов и проулки, речки и притоки, возвышенности и низины — всё оставалось ниже и дальше. Ведомая голосом Юлианы, Катя преодолела пространство и время и оказалась в просторном зале. Свет вокруг неё был приглушён, она понимала, что над ней есть крыша, но её не видела. Позади неё, вдали, ощущалось присутствие других людей или их частиц. Впереди была арка, и Катя последовала туда. Помещение с небольшим водоёмом, в который пенным потоком попадал искрящийся водопад, казалось смутно знакомым. Она хотела раздеться, и подсознание услужливо переодело её в тонкое белое платье. Она хотела распустить волосы, и оказалась с распущенными волосами. Она не успела скинуть обувь, как уже босыми ногами ступала по поверхности, которая не была ни твёрдой, ни мягкой. Войдя в водоём, она подставила под струи воды руки, и вода оказалась струящимся светом или энергией. Без малейшего сомнения и промедления девушка вся погрузилась в этот спасительный чудотворный источник первостихии. — Пушкарёва, привет. Куда вчера пропала? — заглянул к ней в комнату Зорькин. Катя стояла около дивана, на котором лежал ворох одежды, и с печальным видом осматривала своё богатство. — Кать, ты чего? Николай хорошо знал свою подругу, знал много лучше, чем её родители. Всё, что он наблюдал последние дни, выглядело подозрительно. — Коля, а тебе самому не кажется, что нам пришла пора повзрослеть? Что мы с тобой уже выросли из нелепого поведения, монополии и из этих вот детсадовских жилеток с жирафами. — Монополия не умрёт никогда! А насчёт нелепости и жирафа… — он сбросил все вещи на пол и усадил подругу на диван. — Рассказывай. — Коль, всё нормально. — Катька, мы с тобой почти всю сознательную жизнь дружим. Ну, вспомни нашу клятву, — Коля скрестил пальца на правой руке. — Обещаю, я никогда не пересяду за другую парту, а если ты заболеешь, я тоже заболею. Когда хорошо и когда грустно, мы всегда будем вместе. — … Мы всегда будем вместе, — непроизвольно повторила за другом Катя, всхлипнула и прижалась к его плечу. — Колька, какая же я глупая. Ничему меня жизнь не учит. Николай растерянно обнял подругу и погладил по спине. — Эй, ну вот, ты совсем раскисла. На работе что-то произошло? Вскрылась наша афера с «НикаМодой»? — Нет, Коль, но всё из-за этой подставной компании и случилось. Катя отстранилась от Коли, встала и подошла к окну. Глядя на заснеженный двор, она в двух словах обрисовала ситуацию: — Андрей Жданов вместе со своим другом Романом Малиновским узнали, что ты работаешь в «НикаМоде», решили, что у нас с тобой близкие отношения, и испугались, что мы уведём у них их драгоценное, заложенное «Zimaletto». Чтобы это предотвратить, они придумали надёжный план, в соответствии с которым, Андрею нужно было влюбить меня в себя и, таким образом, удерживать от тебя подальше. Катя не стала вдаваться в подробности, что именно Колю подозревали в руководстве и ушлости. — И ты… — Да, их семена упали на благодатную почву, и я… — она резко повернулась к другу. — Коля, я знаю, всё знаю, что ты скажешь, но я не смогла противиться этому, понимаешь?! Он был таким искренним, таким настойчивым. Не осуждай меня, пожалуйста. — Я бы и сам не смог отказаться, если бы оказался в подобной ситуации. Ну, Вика, например, — Коля вздохнул, перед его глазами проплыл образ яркой брюнетки. — А с чего ты вообще про план решила? Может это его личное желание. — Я нашла инструкцию… — Инструкцию? — Инструкцию, открытки, уже подписанные, и подарки. Всё придумывал Малиновский. Зорькин вздрогнул из-за однотипности ситуаций, происходящих с подругой. — Кать, а ты уверена? Зачем им это было нужно, они же сами тебе отдали управление подставной компанией, ты и так всё для них делала. — Уверена, Коля, в инструкции подробно описано не только что нужно делать, но и для чего. Там великолепно и