Два скелета в одном шкафу

      Приоткрыв глаза, Тецуро увидел возле себя блондина, который ещё крепко спал. Перебирая светлые локоны, он разбудил своего суженного, который щурился из-за лучей солнца. - Доброе утро, Цуки, - улыбнулся Тецуро. - Доброе, - приобнял он Куроо. - Цуки... Сегодня ночь.... - Заткнись, - съязвил Цуки, - я все помню. - А.. Ладно. Пойдём завтракать? - Сегодня без меня. Мне нужно съездить домой. - Я могу тебя подбросить, давай вместе съездим, ты не хочешь, а зачем тебе, Цуки ты... - Эй! Я сам доеду. - Ты уверен? - Абсолютно. Цуки встал с теплой кровати и направился к своим вещам, которые были разбросаны по всему полу. - Где моя футболка? - Оглядывался он. Тецуро осмотрелся вокруг до около, найдя футболку, он перевел взгляд на Цуки. - Цукиии... Сегодня была такая жаркая ночь, ты так меня умолял тебе вставить все глубже и глубже.. - Куроо-сан. Услышав свое имя с уст серьезного блондина, он указал на местонахождение футболки и отвернулся от парня. - Спасибо. Я скоро вернусь. - Подожди, Цуки. Куда ты собрался? - Я... - растерялся Цуки, - ээ... - Домой за вещами? Ты же переезжаешь ко мне, да? - Да! Все верно. - Но почему тогда мы не можем поехать вместе, чтобы я помог?! Ты что-то скрываешь от меня? - Хозяин квартиры не любит посторонних, я сам съезжу и возьму все необходимое, не нужно переживать, - улыбнулся Цукишима. - О, хорошо, как скажешь. Если что звони. Цукишима нежно улыбнулся и вышел из комнаты, а следом и послышался хлопок входной двери. Куроо продолжил валяться в постели, думая о том, как же ему повезло с этим блондином. Эти длинные ногти, мягкие светлые волосы, золотистые глаза, которые так и светятся, глядя на объект, который ему симпатизирует. Он выглядел на фоне всех самым необычным, самым лучшим, самым-самым.

***

Рассвет только-только размывал края ночи, когда Кей уже бежал по пустынным улицам, залитым грязновато-золотистым светом. Воздух, еще не успевший раскалиться, обжигал легкие при каждом вздохе. Он летел в больницу, подгоняемый щемящим чувством вины, которое стало его единственным топливом. Распашные двери больницы приняли его, как шлюз, ведущий в иной, стерильный и безразличный мир. И почти сразу на его пути возникла неподвижная фигура в белом халате. Главврач, словно страж, преградил ему дорогу, мягко, но твердо остановив его у самого входа. — Молодой человек, куда вы так несетесь? — его голос был спокоен, но в глазах читалась усталая готовность к худшему. — Мне… — Кей задыхался, опираясь руками о колени. Сердце колотилось где-то в горле. — Мне нужно к Акааши. К Акааши Кейджи. Врач тяжело вздохнул, и этот звук прозвучал как приговор. — Мне очень жаль. Вам звонили вчера вечером. Вы не ответили. Ночью его состояние резко ухудшилось. Он в коме. Слова повисли в воздухе, а затем обрушились на Кея с физической силой. Громкий звон в ушах заглушил все остальные звуки, мир поплыл, краски смешались в грязное пятно. Он больше не хотел ничего слышать. Это был его крест, его и только его. Увлекшись новыми, блестящими отношениями, он забыл о том, кто был с ним всегда. О единственном друге, который теперь застрял где-то между жизнью и смертью. — Конец, — прошептал он себе под нос, выходя из больницы. Солнечный свет теперь казался ему насмешкой. Он не поехал в тот сияющий дворец, куда его уже заманивал его мохнатоголовый принц, а побрел в их старую, ободранную квартирку, которую они снимали с Акааши. Пахло пылью и прошлым. Провалившись на продавленную кровать, Цукишима понял, что мысли кончились. Выхода нет. Тупик. Резко вскочив, он с яростью принялся рыться в шкафах и ящиках, выуживая из щелей прошлое. Результат был жалким — десять тысяч йен, скомканные в дрожащей руке. — Что мне с этим делать? — его голос сорвался на шепот. Он снова рухнул на матрас. — Блять! — вырвалось у него громко, отчаянно. — Должен же быть выход! В этот момент зазвонил телефон, и на экране весело подпрыгнуло имя «Куроо-сан». Кей с силой выключил его, отшвырнув подальше. Нет, только не он. Не сейчас. И тут его взгляд упал на синий блокнот, лежавший на тумбочке Акааши. Тот самый, с номером под странной, зачеркнутой буквой «Ко». Последняя соломинка. Схватив блокнот, Кей снова взял телефон. Его тонкие, холодные пальцы дрожали, с трудом попадая по цифрам. «Что я ему скажу?» — пронеслось в голове. Но время на репетицию вышло. Палец сам нажал кнопку вызова. Длинные гудки отозвались эхом в тишине комнаты. — Алло? — раздался нейтральный голос в трубке. Кей вздрогнул, сглотнув ком в горле. — Ко? — выдохнул он и, не дав себе опомниться, выпалил: — Если это ты, и если Акааши Кейджи тебе хоть сколько-то дорог, слушай. Ему нужно дорогое лечение. Он в больнице ХХ, в Токио. Всё. Он разорвал соединение, не дожидаясь ответа. Глубоко выдохнув, он снова взял телефон. На этот раз он набрал номер, который знал наизусть. — Кей! Привет! Что-то случилось? — послышался жизнерадостный, знакомый голос. — Забери меня отсюда, пожалуйста, — сорвалось у Кея, и первые предательские слезы покатились из-под стекол очков, оставляя соленые дорожки на щеках.

