В нашем деле ссоры не нужны

      Одна за одной сгорала сигарета. В ярком яблоке заката медленно расплывался дым, окрашенный красным вечерним небом, словно кровь по холодному полу. И другая сигарета снова зажглась, чтобы утопить внутренние волнения в едком дыме. Это было так глупо. Так глупо было забывать, что человек внезапно смертен. – Дзиген? А ты что тут делаешь? — раздался грубый голос за спиной. Стрелок медленно повернулся.       Зенигата…       Ничего не ответив, Дайсукэ снова отвернулся и втянул в себя ещё больше дыма. – Где Люпен? — спросил инспектор. – Спит, — на выдохе ответил он. — В том доме? Отлично! Сейчас я его арестую! — радостно вскрикнул Зенигата, но его окликнул спокойный, но раздраженный голос Дзигена: «Папаша». — Что ещё? — Только тронь его и я тебя убью.       По спине пробежался холодок. Никогда ещё голос стрелка не звучал так грозно. Он говорил на полном серьёзе. Но Зенигата не понимал причину столь агрессивного поведения напарника Люпена. Большую часть времени он был пассивен, не убивал людей без сильной надобности, только обезоруживал. А теперь буквально грозился убить. Пугать Инспектора было пустой тратой времени, поэтому Дзиген даже в мыслях не демонстрировал шокирующие методы убеждения. Но сейчас он и не собирался пугать – он предупреждал. Он был зол.       В подтверждение своих намерений стрелок держал в руках свой любимый пистолет и игрался с барабаном, демонстрируя, что он полностью заряжен, при этом продолжал вытягивать едкий дым из сигареты.        Дзиген нервничал и Коити это видел. Неестественные подергивания, куча выкуренных окурков, и постоянная демонстрация S&W model 19. Это можно было сослать на обычное состояние стрелка, если бы не только что выпаленая им угроза. – Что-то случилось? Вы поссорились с Люпеном? — спросил невинно Зенигата, с трудом представляя причину необычайной нервозности Дайсукэ. – Это было глупо, — злобно прошептал тот и потушил сигару, оставив тухнуть её вместе с остальными.       Инспектор сначала неловко склонился, пытаясь заглянуть под шляпу Дзигену, затем сел рядом с ним, свесив ноги с края, так же, как это сделал Дайсукэ и спросил: «Может, расскажешь? Это всём из-за Фудзико Минэ?»       Дзиген задумчиво закивал, зажигая новую сигару. — «Это было так глупо», — с горечью прошипел он, зажав зубами сигарету.       Опять молчание.       Зенигата не знал, как раскрутить стрелка на разговор. Он прекрасно понимал, что произошедшее повлияло сильно на него, что ему сейчас непросто об этом говорить или даже думать, но быть в неведении сильно не нравилось инспектору. В конце-концов он инспектор и докопаться до правды ему так же необходимо, как и поймать Люпена, а с ним определенно что-то случилось иначе бы его напарник не был таким неспокойным.       Стрелок задумчиво смотрел на закат сквозь полотно сигарного дыма и раз за разом поджимал нервно губы. – Красиво… — прошептал он, убрав ото рта сигару. – Ты про закат? — спросил Коити. — Про дым… — вздохнул мужчина в шляпе и вдруг вытащил красный пиджак. Вероятно, он принадлежал Люпену — Дайсукэ никогда не носил яркие цвета, он предпочитал не вызывающие оттенки, под стать своему серьезному характеру. Но от этого кричащего цвета он не спешил открещиваться. Дзиген нервно и крепко сжимал пиджак, утопая в раздумьях, как и в сигаретном дыме, но всё-таки протянул его инспектору, лишь на момент выйдя из тумана. – Это Люпена? — спросил Зенигата, принимая грязную ткань, брезгливо ощущая как та липнет к рукам. – Люпена... — подтвердил с кислинкой тот. — К чему это? – продолжал недоумевать другой, ловя неприятный свербящий запах то ли от дыма Дзигена, то ли от пиджака вора. — Как думаешь, папаша, какой цвет у этого пиджака? — Э… Красный. — Белый.       Тот с ещё большим непониманием посмотрел на стрелка, затем на пиджак, и вскоре его глаза округлились. Он испуганно бросил взгляд на напарника Люпена, лишь немо открывая рот в попытках произнести что-то членораздельное. — Он был именно в этом пиджаке тогда, — прошептал Дайсукэ, выпуская ещё одну порцию красного дыма, с горечью разглядывая, как он растворяется в воздухе. — Теперь он походит на этот дым. — Что с Люпеном? — тихо прошептал инспектор, сжимая крепче и нервозней пиджак, чем сам Дзиген. – Спит, — ответил холодно тот, окутывая себя дымом.       