Часть 1
15 августа 2020 г., 02:00
Лань Цижэнь сомневался, правильно ли он поступил, попросив свою младшую племянницу проводить побольше времени с этой неугомонной девчонкой. Идея заключалась в том, чтобы показать пример подобающего поведения, ведь Вэй Усянь доставляла слишком много проблем и преподавателям, и своим приемным родителям. К шестнадцати годам она окончательно отбилась от рук. Ежедневно на директорский стол сыпались десятки жалоб от учителей: Вэй Ин пререкалась с ними, спорила на уроках, ссылалась на исследования не входивших в школьную программу книг, ругалась с одноклассниками. Чаще всего именно с мальчишками, с которыми одновременно флиртовала и впутывалась в драки. Такие, как она, слывут заводилами своих компаний. Главарями будущей организованной преступной группы, как мрачно шутил про себя Лань Цижэнь, приглаживая бороду, опасаясь в глубине души, что его остроты станут пророческими. Чего доброго, маленькая хулиганка в самом деле сколотит банду вокруг себя.
Все это, конечно, глупости. Вэй Усянь следовало вырасти, образумиться, тогда она остепенится и выскочит замуж, как и любая девушка. Так было устроено, что в какой-то момент стреляла в голову женственность, и все дальше шло, как по маслу. Пацанками старше двадцати оставались исключительно, в понимании Лань Цижэня, глупые и неуравновешенные особы. Всем нужно было перетерпеть сложный подростковый возраст и приложить к поддержанию дисциплины больше усилий, молясь, чтобы не сдали нервы. В конце концов, она даже не сделала ничего такого, за что ее можно было отчислить. Значит, бунтовщица чувствовала какие-никакие рамки.
Да и нужно учесть: в последние месяцы все стало намного лучше. Колоссальная разница, заметная невооруженным глазом. Лань Чжань ведь слишком хорошая и правильная, чтобы вынужденная близость с ней не оказала на сверстницу положительного влияния. Девушки были разными, как лед и огонь, искать общий язык сразу не имело смысла — его точно не было. Лань Ванцзи перехватила ее в школьном коридоре на следующее утро после разговора с дядей, вежливо поздоровалась, на что ей ответили громким смехом: «Ты что, разговаривать умеешь? Цзян Чэн так обрадуется, что я проиграла спор!» Так все началось, и потом настал черед Лань Чжань забывать о том, что она, вообще-то, не лишена дара речи, просто перебить увлекшуюся обсуждением какой-либо темы Вэй Ин было невозможно. Приходилось слушать, не без удовольствия от ее звонкого голоса, преподносившую самую заурядную историю так ярко, что дух перехватывало. Только нужно было одергивать ее на особо скользких темах, сглаживать, так сказать, углы. Иногда Вэй Ин на поворотах заносило, даже в стенах школы.
Кажется, особенно в них.
Шутки Вэй Усянь были глупыми, нередко пошлыми. Через пару дней дружбы она повадилась рассказывать все прямо на ухо, горящим от таких слов. Подчеркнуто громкий шепот слышали все, находившиеся в полуметре от собеседниц, и заставить Вэй Усянь быть сколько-нибудь скромнее и сдержанней не выходило. Как об стенку горох, все стало хуже, когда она заметила очевидное смущение типичной «пай-девочки», удерживаться от провокаций не было никакого желания. Но порученное ей ответственное задание Лань Ванцзи выполняла изо всех сил, вразумляя одноклассницу.
Лань Цижэнь был поражен до глубины души, когда произошли первые изменения: блестящими знаниями и оценками Вэй Усянь могла похвастаться и раньше, чего не сказать про ее поведение. Теперь она перестала вскакивать из-за парты, перебивать учителей. Спорила с ними, конечно, по-прежнему рьяно и до последнего, но количество жалоб уменьшилось вдвое, и, подумать только, она больше не лезла в потасовки. Когда классный руководитель выловил ее после очередного урока для разговора по душам, чтобы узнать, что стало причиной такого прогресса, Вэй Ин ответила: «Ну не могу же я подвести Лань Чжань, верно?» Почувствовавший себя гением Лань Цижэнь аж воздухом поперхнулся от такой новости. Гордость, следовало признать, была обоснованной, потому что всего два месяца прошло с его просьбы. Племянница действительно была умницей, как и старшая сестрица.
Чего еще ожидалось от дочери такой знаменитой семьи с богатой историей, чудесной наследственностью и знанием толка в воспитании? Конечно, она смогла обуздать норов Вэй Усянь. Конечно, совершенно точно, не наоборот.
