But Mostly You

Сириус внезапно просыпается ото сна без сновидений. В последнее время он спал очень плохо, но, по крайней мере, сегодня ночью его не мучили кошмары. Ему не спится в этой большой кровати одному. Затуманенными глазами он щурится на лунный свет, струящийся сквозь щель в занавесках прямо на его подушку. Он забыл их закрыть. Снова. Неожиданно, в его сознании всплывает лицо Ремуса, и он переворачивается на спину и смотрит в потолок, тяжело вздыхая. Шторы — это негласная работа Ремуса. Ты никогда не забываешь задёргивать их. Сознание непроизвольно начинает проигрывать воспоминания о тех временах, когда Ремус последний раз был в этой комнате. Он подходит к окну, приоткрывая его и запуская прохладный ночной воздух. Плотно задёргивает шторы, прежде чем направиться к комоду, чтобы переодеться в пижамные штаны. Он ухмыляется про себя, засовывая ноги в мягкие домашние тапочки, и они оба притворяются, что он абсолютно не замечает, как Сириус откровенно пялится на его задницу. Ремус спрашивает его, не хочет ли тот выпить чай перед сном, а тот лишь вежливо отвечает «Нет, спасибо, любимый», и Ремус нежно, глубоко целует, сжимая его бёдра и давая обещание о скором продолжении. Он отстраняется, оставляя Сириуса одного, запыхавшегося от невероятного предвкушения и наполовину возбуждённого. Я не заслуживаю тебя, но, боги, я хочу тебя. Сегодняшней ночью комната кажется совершенно неправильной — щель, размером с Ремуса между шторами, пустота, размером с Ремуса заполняет его сердце. Сириус вслепую хватает подушку, лежащую рядом с ним, и утыкается в неё лицом. Запах Ремуса слабый, но всё ещё есть. Он глубоко вдыхает и чувствует, как твердеет его плоть. Сириус стонет и отбрасывает подушку обратно. Он проводит рукой по пустым простыням. Я хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу оседлать твои бёдра, провести руками по твоей груди и почувствовать… — Блять. Он отводит от себя эти мысли и отворачивается от вида пустой стороны кровати. Он ложится на другой бок и закрывает глаза в надежде унять боль в сердце и проигнорировать реакцию его возбуждённого тела на своего парня. Он игнорирует эрекцию. В последнее время дрочка стала для него чем-то разочаровывающим. Конечно, сейчас ему было приятно как никогда, но после чувство неудовлетворения не покидает его. Это раздражает его до чёртиков. Он всё чаще осознаёт, что это не то физическое удовлетворение, в котором он так нуждается. Он жаждет близости, глядя в эти тёплые карие глаза, жаждет почувствовать большие грубые руки, дарящие ему ласку. Он грезит о язвительных комментариях и забытых кружках, наполненных остывшим чаем, оставленных по всей квартире. Он скучает по тяжести руки, лежащей на его боку, и по теплу груди, прижатой к спине. Он жаждет присутствия одной конкретной, любимой, уникальной души. Обними меня и скажи, что пора спать. Сириусу кажется, что он проснулся слишком рано — он игнорирует тот факт, что солнечные лучи яростно заполоняют всю комнату. Он ворочается и потягивается бог знает сколько. Пока окончательно не сдаётся и не садится на постели. Свесив ноги с кровати, он с глубоким вздохом надевает тапочки Ремуса. Они слишком велики, но ему на это наплевать. Одним движением он оборачивает вокруг себя халат Ремуса и завязывает его посередине, думая, что это — оскорбительная замена утренних объятий. Всё ещё просыпаюсь в одиночестве. Он шаркает ногами по направлению к кухне в поисках кофеинового напитка, но резко останавливается в дверном проёме. Всё неправильно. Он оглядывает холодную, тёмную, тихую комнату. Мне не терпится снова позавтракать с тобой. Ты готовишь самый лучший завтрак. Сейчас должен закипать чайник рядом с их разномастными кружками. Яйца и бекон должны шипеть на сковородке, наполняя воздух приятным ароматом, выманивающим Сириуса из постели каждое утро. Ремус должен был попросить его подать тосты с джемом. Должна играть мелодичная джазовая музыка, заполняя всё пространство