***

      День тянулся мучительно медленно, каждый час отягощался тревожным ожиданием. Куроо то и дело проверял телефон, но экран оставался черным и безмолвным. К вечеру терпение лопнуло — звонки Кею уходили в пустоту, а голосовой помощник сухо сообщал: «Абонент недоступен». — Что за блядство?! — рык сорвался с губ Тецуро, и он с силой швырнул телефон на мягкий диван, не в силах сдержать нарастающую панику. Он снова схватил трубку телефона и набрал номер из списка контактов под емким названием «Не звонить по пустякам». — Говори, — раздался на том конце провода ровный, лишенный эмоций голос. — Кенма, пробей, пожалуйста, номер Цукишимы. Где он сейчас. Я не могу до него дозвониться. — Куроо, — в голосе послышалось раздражение, — мы вроде как договорились, что ты больше не побеспокоишь меня. — Прошло уже полгода! Договоренности были тогда, а сейчас дело срочное! — голос Куроо дрогнул, срываясь на отчаянную мольбу. — Он уехал к себе, не брал трубку, а теперь и вовсе пропал! Я умоляю, Кенма, я очень переживаю! В трубке послышался тяжелый, многословный вздох. — В последний раз его телефон ловил у него дома. До этого был в больнице ХХ. А до этого — у тебя. Больше ничем не могу помочь. Связь оборвалась. Сердце Куроо сжалось от холода. Он схватил ключи от машины и вылетел из дома. Адрес, который прислал Кенма, привел его в убогий, забытый богом район. Старые, обшарпанные дома с осыпавшейся штукатуркой, деревянные рамы, которые он не видел с детства на заброшках. Вот и нужный подъезд, пахнущий сыростью и старостью. Преодолев грязные лестничные пролеты, он наткнулся на открытую дверь, из которой выходил угрюмого вида мужчина. — Извините, — Куроо заставил себя говорить вежливо, — не подскажете, здесь живет светловолосый парень, высокий, в очках? Мужчина усмехнулся, запирая дверь.— Цукишима Кей? А что, он и вам тоже должен? — Что значит «должен»? И что значит «тоже»? — голос Куроо понизился, в нем зазвучала сталь. — Ну, снимал эту конуру он с тем, Акааши. Задолжали месяца за три. Я все понимаю, друг в больнице, деньги нужны, но я не благотворитель, мне тоже семью кормить. Передайте, если встретите, что он мне еще двадцать тысяч должен. — Подождите, — резко остановил его Тецуро. — То есть он тут жил? А где он сейчас? — Откуда мне знать? Позвонил, сказал, что переезжает. Отдал ключи и уехал на машине с каким-то светловолосым. Куроо молча достал кошелек, отсчитал купюры и сунул их в руку ошеломленному мужчине. — Держите. Он просил передать. Пока мужчина, бормоча что-то под нос, удалялся, Тецуро чувствовал, как по его лицу расползается ледяная маска. Тревога сменилась чем-то острым и едким — горьким осадком предательства. — СУКА! — закричал он, вцепляясь пальцами в волосы. Он рухнул на сиденье своего автомобиля, с силой включил зажигание и рванул в сторону больницы, где последний раз был телефон Кея. Кто этот светловолосый? Почему Кей уехал с ним? И главное — зачем он ходил в больницу? В голове звенело от вопросов. Дорога промелькнула в тумане ярости и непонимания. Заскочив в здание больницы, он почти сразу увидел знакомую фигуру на скамье у выхода. Бокуто сидел, сгорбившись, уткнувшись лицом в ладони. — Бро? — тихо окликнул его Куроо. Котаро вздрогнул и поднял на него заплаканные глаза. В