И, конечно, Лань Цижэнь и предположить не мог, что месяц назад его праведная и примерная Лань Ванцзи впервые попробовала алкоголь, после уснув на коленях единственной подруги. Потом, уже трезвой, она засыпала так еще дважды, чувствуя себя как никогда защищенной. На нужном месте. Так спокойно последний раз ей было в объятиях покойной матери, и до этого странного общения никто, кроме Лань Сичэнь, не был ей близок, никто не пробовал понять. Кому она, по сути, была по-настоящему нужна? Вэй Усянь для нее — первый человек вне семьи, с которым получилось почувствовать себя по-другому.
Дядюшке не нужно знать, что Вэй Усянь научила ее каким-то вульгарным танцам. Точнее, назвать обучением ту спонтанную и полную неловкости историю не поворачивался язык, и все-таки один раз она схватила Лань Ванцзи за руку прямо по среди улицы. Горячая ладонь Вэй Усянь, обнявшей подругу за талию, прижалась близко-близко, под одобрительный свист веселящихся уличных музыкантов. Минут двадцать они танцевали перед ними, спотыкаясь, путаясь в ногах. Лань Ванцзи не была слабее, но почему-то не получалось вырваться, оттолкнуть, как будто… не хотелось на самом деле. Нужно было вдыхать запах духов, сладких, как будто из раздела детской косметики. Нужно было узнать потом от самой Вэй Ин, что духами она никогда не пользовалась, и это был запах самой ее кожи, тела. Теперь с этим надо было как-то жить, не вспоминая тот вечер каждую треклятую минуту, надо заново дышать обыкновенным воздухом, не пропитанным ею.
Игравшие парни предложили обменяться номерами телефонов. Лань Ванцзи развернулась к ним спиной, потащив за собой наигранно возмущавшуюся ее сценам ревности Вэй Усянь. Они часа два просидели в кафе, пока у первой не закрывался от восторгов рот, а вторая унимала бешено колотившееся под белоснежной блузкой сердце.
Не стоило дяде знать и о том, как Вэй Усянь протащила в городскую библиотеку пакет белого вина, и что-то внутри заметившей это Лань Чжань не позволило ей наябедничать. Они продолжали готовиться к контрольной работе, которую обе, к слову, сдали наилучшим образом, утешая уязвленную совесть. Не нужно знать ему про то, что на прошлой неделе они впервые поцеловались. По-взрослому, не обычными легкими поцелуями, когда губы едва успевали коснуться чужих. Потому что Вэй Ин выпила, хотя не пьянела вовсе, потому что Лань Чжань растерялась и не успела ее оттолкнуть, хотя подруга двигалась ужасно медленно и неловко, любой другой отбежал бы на метр. Если бы не хотел.
Потому что их обеих огнем опаляло от искоса брошенного одной на другую взгляда.
Если бы сплетни о чем-то дошли бы до Лань Цижэня, пусть он и был бы уверен в своей родственнице, то возможности увидеться у подруг сократились бы в несколько раз, если бы остались вообще. В Лань Чжань он верил, в Вэй Усянь категорически нет, поэтому минимизировал бы риски, если бы этот «плюс на минус» дал предсказуемый отрицательный итог. Такие отношения между девушками, людьми одного пола, — нечто ошибочное, неестественное, и, переступавшая через эти установки Лань Ванцзи, училась заново жить каждую проведенную с Вэй Ин секунду. Дядя не узнает, и все будет хорошо. Это даже не обман как таковой. Сердце так противно ныло в груди. До добра такое не доводит.
Сейчас все, как надо. Они справлялись.
Сегодня Лань Чжань, удивительное дело, отпустили с ночевкой, впервые за все шестнадцать лет, как будто бы ей начали доверять. В этом была заслуга Вэй Усянь, которая из кожи вон лезла, чтобы показать, как полным ходом шел процесс ее становления среднестатистической славной девчушкой. Пока старший Лань верил в разыгрываемую во имя высших целей клоунаду, можно частью веселья пожертвовать, потому что только в таком случае на ее расправленной двухместной кровати будет сидеть сложившая ладони на острых коленках Лань Чжань. Прямо на полу комнаты стояла открытая огромная коробка пиццы, съеденная наполовину, фастфуд, который строжайше запрещался у Ванцзи дома. На всем языке приятно пощипывало от ломтиков перца халапеньо, тяжелый непривычный вкус мяса таял, а в уголке рта остались разводы соуса. Никаких продуктов животного происхождения, никаких специй и приправ в собственном доме она бы не получила, в такие вечера можно было насладиться. К тому же, Вэй Ин яростно ее заверяла, что перед тем, как перейти к выполнению намеченных планов, нужно плотно покушать. Иначе от слабости изящная Лань Ванцзи рисковала мгновенно упасть в обморок, чего доброго. Или от неприятных ощущений, хотя и хвасталась высоким болевым порогом.