маленькой кухни. Но самое главное — здесь должен быть Ремус. Ремус, закутанный в поношенный халат с пушистыми тапочками на ногах, стоящий у плиты. Сириус ловит себя на мысли, что его воображение рисует то, что-должно-быть-здесь. Он видит, как Ремус отворачивается от плиты, ухмыляется и замечает, как Сириус смотрит на него с желанием в глазах. Сириус одаряет его мягкой, кривой улыбкой и «утренней любовью», прежде чем взять свой чай и украдкой поцеловать. Он предлагает помощь, но Ремус отмахивается от него, подмечая, что потом тот будет мыть посуду, и ругая его за то, что он так и не помыл сковороду накануне вечером. Та самая сковорода действительно была грязной, снова, и стояла там, ожидая своего часа, словно реквизит в этой воображаемой пьесе, издеваясь над Сириусом из раковины. Начни суетиться, Ремус. — Я скучаю по тебе, — звучит как песня, играющая в его голове на бесконечном повторе. Он делает всё возможное, чтобы избавиться от этого чувства, от тоски, которая наполняет его грудь, но ничто не может унять эту боль. Дилемма. Он знает, что любит его, поэтому так сильно скучает. Но его излишняя эмоциональность также беспокоит его. Он никогда не чувствовал себя таким неполноценным. Он провёл с Ремусом большую часть своей жизни, в той или иной ситуации, но он всегда гордился своей независимостью и тем, что ему было хорошо одному, независимо от того, как складывалась его жизнь. Даже в юности он был самостоятельным, очень упрямым и самодостаточным до мозга костей. Год за годом он пытался выжить в сумасшедшем доме. После того, как он сбежал, он обрёл защиту и безопасность, живя самостоятельно с пятнадцати лет. Он возвёл барьер — высокий и крепкий. Только теперь, вместо того, чтобы чувствовать себя защищенным этим барьером, он просто чувствует себя изолированным, одиноким. Ремус никогда не требовал от него большего, позволяя Сириусу больше времени, чтобы раскрыться. Это одна из причин, почему они вместе, одна из причин, почему он так любит Ремуса. Я не знал. Я не знал, что именно ты спустил меня с небес на землю. Господи, какой же я эгоистичный ублюдок. Много лет назад он понял, что совместная жизнь на самом деле неизбежна. Они хорошо ладили друг с другом, просто превосходно, чтобы хотя бы попытаться это сделать. Он всегда признавал, что они не просто встречаются, но он никогда не хотел думать об этом раньше. Кажется, теперь он не может думать ни о чем другом, кроме как о Ремусе и себе. Какие они есть. Каким он видит их в будущем. Жизнь без Ремуса заставила его уяснить для себя одну вещь. Место рядом с Ремусом — это место, где он хочет провести остаток своей жизни. Ты создан для меня, Ремус. Борясь с собой, он понимает, что никогда не говорил об этом Ремусу. Он никогда не позволял себе быть уязвимым, не позволял говорить об этом вслух. Теперь всё кончено. Он поворачивается, чтобы взять телефон, но останавливается. Эта идея, это признание, оно имеет такое значение для Сириуса, что он чувствует, что это должно быть сказано лицом к лицу, а не по телефону, или даже по видеосвязи. Это слишком важно для него, для них обоих, и он больше всего на свете хочет посмотреть Ремусу в глаза в этот момент. Больше никаких барьеров, Ремус. Ремуса здесь нет, и он не появлялся здесь уже почти пять месяцев. Сириус знает, как важна для Ремуса эта семестровая программа по обмену, и он полностью поддерживает своего парня. Он полностью согласен с тем, что этот шанс для Ремуса учиться за границей со своими наставниками — слишком большая возможность, чтобы упускать ее. И, конечно, Сириус понимает, почему Ремус хочет провести каникулы со своими родителями, ведь он живёт всего в нескольких минутах езды на поезде от них, пока он там. Конечно, Сириус понимает, понимает… Он так привык к присутствию Ремуса, так привык тянуться к нему, ощущать тепло его кожи, видеть его улыбку. Привык к свитеру, кружке, открытой книге. Его отсутствие, отсутствие их обоих раздражает его. У них такой