них не было ни тени привычного веселья. — Что ты здесь делаешь? — спросил Тецуро, чувствуя, как внутри закипает новая волна паранойи. Может, это Бокуто и был тем самым светловолосым? Может, они… — Тецуро… — голос Бокуто был тихим и надтреснутым. Он редко называл его по имени. — Он здесь. Он умирает. Слова обрушились на Куроо градом. Кто умирает? Неужели что-то случилось с Кеем? — Бо, ты о чем? Кто умирает? Что происходит? — Акааши. Тот, про кого я тебе когда-то рассказывал. Моя… первая любовь. — Голос Котаро сорвался, и по его щекам покатились тяжелые, едкие слезы, оставляя темные пятна на кафеле. — А я его искал все эти годы… А он тут, при смерти. А я в это время по клубам шлялся и деньги на всякую хрень спускал… Я оплатил лечение, операция уже идет. Врачи ничего не обещают. Куроо молча опустился на скамью рядом, откинул голову на холодную стену и глубоко выдохнул. — Акааши… — прошептал он. — Так вот где я слышал это имя. Он закрыл лицо руками, пытаясь собраться с мыслями.— Откуда ты узнал, что он здесь? — Мне позвонили, — Бокуто сглотнул, вытирая лицо. — Какой-то голос… сказал, что если Акааши Кейджи мне дорог, то он здесь. Я примчался, все оплатил. Теперь жду. — Кто звонил? — уточнил Куроо, чувствуя, как у него в груди все сжимается в ледяной ком. Бокуто молча протянул телефон. На экране горел номер. Чертовски знакомый. Номер, который Куроо знал наизусть. — Блять! — Куроо резко вскочил, как ошпаренный. Его ярость, страх и недоумение вырвались наружу. — Что за чертовщина здесь происходит?! Бокуто смотрел на него в полном недоумении. — Тебе звонил Цукишима, — прорычал Тецуро, мечась по коридору. — Я его обыскался! А оказывается, Акааши — это его друг, и он, выходит, искал денег на его лечение! — Что? — Бокуто поднял глаза, опухшие от слез, словно два проливных озера. — Они знакомы? Друзья? — Его сознание, и без того разбитое на осколки, теперь никак не могло сложить их в целостную картину. Мир потерял все очертания. Внезапно по стерильному коридорному полу, холодному и бездушному, как ледник, отозвались четкие шаги. Бокуто сорвался с лавки, будто его ударило током отчаяния и надежды одновременно. — Бокуто Котаро? — Голос врача прозвучал как вестник с того света. Медик снял хирургическую маску, и это движение было подобно занавесу, открывающему финал долгой и мучительной пьесы. — Поздравляю, операция прошла успешно, состояние стабильно. Акааши Кейджи нужен покой, он будет отдыхать в палате. Приходите завтра. Из груди Бокуто вырвался тяжелый выдох — будто он наконец-то всплыл после долгого, почти смертельного погружения на дно. Он вытер холодный пот, что серебрился на лбу, как испарина на бокале с ледяным напитком. — Спасибо, — прошептал Котаро, сжимая руку врача в своей дрожащей ладони. Его слова тонули в подступающих слезах, прозрачных и горьких, как морская вода. — Спасибо вам большое. Куроо, видя, что друг балансирует на тонкой грани между облегчением и истерикой, мягко, но настойчиво повел его прочь. — Та-а-ак, — протянул он, натягивая на лицо фальшивую, но спасительную улыбку, словно маску, — ну все, нам пора. — Спасибо! — кричал Бокуто уже на улице, и его голос, сорванный от нахлынувших чувств, растворялся в вечернем воздухе, как последнее эхо прошедшей бури.