В общем, Лань Чжань дожевывала последний треугольничек теста, Вэй Усянь возилась с бумагой и переводом заботливо ею созданного рисунка, перепачкав синей трансферной жидкостью подушечки пальцев. Следить за ней в момент работы было интересно, ни с чем не сравнимое ощущение. Сосредоточенное выражение на лице, необычайно серьезное, внимательный взгляд, кончик языка был чуть высунут и прикушен от усердия, пока сама Вэй Усянь заправляла в машинку иглу. В заготовленный колпачок отлито немного краски, на провод нацеплена барьерная защита, плотный и длинный пакет, предотвращавший попадание капель крови. Заниматься татуировками на дому было идеей опасной, но Вэй Ин справлялась на «ура». Приемный отец, несмотря на недовольство супруги, обеспечил ее и кушеткой для клиентов, и подобрал нормальные курсы для обучения, и материалы.
В это увлечение Вэй Усянь ушла с головой. Ничего удивительного не было в том, что очередную татуировку она захотела сделать своей возлюбленной, которая согласилась. С комом в горле, испуганно заморгав, но да. Она хотела. Она была не против такого рисунка на своем теле, который бы вечно напоминал об их отношениях и связи, правда, нужно было нечто менее оригинальное, чем начертанное над коленом самой Вэй Усянь «Какая Разница». На монгольском, чтобы уж точно никто наверняка не смог перевести без ее помощи. Они сошлись на цветах, и вот он, день икс.
Лань Ванцзи смотрела на переведенный рисунок, пока нечеткие синие разводы, которым суждено почернеть под уже умелой рукой мастера. Прямо на плече. И плевать, что скажут ей потом люди, что разразится громкий скандал, ей нужно это, ей нужны эти два распустившихся гибискуса среди листьев. На языке цветов они обозначали «вечная любовь». Пусть будет, лучше нельзя придумать.
Первая линия, и Лань Ванцзи недоуменно нахмурилась. По прочитанным ею комментариям в интернете, должно было быть во сто крат хуже, а ей… было никак. Не трясло, не скрипели сжатые зубы. Неприятно, да, но более чем терпимо.
— На плече всегда не так больно, хуже, например, ребра или грудь. Или внутренняя стороны бедра, — Вэй Ин продолжила, Лань Чжань украдкой рассматривала обтянутые красными латексными перчатками руки, в черно-багровых тонах жужжащую тачку. Стильно, наверное, так об этом говорили. Она, в своих светлых джинсах, удобно широких, и кашемировом кардигане не могла точно сказать, что это слово сюда подходило. — Вообще у тебя очень красивая грудь. Может, набьем между ними какой-нибудь… лотос?
— Вэй Усянь! — молясь, что поглощенная работой девушка не стала бы отвлекаться на мелочи, Лань Ванцзи почувствовала, как заалели мочки ушей. — Прекрати.
— И правда. Разговоры о твоей груди чертовски отвлекают, а мне нужно сосредоточиться.
— Мгм, — иногда Вэй Ин была, воистину, невыносимой, но от того словно более важной и любимой, неповторимой и ни на кого не похожей.
Они закончили без перерыва. Лань Ванцзи оказалась потрясающей моделью, и лучше не говорить о том, что это все могло быть последствиями пережитых в детстве суровых наказаний, телесных. Хотя и ежедневная зубрежка трех тысяч правил прививала ангельскую выдержку, если бы ей все-таки было больно, но она бы оставалась сидеть также неподвижно, никак об этом не заявив. Она боялась, что Вэй Усянь начала бы извиняться и винить себя, что сделала что-то неаккуратно, от волнения бы точно где-нибудь ошиблась или бы захотела перенести сеанс, к которому они обе так долго шли, до покупки хорошего обезболивающего крема. Ни в коем случае Лань Ванцзи не хотела, чтобы хоть одна дурная мысль посетила и без того дурную голову подруги, но хорошо, что они сделали все искренне. Не пришлось держать лицо.
Подруга. Интересно, всю ли жизнь им придется называть друг друга исключительно таким образом? Лань Хуань станет главой фирмы, найдя себе супруга под стать из родительского списка, она сама обзаведется частью обязанностей. И ей тоже полагалось найти хорошего мужа, стать матерью, обрести полагавшееся женское счастье. Как тогда сохранить все, что в нынешние шестнадцать лет казалось целой жизнью, ее смыслом? Подруга. Девушка. Любимая. Та, кто не скажет ей «Ну-ка улыбнись, мужики не любят ледышек. Опять со своими книгами?»