легкий, устоявшийся ритм жизни, а без него Сириус начинает метаться так, что это застаёт его врасплох. Он понятия не имеет, когда он стал так зависим от присутствия своего парня. Ремус всегда был рядом, с самого детства. В сознании Сириуса — Ремус Люпин слева от него, Джеймс Поттер справа. Ему приходит в голову, что он никогда не думал об этом раньше. Он всегда хотел, чтобы Ремус и Джеймс были рядом, но никогда не позволял себе думать, что он действительно в них нуждается. Он всегда был уверен в себе — предприниматель, прокладывающий свой собственный путь, не нуждается ни в ком и делает всё сам. Все это время он был доволен тем, что просто путешествует, пьёт пиво со своим лучшим другом, трахает парня, которого любит, строит свое собственное королевство. Но с уходом Ремуса у него появилось время, чтобы наконец осознать — теперь ему это стало совершенно ясно — что он отчаянно жаждет не просто секса, не просто веселого времяпрепровождения с Ремусом, а целой жизни, вечного дома. Он думал, что совместная жизнь удобна для постоянного секса. И все это время их жизнь была чем-то гораздо большим, намного большим. Разумеется, мистер Независимость. Я самостоятельно и шагу не ступил без Ремуса с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. Дерьмо. Дни без Ремуса тянулись бесконечно долго. Его тело начало физически болеть от непреодолимой тоски по своему парню. Текстовые сообщения, видео чаты, телефонные звонки, даже письма — всё это превосходно, и он рад этой возможности, но она не заполняет дыру внутри его сердца. Он чувствует себя опустошенным, сырым, туго свернувшимся внутри себя. Он изо всех сил старается жить своей обычной жизнью, жизнью, которую, как он знает, любит, но она начинает казаться ему пустой, лишь наполовину завершенной. Независимости, которой он когда-то гордился, больше нет. Он больше не соло-исполнитель. Теперь он понимает, что на самом деле никогда им не был. Помоги мне, Ремус, я такой идиот. Но я, блять, уверен, что ты уже знаешь это. Большую часть времени он ходит на работу и выполняет свои обязанности, а по вечерам ужинает с Джеймсом и Лили, играет с Гарри и помогает укладывать его спать. Пару раз они с Джеймсом тайком ходили в паб. Это помогло скоротать ему время, заполнить пустоту, и он безмерно благодарен за свою избранную семью. Как ты относишься к тому, чтобы мы когда-нибудь создали семью, Рем? У Гарри могли бы быть сёстры или братья. Интересно, насколько у меня стальные яйца, чтобы спросить тебя об этом? Этим утром он выглядывает на кухню, вспоминая последние месяцы, и поражается, как Ремусу удавалось окружать себя прекрасными, значительными и незначительными деталями в этой жизни. Ремус заставляет его раскрыть себя совершенно по-новому и стать лучше. Благодаря тебе я становлюсь лучше. Его мозг ежедневно бомбардирует его, оставляя дыры в форме Ремуса, и пустая, тёмная кухня — последняя бомба на очереди. — Доброе утро, детка, — говорит он комнате, включая свет. Он включает чайник, достает только одну кружку, а затем поворачивается к календарю, чтобы отметить ещё один крестик. Ещё четыре дня. Всего четыре крестика, и Ремус будет дома. Он вздыхает, глядя на пустые квадратики между его новым крестиком и обведённый квадратом дату прибытия Ремуса. Ещё четыре дня. Я справлюсь. Если это сделает его счастливым, я сделаю для него всё. Он оглядывает неопрятную кухню, поедая свой тост. Он начинает строить планы, пока пьет чай. Импульсивно решает провести следующие несколько дней, посвятив уборке и организации их пространства, прилагая все усилия, чтобы ясно донести до Ремуса, как много значит для него их дом. Он решает, что Ремус вернётся в безупречно чистую квартиру, и Сириус встретит его поцелуями, заявляя о своей бессмертной любви и благодарности… А потом, возможно, получить какую-нибудь терапию от созависимости. Но сейчас он должен сосредоточиться на мытье посуды. Вытирая последнюю тарелку, он слышит, как с грохотом