***

Свет щелкнул, выхватывая из мрака стерильные интерьеры холодного дворца. Пустота встретила его гулким молчанием — обещанного возвращения не случилось. Ни чьей-то куртки на вешалке, ни знакомых очков на консоли. Лишь идеальный порядок, давящий тоской заброшенности. «Надеялся, дурак», — пронеслось в голове, пока он тяжело опускался за массивный стол. Пальцы впились в виски, пытаясь сдавить нарастающую боль. Внезапный щелчок замка заставил сердце рвануться в глотку. «Он!» — мелькнула безумная надежда. Но шаги оказались слишком тяжелыми, чужими. В дверном проеме возникла высокая фигура отца. — Дома? — голос прозвучал ровно, без интереса. — Ты опять не позвонил, — сквозь зубы выдавил Тецуро, заслоняя собой пространство, словно пытаясь защитить и без того невидимые границы. — А обязан? Ты — мой сын. Это мой дом. Разве я не могу переступить его порог, когда захочу? — Уголки губ мужчины поползли вверх, вырисовывая ядовитую улыбку. — Как, кстати, твой... возлюбленный? Фраза повисла в воздухе, отравляя его. — А как твой? — бросил Тецуро с подчеркнутой небрежностью, чувствуя, как закипает ярость. — Тецуро. — Отец резко обернулся, и маска безразличия мгновенно сменилась ледяной строгостью. — Хватит паясничать. — ХВАТИТ?! — сорвался он, и плотина прорвалась. Годы удушающей опеки, контроля и молчаливого презрения хлынули наружу. — Это ты прекрати лезть в мою жизнь! Мне двадцать шесть, а я все еще тот мальчишка, за которым прибирают! Хватит унижать меня этими продуктами, этими внезапными визитами, этими взглядами! Просто УЙДИ! Отец не дрогнул. С мертвым спокойствием он поставил пакеты на полированную столешницу, развернулся и вышел. Эта отточенная невозмутимость была страшнее любой ярости. Щелчок замка прозвучал громче выстрела. — ЗА ЧТО?! — выкрикнул он в оглушающую тишину, и мобильник со всей силы врезался в стену, рассыпаясь звонким градом осколков по безупречному полу.