Или скажет, но с улыбкой обняв со спины и чмокнув в выступавший шейный позвонок. Это совсем иное.
— Лань Чжань, — заклеив заживляющей пленкой свежую татуировку, Вэй Усянь протянула руку, помогая слезть с высокой кушетки, — я тут подумала. Когда мы доучимся, давай подадим документы куда-нибудь за границу? На высшее образование. Мои домашние не против.
— Моя семья будет против такого, — Лань Ванцзи поджала тонкие губы, накидывая кофту, и через ткань рукава щупая место, где горела от прилившей крови кожа.
— Ты умная, справишься и так. Главное, мы можем попробовать, но нужно обязательно сделать это вместе.
Вэй Усянь потянулась, разминая затекшую за несколько часов работы спину. В голове слышался отголосок шума, пальцы еще помнили вибрацию. Оставалось постараться привести рабочее место в максимальный порядок, что она и начала делать. Колпачки, иголки нескольких размеров, для разных техник, всякие пакеты, перчатки. Бесконечные отходы, за которые ее проклянут все экологические адепты, но что поделать. Пока она оттирала со стола растекшиеся по нему капли чернил, не успевшие засохнуть, Лань Чжань переместилась на кровать, растягиваясь на ней.
— Почему? То есть зачем нам поступать куда-то не в Китае? — она задумчиво изучала потолок. Хорошо, что она не ипохондрик и не мизофоб, иначе бы пришлось Вэй Ин арендовать место в какой-нибудь студии, и то не факт, что условия бы сочлись подходящими. Пунктик на чистоте и аккуратности у нее был, на безопасности в том числе, но это же, черт, Вэй Усянь. Навредить ей она не могла и под угрозой смерти. Так верилось. Так доказывал полугодичный опыт, а Лань Ванцзи всегда замечательно читала людей.
— Потому что я хочу на тебе жениться, глупая.
Вэй Усянь легла рядом, укладывая голову на не травмированное плечо, и сладко зевнула, подавшись ближе вся целиком. Нос уткнулся в основание шеи, спустился к ключицам, пока сама Усянь притиралась, подобно нуждавшейся в ласке кошке. Лишать ее полагавшейся неизменно заботы и нежности Лань Ванцзи не собиралась, зарывшись пальцами в длинные черные волосы, так и скользящие меж ними. Стянутый алой ленточкой хвост легко распался, как будто только ждал свободы. На запястье красовалась обернутая в несколько раз лобная лента, которую никто уже не носил, как полагалось предкам, но которой придавали прежнее значение. Старинная традиция семьи Лань — дарить ленту с плывущими облаками исключительно своему избраннику, «спутнику на пути самосовершенствования», и выбор Лань Чжань был слишком очевиден. Никто другой и никогда в будущем.
Губы Вэй Ин на вкус слаще локвы. Губы Лань Чжань на вкус, как самая древняя загадка, разгадать которую смогла только избранная.
***
— Как ночевка у Вэй Усянь? — сдержанно поинтересовался Лань Цижэнь, стоило ей пройти на кухню за чашечкой чая. Лань Ванцзи обернулась и, борясь с нервной дрожью в руках и ногах, оттянула за ворот кофту. Потребовалась ровно минута, чтобы дядя поборол нервный тик и разразился криками, обвинениями. Самой крепкой руганью, на которую был способен.
— Что это, во имя всего святого?! Зачем?
— Дядя, не волнуйтесь, — торопливо заверила его Лань Ванцзи, держа прежнюю маску безупречной холодности на своем лице, — она временная. Правда.
Лань Цижэнь перестал выглядеть так, как будто вот-вот пар выпустит из ушей. Отчитать Лань Ванцзи за подобные эксперименты все равно следовало бы, но раз она говорит «правда», то так и есть. Ведь он самолично дрессировал эту честность.
«Как и все мы», — добавила про себя Лань Чжань, чем вдруг так с легкостью растерла годы дрессуры в прах. В браузере на ее смартфоне, зажатом в руке, открыт десяток сайтов, посвященный информации о переезде и способах подачи документов в учебные заведения Америки и Европы. Все интересующие и подходящие направления, все цены по возрастанию, все возможности пройти на где-то имевшиеся бюджетные места.
Все рано или поздно исчезнет. Терять момент и ждать перерождения в более подходящей эпохе или теле ни она, ни Вэй Усянь не собирались.
Увы и, мать вашу, ах.