открывается и с глухим стуком закрывается входная дверь. — Какого хрена? Он ставит тарелку и кладёт полотенце на столик и мчит к коридору, чтобы посмотреть, что происходит. Он делает несколько шагов, прежде чем резко останавливается, застыв на месте. Он чувствует себя ослепленным, как будто из него с силой вышибли воздух. Кажется, он не может прийти в себя. Он стоит с отвисшей челюстью и безмолвно моргает, не веря своим глазам, потому что прямо перед ним стоит Ремус. Твою. Мать. — К-Как? Но ты ведь не… — шепчет он. — О Боже, о Боже мой! — он разевает рот и заикается. Он представлял себе, как бежит и прыгает в объятия Ремуса в аэропорту. Он собирался принести цветы и вывеску, чтобы смутить его до чертиков. Он собирался поцеловать его прямо там, в багажном отделении, на всеобщее обозрение. У него был целый, будь он проклят, план, и теперь, когда Ремус находится менее чем в десяти футах от него, он, кажется, не может заставить себя двигаться. Они стоят по разные стороны комнаты, пялясь и упиваясь видом друг друга. У Сириуса происходит короткое замыкание в мозгу. Он растерян, ошеломлён. Его тело все ещё неподвижно, но он ощущает себя щенком, который неделями не видел своего человека, виляет хвостом, крутится, прыгает вверх и вниз, потому что не может сдержать своего возбуждения. Ремус здесь. Ремус здесь! РЕМУС ЗДЕСЬ! Ремус прямо здесь, и он, высокий и загорелый, выглядит немного усталым, но чертовски великолепным, и его глаза, пылающие и поглощающие каждый дюйм тела Сириуса. Он уверен, что сейчас растает и превратится в лужу прямо на полу кухни. Или, возможно, взорвётся. Он не уверен в этом, но сейчас ему всё равно, потому что Ремус дома. — Ты здесь… Но как? — он пытается снова. Ремус не произносит ни слова, просто стоит неподвижно ещё мгновение, моргает, а затем делает четыре неторопливых шага через всю комнату и целует Сириуса до потери сознания, обхватив его руками за талию и почти поднимая с пола. Их стоны синхронизируются и нарушают тишину. Сириус стоит на цыпочках, цепляясь за шею и плечи Ремуса, пытаясь зацепиться за что-нибудь, пока его переполняют чувства и эмоции. Ремус ведёт их обратно в спальню, отказываясь прерывать поцелуй из-за таких глупостей, как воздух, наблюдая, куда они идут. Они заходят в комнату, и Сириус чувствует, как его спина ударяется о стену. Руки Ремуса, кажется, везде и сразу. Он делает всё возможное, чтобы просто поцеловать Ремуса в ответ и набрать больше воздуха в лёгкие. Ремус срывает с Сириуса футболку и прижимает их руки к стене высоко над головой Сириуса, прежде чем наклониться и вжаться в его ключицу, шею, подбородок. Сириус наклоняет голову, шумно выдыхая, позволяя полностью поглотить себя. — Блять, Ремус. Ремус развязывает узел пижамных штанов Сириуса, затем одним движением спускает их на пол и падает на колени. — Черт! — кричит Сириус, когда чужой рот смыкается вокруг его плоти. Он больно хватает собственные волосы, чтобы унять пыл. Его голова кружится, а тело возбуждено до предела. Несколько неглубоких движений Ремуса — и он превращается в живописное, брызжущее слюной месиво. Он несколько раз сжимает кулаки, когда Ремус качает головой, заглатывая глубже, а потом снова ударяется головой о стену. — Де-детка. Я не могу больше — ты должен остановиться. Это слишком, и я х-хочу — блять, Ремус — трахни меня! Ремус встает с колен и целует его, когда они отходят на несколько шагов назад. Это так грязно и так ненасытно. Ремус прерывает поцелуй, разворачивает Сириуса и надавливает на плечи, заставляя нагнуться вниз к кровати. Он совершенно обнажённый, и не уверен, что Ремус хотя бы снял обувь. Блять, это горячо. Член Сириуса пульсирует от желания и предвкушения. Он чувствует быстрое, настойчивое давление вдоль спины. Он знает, что Ремус имеет в виду — «жди здесь». Ремус уходит. Воздух в комнате остужает разгоряченную кожу Сириуса. Он пользуется моментом, чтобы попытаться восстановить дыхание, сосредоточившись на звуках