Снова нависло молчание. В этой напряженной паузе разум рисовал разные картины происходящего: от безумных надежд, что ткань красна лишь на солнце, до мрачных страхов залитые кровью. Сейчас у Зенинаты был всего один вопрос, ответ на который он был готов выдрать силой из стрелка: «жив ли сейчас Люпен?»       Но только этот вопрос всплыл из-под тонны разных мыслей, из страхов, сомнений, непонятных смешанных чувств, Дайсукэ вздохнул и, словно ругая себя, пробурчал: «В нашем деле ссоры не нужны. Они губят всё. Дело, отношения, нас… Нельзя тратить время на обиды… Нельзя… Нужно всегда помнить, что человек внезапно смертен. Он внезапно может исчезнуть…»       Дзиген потушил сигару об землю, осторожно посмотрел на напряженного собеседника и кисло улыбнулся, зажигая очередную сигарету, вновь утопая в кровавом дыме. – Я такой идиот… — начал Дзиген. — Мы поссорились... Опять из-за неё. Я верил, что она снова его обманет, а он твердил обратное. Обычно, всё не заходило настолько далеко. Но в этот раз мы знатно поругались. Чуть до драки не дошло.        И я ведь не ушел, потому что знал, что он снова лезет тигру в пасть, что снова придётся его спасать... Лучше бы ушёл. Целее был бы... Он...       Стрелок наклонился вперёд, чтобы брезгливо сбросить пепел сигареты с обрыва, и, поморщившись, вновь смял сигарету во рту. – Мы отправились вместе на дело, – продолжил напарник Люпена. – Воровали у мафиозников бриллианты. До сих пор дулись друг на друга – как глупо – но если Люпен придерживался своего плана, то я пытался самовольничать.       Будто забыл с кем имею дело. Так глупо.       Мне надоело плясать под его дудку… точнее, под её. Под его я готов плясать до самого утра. Но ведь эта женщина управляет им, а он всеми нами, а значит она и мной, и Гоемоном манипулирует. И тем не менее… я его понимаю… Как перестать танцевать под дудку того, кого любишь?       Как же иронично, ворчать, фыркать и называть его бесхребетным, потому что он прощает женщине все её грехи, и при этом делать точно так же. Ну, разве не идиот?       Обида меня так гложила, что я пытался все делать, сказанное им, наоборот. И Люпен злился, но терпел. Тем не менее мы добрались до сейфа, почти без происшествий. Мы спокойно опустошили его и… Господи… Как же нелепо! Что за черт дернул меня поругаться с ним прям в центре главного мафиозного здания по поводу того, что он опять отдаст всё Фудзико?!       Из-за этого мы попали в ловушку. Чудом, мы смогли выбраться из неё. Хотя нет. Всё здание — одна большая ловушка. А наш выход стал недопустимым вариантом. Пришлось искать альтернативный выход. Люпен его нашёл.       Там была капсула для катапультации и мы направились к ней. Времени было мало. Они знали, где мы. Люпен отдал мне награбленное и втолкнул в ту капсулу, начал вводить код, и уже полез сам, но его схватили…       Я… Я пытался его затащить вовнутрь! Я был готов бросить всё, лишь бы его спасти, но… не успел.        Люпен, ни проронив ни слова, высвободил свои руки и, толкнув мешки с бриллиантами мне в грудь, что я отпустил ради него, закрыл капсулу... А изнутри её не открыть!        Запустился таймер.       Люпена тотчас оглушили и быстро повалили на пол. Сначала бандиты пытались открыть двери с помощью пульта, но Арсен запрограммировал его в один конец. Они пытались разбить капсулу, стреляли, били, но стекло было слишком крепким. Я этого не замечал.       Я смотрел на Люпена… Они истязали его у меня на глазах. Били всем, чем только можно было! На что их изуродованная фантазия хватала! Я видел как рвалась его кожа, словно тряпка, как кровь бежала ручьём... Он зажался. Я слышал его крики, стоны, шипение. А он не отрывал взгляда от дисплея.       Таймер закончил отсчёт, и капсула заскрипела.       Тогда он улыбнулся мне и медленно закрыл глаза.       Люпен...       