just falling asleep

      Хоть солнце и припекало изрядно, день был довольно прохладный, и ветер не жалел проходящий на улице люд. Народ спешил, торопился, стремился успеть посетить приглянувшуюся лавку или же питейное заведение. Дети, носящиеся тут и там, суеты вокруг не замечали, а вошедшие в более зрелый возраст семенили за своими родителями, желая познать премудрости того или иного ремесла. Однако все же люди больше стремились укрыться от начинающейся непогоды, и часть из них забегала в идзакаю. Трактир был уже переполнен — и полнился он не только уже немного промокшими от летнего дождя торговцами, но и слухами, которые те разносили. — А вы слухали, слухали? — шептал один заговорщически, наклоняясь ко второму, уже изрядно подвыпившему.       Второй же тряс осоловело головой, да так, что сакэ из пиалы грозилось расплескаться, и тоже наклонялся к первому, строя при этом вид праведного трезвенника и весьма рассудительного человека — он изредка оглаживал жиденькую бородку, поправлял заплатанное хаори и одергивал своего собеседника все же заплетающимся языком: — Чегой-то стряслось? Мало, что ли, новостей? Наследник в столице объявился, чой-то еще могло произойти? — мужчина хмурился и опрокидывал в себя алкоголь, торопясь налить в пиалу новую порцию, чтобы согреть старые кости. — Говаривают, на западе страны разбойники появились, — продолжал шептать первый, время от времени раздосадованно охая и дотрагиваясь до толстого кошелька — его внимание привлекала крепкая настойка, которую он никак не решался заказать.       Третий за столом удивленно наклонил голову в сторону, смотря то на первого, то на второго, нахмурился, выхватил из рук второго пиалу и опрокинул в себя, не желая слышать недовольный вой своего собутыльника. — Якудза клан новый, чой-ли? — спросил он хрипло, начиная постепенно придвигаться ближе к выходу из идзакаю — недовольный взгляд друга да и алкоголь в крови просто толкали его к мысли о скорейшем уходе из питейного заведения. — Ага, Эспадой себя кличут. Жителей деревень до нитки обирают и убивают тут же на месте: тела искромсанные страшные находят, будто молодой мясник не на телятах, а на людях тренировался, — содрогнулся первый и также, как и третий, бесстрашно выхватил новую пиалу у замычавшего от возмущения второго.       Торговцы переглянулись меж собой и громко расхохотались, и даже второй чуть улыбнулся, наливая новую пиалу и тут же выпивая ее, несмотря на смешки своих компаньонов. День предшествовал выходному и уже подходил к концу, а потому в трактир приходило все больше и больше народу, чтобы поделиться новостями и скоротать вечер. Солнце давно окрасило землю в темно-оранжевый, а тени — в коричневые оттенки, и постепенно разговор сошел на нет, потому что тысячу раз обсуждаемая тема про ужасных разбойников, возглавляемых ронином Айзеном, давно всем уже приелась — Императорская семья выпустила указ, который постановлял подразделению генерала Шибы, который вот-вот должен был прибыть в столицу из Силлы, сопровождая старшего наследника престола, уничтожить распоясавшихся отступников.       Люд, собравшийся было расходиться, был остановлен новым слухом, что тихой змейкой скользнул от непримечательного господина в старом кимоно, дыры на котором едва могли быть прикрыты заплатками. Однако мужчина был трезв, речь его была чиста, а сам он, ловко изъясняясь, сеял зерна сомнения в сердца забредшего в этот трактир народа:  — Эй, вы слышали, слышали? Император безумен, а вместо него страной правит его сын, — тихо прошептал он своему собеседнику.       