перемещающегося по комнате Ремуса за припасами. Твою мать. Он дома! Он здесь. Останься. Останься. И он неподвижен и практически дрожит от предвкушения, стараясь не взорваться от радости, надеясь, что это не просто какой-то чудесно состряпанный сон. Сзади раздается одобрительный стон. Это низкий, долгий, голодный звук, который эхом отдаётся вдоль всего позвоночника Сириуса и заставляет его член напрячься ещё больше, если это возможно. — Детка, пожалуйста. Я так скучал по тебе. Я… — Сириус едва успевает произнести эти слова, и вдруг слышит, как расстёгивается молния, и одежда падает на пол. Его сердце бешено колотится, когда большие, знакомые руки гладят его по бокам, вниз, чтобы схватить за бедра, и ещё ниже, чтобы схватить за задницу и раздвинуть ягодицы. Затем раздался знакомый щелчок. Стон раздается снова. Тот факт, что он может заставить Ремуса издать этот звук — это заставляет его думать, что он может летать. Он готов умолять из-за нахлынувшей нетерпеливости. И его это совершенно не волнует. — Пожалуйста, Ремус. Пожалуйста. Скучал по тебе. Ммм-о чёрт! Палец мастерски скользит взад-вперёд несколько раз внутри него. Вскоре их становится два, а затем три. Ремус трахает его пальцами дольше, чем нужно, заставляя Сириуса стонать, извиваться и ругаться. Сириус и любит, и ненавидит тот факт, что Ремус точно знает, что делать с его телом, чтобы заставить его лишиться разума. Он поглощён всеми ощущениями, которые Ремус вызывает снова и снова, и теряет контроль над собой, дезориентируясь и невольно вскрикивая в замешательстве, когда пальцы внезапно исчезают. Ремус успокаивающе кладет руку на его плечи. Он пытается восстановить дыхание и оставаться неподвижным. Он слышит звуки выдавливающейся смазки, чувствует, как Ремус выпрямляется. Он делает глубокий вдох. О. Блять. Да. Затем оба мужчины стонут от облегчения и удовольствия, когда Ремус вдавливает свой член внутрь Сириуса в одном долгом, медленном, устойчивом скольжении, так глубоко, как только может. Они борются за каждый сантиметр их связи — Ремус сильно прижимается бедрами, а Сириус подаётся задницей назад. Наконец. Единое целое. Сириус окончательно лишается разума. Из всех тех случаев, когда они трахались, занимались любовью или чем-то между тем и другим, именно этот кажется совершенно непохожим на то, чтобы было раньше. Он не может сосредоточиться, чтобы понять, почему. Его единственная мысль — это Ремус. Он должен дотронуться до него, поэтому он протягивает руки назад, чтобы захватить бёдра Ремуса. — П-продолжай, любовь моя. Не останавливайся. Ремус начинает двигаться короткими, небольшими толчками, но вскоре быстро ускоряет и углубляет темп. Он явно не достаточно терпелив для медлительности или нежности, и Сириус чувствует облегчение. Он хочет, чтобы Ремус поглотил его. Он хочет почувствовать это в своих костях, хочет пережить это снова в течение последующих дней. Он взмахивает руками, чтобы опереться на кровать. Ремус выглядит таким же отчаянным и ненасытным, как Сириус. Он впивается пальцами в бёдра Сириуса и начинает трахать его, как будто это единственное, что поддерживает их жизнь. Он хватается за тело Сириуса, как за спасательный круг. Он меняет угол, чтобы ударить по простате снова и снова, зная предпочтения Сириуса. Их комната наполнилась симфонией шлепков двух тел, стука мебели, стонов, тяжёлого дыхания и криков удовольствия. Она нарастает и растёт до неизбежной кульминации. — Блять, блять! О, чёрт! Ремус, ЧЁРТ! — а потом Сириус кончает и вскрикивает, зажмурив глаза и сжимая белыми костяшками пальцев смятые простыни. Ремус вдавливается, глубже и быстрее, до тех пор, пока не начинает трястись и тяжело выдыхать. — С-Сириус! О Боже, Сириус! ММНХГХМ! Они стоят неподвижно несколько мгновений, и оба тяжело дышат, пока Ремус осторожно не выскальзывает наружу. Он обхватывает руками тело Сириуса, забирается ему на спину и держит его, пока они оба спускаются на землю. Любовь. Сириус