***

             Тишину будуара нарушил настойчивый стук в дверь. Бокуто распахнул ее — и на пороге, озаренный светом коридора, стоял Куроо. — Хей, бро! Заходи, я тебя заждался! — Котаро эффектно развернулся, демонстрируя безупречный строгий костюм. Его ухмылка была ослепительнее запонок. — Ну? Как я? — Настоящий жених, — фыркнул Куроо, и его смех прозвучал тепло и естественно. — А кто же еще! Мы с Акааши так долго этого ждали, — голос Бокуто на мгновение смягчился, выдав всю глубину пережитых лет и счастливого ожидания. — Да уж, — Куроо задумчиво почесал затылок. Два года пролетели как один миг. — Давай-ка я тебя сфотографирую для истории. Подпишем: «Последние минуты холостяка»! — он уже наводил объектив, поймав в кадр сияющее лицо друга. Бокуто с энтузиазмом принялся позировать, пытаясь встать на руки в своем парадном костюме. — Блять! — раздалось его сдавленное ругательство, следом — резкий щелчок затвора и ослепительная вспышка. — Ахахаха! — Куроо беззастенчиво хохотал, глядя на экран фотоаппарата. — Этот шедевр украсит все мои соцсети! — Ах ты, кошкоголовый! — залился смехом и Бокуто. В дверь осторожно вошел Акааши, его тонкие брови были удивленно приподняты.— У вас тут всё в порядке? Я услышал грохот. — Всё прекрасно! — Бокуто стремительно подлетел к жениху и обвил его талию, прижимая к себе. — Сегодня мы всё сделаем официально. Я на седьмом небе от счастья. — Тогда давайте закругляйтесь с акробатикой, — мягко, но твердо сказал Акааши. — Церемония скоро начнется. — И, кивнув Куроо, удалился. Бокуто тут же примчался к другу.— Скажи честно, я выгляжу нормально? — в его глазах мелькнула редкая неуверенность. — Я сегодня просто обязан быть красивее тебя! — Блять, бро, — Куроо ухмыльнулся. — Ты всегда выглядишь лучше меня. А теперь пошли, не опоздать бы тебе на собственную свадьбу.       Торжество было в самом разгаре. Зал гудел от голосов, смеха, и где-то вдалеке кричали дети. Куроо с удивлением оглядывал толпу — он и не подозревал, что у Акааши и Бокуто столько друзей. Сегодня Тецуро был не просто другом или свидетелем — он был летописцем этого дня, личным фотографом пары. Он занимался фотографиями чуть больше года. Именно Бокуто вручил ему на двадцать седьмой день рождения его первую серьезную камеру. После того рокового вечера, когда он навсегда разорвал отношения с отцом, лишившись и бизнеса, и статуса наследника, именно этот подарок стал спасательным кругом. Он осуществил свою давнюю мечту, променяв блеск корпоративных башен на магию света и тени. Жил теперь скромнее, но на хлеб с маслом хватало. В видоискателе он поймал и запечатлел первый, столь долгожданный поцелуй женихов. Зал взорвался аплодисментами. Гости потянулись к бокалам, начались тосты и смех, а Куроо, присев в углу, перелистывал отснятые кадры. Мысленно он уже возвращался в свою тихую, пустую квартиру, где его ждал ужин в одиночестве и долгий, бессмысленный отдых. — Хей, бро! Пошли выпьем! — Выпивший и раскрасневшийся Бокуто схватил его за плечо. — Бо, я позже, — Куроо отмахнулся с натянутой улыбкой. — Давай пока без меня. Бокуто, покружившись, рванул обратно в толпу, демонстрируя свои коронные, хоть и неловкие, трюки. Рядом на стул бесшумно опустился Акааши.— Поздравляю со свадьбой, — тихо сказал Куроо. — Спасибо, — кивнул Акааши. Он помолчал, его пронзительный взгляд, казалось, видел Тецуро насквозь. — Куроо, — начал он осторожно. — Я вижу, какую боль ты носишь в себе все эти годы. Ты сжег все мосты, перевернул жизнь с ног на голову... Но мне кажется, тебе пора двигаться дальше. Куроо перевел взгляд на жениха. — Спасибо, Акааши, — голос Тецуро дрогнул. — Но я не могу. Я всё ещё люблю его. Слишком сильно привязался. Я даже не знаю, где его искать. Все эти два года у меня на душе неспокойно. Может, я его обидел? А может, с ним что-то случилось? Я не знаю... — он оборвал себя, с силой сжав фотоаппарат. — Извини, не стоит портить вам праздник своим нытьём. Акааши тяжело вздохнул. Медленным, точным движением он достал из кармана строгую черную ручку и, взяв бумажную салфетку, вывел на ней несколько строк. — Держи, — протянул он исписанный клочок бумаги Куроо. — Что это? — Тот вгляделся в надпись. — «Клиника для душевнобольных»? — он горько усмехнулся. — Серьёзно? — Это адрес его брата. - Выпалил неожиданно Акааши, - Если Кей куда-то и ушел, то только туда. Я не уверен... Но я больше не могу смотреть на твои страдания. Если это не поможет, то я бессилен. Куроо подскочил с места, сжимая в руке салфетку, как карту сокровищ.— Спасибо, Акааши! — И передай ему от меня привет, — крикнул ему вслед Кейджи. — И спасибо.