Собеседник — мужчина средних лет с небольшой косичкой на голове, одетый на удивление опрятно, изумленно посмотрел на своего компаньона, нахмурился и шикнул на открывшего было вновь рот собутыльника: — Тш, что за ересь ты несешь! — он презрительно скривился. — Токмо всем это прекрасно известно! Новость, ишь ты! — Так ведь правда. Из-за духа, что защищает государство, и наследник будет безумен, и его наследник тоже… — опять попытался завести привычную всем шарманку господин в заплатанной одежде, когда его друг скривился снова: — Молчи, не знаешь, что мелешь! — он грозно нахмурился, наливая себе в пустую емкость побольше алкоголя. — Слухайте*, — проникновенно начал седой мужчина, поправляя рваное кимоно, — говорят, что министр военных дел, господин Яхве, потому и отправил своего старшего сына в королевство Силла, чтобы он и при деле был, и подальше от источника проклятия находился, а вот из второго своего сына… — мужчина довольно замолчал, щурясь на оживившийся народ. — Того приемыша? — взволнованно спросила какая-то полноватая женщина, пододвигая блюдо своему мужу.       Ветер устрашающе завыл, захлопала подвешенная к потолку кухонная утварь, и люди притихли, настороженно всматриваясь в лица друг друга. Когда мужчина соизволил вновь заговорить, его тихий голос, казалось, проникал всюду, и никто не смел сказать и слова, пока тот говорил. — Да, да, говорят, что безумие хотят передать ему, чтобы настоящий наследник всегда в мире жил и не сталкивался с проклятущим демоном. — Да кто же знает, что правда, а что нет? И разве достанется престол сыну бунтовщиков? — вскричал внезапно тот самый второй посетитель, у которого постоянно отбирали пиалу. Он пьяным взглядом обвел помещение, останавливаясь на таком же потрепанном хаори, как и у себя.       Но виновник всего смятения лишь чуть улыбнулся, пожал плечами, допил свое саке из пиалы, поднимаясь, а у самого выходя мягко обронил: — Да я ж только слухи-то и сказываю.

***

      День выдался препаршивый: нагоняй от наставника боевых искусств — генерала Ду, да и ученый Токисака разорвал подготовленное домашнее задание Урью, швырнув листы в огонь и нахмурив брови, сказал, что негоже императорскому, пусть и приемному, сыну даже не стараться выполнять как положено указания учителей. Сам Урью только мотнул головой отрицательно: ума не смотреть в глаза разгневанного ученого ему, слава Духу, хватило. И вот, прогуливаясь после обеда и раздумывая, за какое из заданий своих наставников приняться сперва, он услышал зычный голос, прокричавший что-то у главных дворцовых ворот, а потом последовавшую за ним оглушительную тишину, нарушаемую лишь цокотом копыт.        «Вы шутите, — Исида поморщился, — он не может быть здесь, никак не может». Однако паланкин медленно и даже чуть торжественно вплыл на главный дворцовый двор, и Урью захотелось проклясть весь свет. Сын убийцы его родителей вернулся из Силлы гораздо раньше, чем должен был. Довольный и как-то сыто улыбающийся генерал Шиба живо переговаривался с командиром дворцовой стражи, обмениваясь новостями, когда единственный наследник наконец показался: он медленно ступил на землю, спрятал тут же ладонь, удерживающую резной веер, в широкий рукав темно-синего хаори, чуть улыбнулся и подошел к командиру. Воин тут же опустил взгляд забегавших глаз, отвесил поклон и хотел поинтересоваться самочувствием наследника престола, когда сам юноша внезапно спросил: — Император еще жив?       Голос его был тих и спокоен, но, будто острый клинок катаны, что разрезает водную гладь надвое, рассек шум от тихих шепотков. Оглушающая тишина повисла среди жителей дворца. — Д…да, Ваше Высочество, — пролепетал командир, пропуская наследника вперед, не смея загораживать ему путь.       Наследник довольно качнул головой, поправил выбившуюся длинную прядь из пучка рыжих волос, которые удерживала деревянная шпилька под стать вееру. Он окинул предвкушающим взором дворец и произнес: — Отлично, — чуть улыбнулся наследник, направляясь к главному дворцу, — тогда мне стоит навестить моего глубокоуважаемого деда.       