концентрируется на дыхании, чувствуя его на своём затылке, ощущая безопасность в объятиях теплой кожи за спиной, и пытается успокоить бешено колотящееся сердце. Дома. Ремус помогает ему забраться на кровать, затем берёт тёплую мочалку и вытирает их. Он ложится рядом с Сириусом и укладывает его на руки. Он кладёт голову Ремусу на плечо, и всё его тело ликует из-за облегчения и комфорта. Внезапно он осознает, что настолько взволнован, что готов расплакаться. — Сюрприз, — наконец произносит Ремус, заставляя Сириуса разразиться дрожащим, полным слез смехом. — Сюрприз, говоришь. Ремус вытирает слезу, скатившуюся по щеке Сириуса. Он видит нежность и смущение в глазах Ремуса. Он никогда не был так откровенно эмоционален после секса. — Чёрт возьми, Ремус, ты же знаешь, я ненавижу сюрпризы, — шутит он, чтобы разрядить обстановку. — Прости, но мне показалось, что ты не так уж не ненавидишь. Особенно под конец. — Ладно, хорошо. Нет, нет, я не испытывал ненависти к этому… вообще. Перестань выглядеть таким самодовольным! Ремус смеется, а Сириус вне себя от радости. — По правде говоря, мне это было чертовски нужно, Ремус. Ты даже не представляешь. Напомни мне поблагодарить тебя, когда я вновь смогу твёрдо стоять на ногах. — Я так скучал по тебе, любимый, — говорит он, посмеиваясь и целуя Сириуса в волосы. Они лежат неподвижно несколько минут, просто дыша, обнимая друг друга в мирной тишине и наслаждаясь близостью — они снова вместе. Ремус заправляет выбившуюся прядь волос за ухо Сириуса, задерживая пальцы на его щеке. Безопасность, уязвимость и любовь этого момента очень важны для него. Он глубоко вдыхает, запечатлевая это в памяти. Это вынуждает нарушить молчание. Он знает, что должен сказать прямо сейчас. Он хочет, чтобы Ремус знал. Он этого заслуживает. Сириус слишком долго думал. — Ремус, — он поворачивается, чтобы убедиться, что они смотрят друг другу в глаза, — я так люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, детка, — говорит он, заправляя за ухо прядь волос Сириуса. — Я просто хочу сказать, что очень, очень благодарен тебе. Ты для меня всё, знаешь? Мне потребовалось слишком много времени, чтобы сказать это, но я говорю это сейчас. Ты — мой дом, моя жизнь. Я знаю, что надо было сказать это раньше, да, так и есть, но… Ремус, всё, что мне действительно нужно… это ты, — он пожимает плечами, — оказывается, я совсем потерялся без тебя. — Погоди. Мистер Сириус я-завоюю-весь-этот-мир Блэк? Где мой парень? Кто ты такой? — Заткнииись. Я пытаюсь стать лучше, ясно? Это что-то вроде «провести всю свою жизнь, сосредоточившись на одном удивительном человеке». А любить и быть любимым эстетично. — Правда? — Ремус улыбается. — Да. Абсолютная правда, — улыбается Сириус в ответ. — Ну, тебе идёт «быть лучше». — Конечно, идёт, — Сириус дерзко улыбается. Ремус просто закатывает глаза и ухмыляется. — И я подумал, возможно, когда-нибудь я смогу стать Мистером Сириусом завоевателем-мира-со-своим-партнёром Блэком. …Может быть, даже мистером Сириусом нуждающийся-в…его…муже… Блэком. — Оу… Сириус с трудом сглатывает.  — Да, ты знаешь. Когда-нибудь. Ремус поворачивает голову, смотрит в потолок и прикусывает нижнюю губу. Желудок Сириуса сжимается, и он уже готов извиниться, когда Ремус оборачивается и говорит: — Ну, я и сам неравнодушен к мистеру Сириусу любящий-своего-мужа Люпина. Сириус смеется. — О, я завоюю этот взгляд! — Да, любовь моя, — Ремус целует его, — да, ты обязательно это сделаешь. — Добро пожаловать домой, Ремус, — Сириус снова целует его. — Я больше никуда не уеду. **На следующее утро** Мягкие джазовые нотки наполняют воздух, перемешиваясь со звуком жарящегося бекона. Ремус просунул голову в дверной проём и крикнул через холл в сторону их спальни: — Детка, хочешь яичницу? Бекон почти готов! Сириус не отвечает, но все же садится. Он ждет… — Проклятье, Сириус! Неужели так трудно помыть грёбаную сковородку?! Сириус улыбается про себя, встаёт и раздвигает шторы.