остро описана моя внешность и как Жданову нужно себя пересиливать, пошлые шуточки всякие, — Катя передёрнула плечами. — Катька, так нужно же что-то делать! — Коля подскочил с дивана и забегал по комнате. — Надо, Коля, надо. Заняться собой надо. Раз ситуация повторилась, то это всё не просто так. — Пушкарёва, да у нас с тобой просто денег ещё недостаточно, на пластическую операцию пока не хватает. — Не говори ерунду. Нужно просто одеться нормально, причёску сделать… — Катя подошла и из вороха одежды достала привычную юбку и пиджак. — Впрочем, мне сейчас не до этого, с головой нужно разобраться. — Кать, а я? Может ты и права? Если я приоденусь, да ещё машину раздобуду, то смогу познакомиться с Викторией, — воодушевился Зорькин. — Коль, не будь хоть ты глупцом! Всё, иди, дай мне переодеться. Потерявшийся в своих мыслях, лучший друг пошёл на кухню. Зорькин Николай Антонович был вполне обычным молодым человеком — умным, образованным, но совершенно неуверенным и неопытным в отношениях с женщинами. Воспитанный одинокой мамой, которой, как и многим другим было трудно зарабатывать на жизнь во времена перестройки, он испытывал недостаток внимания, любви и заботы. Мама, будучи научным сотрудником какого-то НИИ, растила его в окружении книг и привила любовь к знаниям, а вот на быт и вкусную еду её просто не хватало. Когда в классе появилась Катя Пушкарёва, ему несказанно повезло. В этой умной девочке он обрёл подругу, соратника, единомышленника, опору и поддержку, а в её квартире нашёл семейный уют и тепло. Они как друзья прекрасно дополняли друг друга, всегда приходили друг к другу на выручку. В их дуэте Катя была лидером, она была сильна духом и постепенно шла к цели, ведя за собой друга. Она более спокойно переживала насмешки одноклассников и однокурсников, придирки учителей и профессоров, она даже могла сидеть на постной диете, при отсутствии денег. Единственный раз он видел подругу сломленной и это было после того, как на неё поспорили на хорошую сумму денег в университете несколько богатых ребят, ну и сделали спор достоянием общественности. Он бы, Коля, скорее всего в аналогичной ситуации перевёлся в другой университет, но Катя выдержала. Андрей пришёл на работу рано и метался по своему кабинету, не понимая, что ему предпринять и как вернуть расположение своей помощницы. Он ужасно спал ночью, правда, сны никакие не снились, да и запахи оставили, но и покой не явился. Утром он хотел было рвануть к Пушкарёвым, чтобы пораньше увидеть Катю, но потом вспомнил, что Валерий Сергеевич считает, что он в командировке, и передумал. Да и боязно как-то стало, когда он вспомнил вчерашний стеклянный взгляд девушки, которым она одарила его перед своим уходом. Услышав шаги за дверью, он сел за свой стол, и у него появилась надежда при виде лежащего на столе конверта с приглашениями на показ к Волочковой. Это отличный повод провести вместе вечер и ночь. Рабочая необходимость всегда для Екатерины Пушкарёвой была существенным аргументом, а значит, она не откажется сопровождать шефа. С мыслями о принятом решении Жданов Андрей Павлович принял отстранённое поведение Кати и полностью сосредоточился на поставщиках из «Макротекстиля», на капризах Милко, будь не ладен этот тревожный дизайнер, на производственных вопросах. Увы, президент «Zimaletto» просто не подумал о возможности помощницы узнать об инструкции, да и вообще не брал указания Романа в расчёт. Всё потому, что после звонка друга он сходил к нему в кабинет и взял заготовленный пакет с бантиками и подарками, но ему хватило одного взгляда на вложенный пасквиль, чтобы не продолжать изучение содержимого. Бумажки он, не читая, разорвал на мелкие кусочки, мысленно себе напомнив закупить в кабинет шредер, а всё остальное убрал в дальний угол самого дальнего ящика. И забыл…