Бегавший взгляд воина внезапно остановился: он попятился спиной вперед, пытаясь встать на пути юноши, голова его опустилась еще ниже, а голос начал срываться. От зрелища перед ним нахмурился уже сам генерал Шиба, внимательно следя за действиями ранее приветливого командира дворцовой стражи. — Вы не можете! — зачастил воин, пытаясь встать на пути у юноши, но тот холодно взглянул на него.       Командира прошибла дрожь, и он собрался было зажмуриться и стоять до конца, когда он внезапно поймал на себе разъяренный взор генерала, рука которого уже чуть обнажила лезвие катаны. Воин поспешил убраться с пути. — Не тебе решать, что мне делать, а что нет, — угрожающе проговорил наследник. — Или ты пытаешься диктовать условия Императорской семье?       Воин отчаянно замотал головой, оглядываясь и ловя настороженные взгляды своих товарищей по оружию, которые тоже нерешительно, но вполне однозначно тянули свои руки к оружию. Исида недовольно цокнул языком, удаляясь дальше по коридору, не желая столкнуться с «братом». «Что и следовало доказать, — пронеслась мысль у Урью в голове. — Весь двор уже стоит на ушах, а ведь он появился не более пяти минут назад. Безразлично и лицемерно, каков отец, таков и сын».       Ноги несли его вперед, через небольшой каменный сад, мимо сакуры, которая давно отцвела, и через небольшую аллею сливовых деревьев, смыкавших свои плотные ветви у него над головой. Собственные покои были совсем рядом, казалось, заверни за угол, окинь довольным взглядом белую скамейку, небольшой садик и сядь поскорее за домашнее задание от надоедливого ученого, забудь о том, что тебя точно не коснется. И юноша хотел было выбросить из головы такую мимолетную, но неприятную встречу со своим «братом», когда ему внезапно встретился бледный до синевы слуга, который чуть поклонился, так и не закончив полностью жест уважения, и произнес тонким голосом: — Ваш старший брат, Его Высочество, желает отобедать с вами и наверстать прошедшие года порознь за неторопливой беседой, — тонкий голос то и дело срывался, а взгляд Исиды невольно поймал тонкую полосу от розог на руке слуги — уже успело прилететь! — Передай моему глубокоуважаемому старшему брату, — стараясь сохранить самообладание, процедил Урью, — что я с радостью приму его предложение.       Захотелось схватиться за голову, проклясть все учения по этикету от Токисаки и податься в ронины, подобно Айзену, сбежав из дворца, но этим ничего было уже не решить. Он помнил Ичиго, когда они были еще совсем детьми — одинокий ребенок с замершим взглядом, янтарно-рыжими волосами своей матери и резким нравом. Ребенок, который мог прожигать неприятеля таким взглядом, что тому становилось плохо. Живой и яростный на тренировках, способный, но безразличный к похвалам всех, кроме родителей. Сейчас же юноша перед ним — с плавными движениями, чуть приподнятыми уголками губ и с мягкой манерой речи — ничем, кроме холодного взора, и не напоминал то одинокое дитя. Скорее, был похож на своего отца, министра военных дел, с которым Урью предпочитал сталкиваться как можно реже. К счастью, от Урью звать отцом Яхве никто не требовал, как и видеться с ним чаще, чем два раза в месяц. Министр военных дел холодно взирал на провинившихся, отчего те готовы были молить о пощаде, плавно обводил властным взглядом поданных и плел неторопливо свою сеть, опутывая дворец, точно что его сын сейчас.       И вот в момент, когда Урью должен был неторопливо заполнять ровными рядами иероглифов очередной лист, приемный сын императорской семьи идет будто на казнь — какой наследник Великой Империи будет рад знать, что во дворце рос не он, а приемыш, которого в живых-то оставили по политическим причинам: показать милость правящей семьи, а как же! Урью криво усмехнулся, но тут же постарался спрятать горькую усмешку под маской безразличия, вежливо склоняя голову перед покоями «брата» и прося дозволения войти.       