***

      Билеты Токио-Сендай оказались в его кармане почти бессознательно, словно их купил кто-то другой. Два часа в пути превратились в бесконечную камеру пыток, где палачом был его собственный ум. «Что я скажу ему при встрече? А если он выгонит меня? А если тот светловолосый парень сейчас с ним, и я окажусь лишним?» Мысли-вампиры высасывали все спокойствие, оставляя лишь липкий страх. Его пальцы судорожно сжимали искалеченную салфетку с заветным адресом — единственным маяком в двухлетнем тумане. Руки предательски дрожали, но пути назад не существовало. Только сейчас. Или никогда.       «Сендай. Префектура Мияги», — бесстрастно изрек динамик. Куроо поднялся с места, его ноги стали ватными, будто он провел в запое все эти долгие месяцы разлуки. Улицы города встретили его порывистым осенним ветром, что срывал с кленов багряные листья-слезинки и бросал их под ноги. Несколько остановок на автобусе — и вот он. Тот самый дом. Аккуратный, ничем не примечательный, он не обещал ни богатства, ни нищеты, лишь тихую, неприступную жизнь за своими стенами. Собрав всю свою волю в кулак, вместе с истрёпанной салфеткой, Куроо постучал. Первый стук — и ладони покрылись ледяной испариной. Второй — и сердце сжалось в ледяной ком. «Никого…» — пронеслось в голове похоронной мыслью.       Он уже готов был отступить, сделать шаг назад, но, обернувшись, замер. В десяти метрах от него, окутанный золотым светом угасающего дня, стоял он. Та же высокая, худая фигура, те же очки и светлые волосы, развеваемые ветром. Но мир перевернулся с ног на голову. За руку Цукишима держал… маленького ребенка. Малыш, лет двух, с густой шапкой черных волос и беззаботной улыбкой до ушей, неуклюже перебирал ножками. В другой руке Кей сжимал пакет с продуктами — обычная картина обычного дня, которая для Куроо стала ударом под дых. Время остановилось. Их взгляды встретились через пропасть из нескольких метров, и в глазах Цукишимы читалось то же оцепенение.       Ветер подхватил и унес смятый клочок салфетки, этот ничтожный ключ, приведший его сюда. Но он был уже не нужен. Главная разгадка стояла перед ним, крепко держа за ручку маленькое свое отражение. Слезы текли по лицу Куроо беззвучно, оставляя соленые дорожки на губах. Он не пытался их смахнуть. Что мог он сказать? Какие слова могли бы оправдать два года пустоты? Цукишима не двигался, застыв у порога своего нового мира. Его взгляд, сначала остолбеневший, теперь медленно путешествовал с лица Куроо на их сына и обратно. В его глазах не было ни гнева, ни радости — лишь глубокая, бездонная усталость и какая-то хрупкая, едва зарождающаяся надежда. И тогда малыш, уловив напряженную тишину, качнулся на неустойчивых ножках и протянул пухлую ручонку в сторону незнакомого плачущего мужчины. Этот простой, ни к чему не обязывающий жест растопил лед. Цукишима медленно, будто сквозь сопротивление невидимой силы, кивнул в сторону дома. Не «заходи», не «прощай». Просто — кивок. Приглашение в неопределенное будущее, в котором предстояло заново научиться дышать. Куроо сделал шаг. Потом еще один. Пропасть между ними не исчезла, но теперь через нее был перекинут шаткий, невидимый мост. И было неважно, куда он ведет. Важно было то, что они сделали этот первый шаг навстречу друг другу под безмолвным взглядом осеннего неба.