Я звал его, пока летел по трубе. Вскоре меня выкинуло в море, и я медленно дрейфовал к берегу. Даже там я продолжал твердить его имя, как помешанный…       Я не так хорошо помню это. Я ощущал себя, как в бреду. У меня темнело в глазах, кровь гудела в ушах, а тело...       Дзиген хмыкнул, его губы растянулись в злобной улыбке, и он добавил: – Хотело убивать.       Никогда в жизни я так не хотел убивать…       Стрелок замолк. Он выбросил очередную сигару и стиснул зубы. Его всего трясло, то ли от гнева, то ли от боли. И верная подруга S&W model 19 будто заскрипела с ним в той же злобе. Будто и она разделяла его минутное помутнение рассудка в желании кровавой мести.       Вернув самообладание, напарник вора, угодившего в беду, тяжело вздохнул, наклонил голову и тихо пробурчал: — Он же как ребенок… Дурачится, влюбляется, дуется… Он совсем не злой… Никто не заслуживает такого насилия…       Стрелок зажег ещё одну сигару и с тоской посмотрел на красный дым. — И я вернулся. Вернулся за тем, чтобы убивать. Я убивал всех, кто попадался у меня на пути. Я не устраивал такого, даже когда был гангстером…        Я шёл по ковру, сделанному из трупов, по коридорам, окрашенными кровью.       Я обезумел тогда. Я просто пришёл убивать тех, кто сделал больно Люпену, и тех, кто просто смотрел на это шоу, и тех, кто был в другой части здания. Я ненавидел себя и свой эгоизм, за то, что посмел назвать в тот день Люпена бесхребетным, слабым, действующим только по заложенным природой инстинктам, за то, что не следовал его плану, за то, что выпустил его руки. И ненавидел, каждого мафиозника в том здании. Это я сейчас думаю, что слишком жестоко поступил с ними. Многие не от лучшей жизни стали бандитами, они лишь пешки в руках главного мафиозника. А тогда… А тогда я просто хотел убивать.       Я же был убийцей до встречи с Люпеном. Он стал моей уздечкой. Может, поэтому мне тогда так сорвало крышу... Я уже не могу представить свою жизнь без этой обезьяньей морды.       Я жалею, что стал напарником Люпена – без него и тихо, и спокойно. Я спокойно отнесусь к тому, что он найдет мне замену, и спокойно уйду. Но если его убьют… я убью его убийц, и свою замену, потому что этот урод не защитил Люпена.       В конце концов, я узнал, где держат Люпена. Я нашёл его… Я был счастлив ровно до того момента, пока не открыл дверь, где его держали… Люпен лежал на полу, в луже крови, сжавшись, словно до сих пор ждал удара… На нём не было живого места!       Я… я взял его на руки, а он… а он холодный! Бледный… весь в крови… и… и не дышит. А белый пиджак стал кроваво-красным.       Дзиген громко шмыгнул носом. Он опустил шляпу на глаза и замолк. Стрелок продолжал поднимать плечи и тихо всхлипывать, даже выронив сигарету изо рта.        Пик его нервозности настал и вылился в поток тихих слёз. Казалось бы, напарник привык к "смертям" Люпена, но этот случай был другим. Он отличался тем, что невозможное стало возможным во вред Арсену. Вор, творивший невозможное, потерял свое бессмертие.       Зенигата смотрел на Дзигена, широко раскрыв глаза. Ему было страшно слушать эту историю. Он не мог поверить в услышанное. Его разум коченел. Он прекрасно понимал, что история ещё не дорассказана, и исход её может быть весьма неожиданным, но тон повествования, но состояние стрелка… Всё вело к одному исходу. – Он… умер? Люпен умер?! Не говори, что он спит вечным сном!т— вскрикнул Зенигата. Его нервишки тоже зашалили. В это было просто невозможно поверить. – Он невероятен, — улыбнулся Дзиген, убрав свою «красотку» обратно в кобуру. — Люпен бессмертен. Однако он человек, а человек внезапно смертен.       Он встал и, тяжело вздохнув, добавил: «Теперь я никогда не допущу эту ошибку. Ссорам не место в нашем деле».       Его голос вновь понизился и уже тихо сторожевой песик вора прорычал: — Не докучай нам, Папаша. Пока Люпена нет, я — убийца. Убью любого, кто хоть пальцем докоснеться до Арсена, — после чего стрелок ушёл в дом, находящийся неподалеку, оставив Зенигату одного с пиджаком, пропитанным болью, страхом и сожалением.