Слуга тут же распахнул двери, открывая взору Исиды покои, чуть ли не копию его собственных. Однако в этих комнатах преобладали скорее теплые оттенки, чем холодные, мебели было больше, а небольшие картины на стенах поражали мастерством, с которым были исполнены. Ичиго сидел за небольшим столиком из темного дерева, на который слуга проворно расставлял блюда с небольшого подноса, торопливо, но аккуратно передвигая их в нужный порядок. Сам «брат» уже успел сменить дорожные одежды на более приличествующие императорскому дворцу, однако, ни веера из рук, ни шпильки из волос так и не убрал.       Он обернулся к Исиде, чуть приподнял бровь, будто не понимая, почему тот еще стоит у дверей, а потом ленивым взмахом руки отослал слуг, которые безропотно удалились. Внутри Урью все напряглось. «Так скоро? — вопило в нем все. — Он решился действовать так быстро?» Потому что количество блюд на столе с трудом тянуло на полноценный обед — скорее, на прикрытие чего-то большего. — Приветствую, — мягко поздоровался Ичиго и тут же добавил, будто читая его мысли: — Чем быстрее мы все решим, тем лучше будет. — Доброго здравия тебе…брат, — замер на секунду Исида. — Надеюсь, путь твой был легок и приятен.       Ичиго усмехнулся, откинул мешающую ему прядь волос, что постоянно норовила снова и снова упасть вперед, и даже кенсейкан не мог удержать своевольные пряди. Юноша хитро прищурился и начал внимательно рассматривать Урью из-за веера, будто раздумывая, правильное ли он принял решение: казалось, что каждую косточку Исиды аккуратно извлекли из тела, взвесили и оценили ее важность. — Да может ли быть путь из далекой Силлы приятным? — усмехнулся Ичиго, принимаясь за трапезу и откладывая веер. — Кто сильно желает подняться наверх, тот придумает лестницу, — туманно ответил юноша, также принимаясь за еду и надеясь, что этим брат и ограничится, не разглядев в нем ничего особенного.       Однако, видимо, фразой он затронул все же что-то в душе «брата». Взор Ичиго стал острее, и наследник Яхве отложил палочки, серьезно смотря на паренька. Пальцы его начали неторопливо перебирать веер, и внутри Урью все оборвалось. Разглядел. Решил что-то. Побрал бы бунтовщик Айзен ученого и все его заумные цитатки, побрал бы и его, додумавшегося сказать одну из них! — Так давай придумаем лестницу вместе, — предложил «брат», раскрывая веер перед собой и разглядывая искусный узор на нем, проводя ласково по резным деталям пальцем. — В конце концов, тебе она понадобится, возможно, больше, чем мне.       Палочки с громким щелчком отложил и Исида, вызывающе сверкнув темно-синими глазами, что так отличались от мягко-карих очей выходцев правящего рода, приподнял гордо подбородок, будто не понимая, о чем речь, но внутри крича от негодования. Вот и попался он, вот наконец-то и решил кто-то воспользоваться его положением, заведя в самые темные уголки комнат с заговорами, но Ичиго лишь цокнул языком, смотря на его гордое выражение лица. Мнимая доброжелательность, что была во взгляде «старшего», испарилась совсем, и наследник заговорил: — Тебя пожалели, — усмехнулся Ичиго, — как ты наверное знаешь.       Урью сжал зубы, понимая, что его провоцируют, стиснул краешек стола, за который успел схватиться, оглянулся почти в панике на двери покоев, но за ними уже не было никого — рядом с самим же Ичиго лежал его меч. — Какой-то министр вскричал, — старший сын Яхве распахнул веер и сделал ленивый взмах, — «Ребенок ни в чем не виноват! Он же еще так мал! В нем древняя и ценная кровь, пусть умрет лучше его отец и расплатится за все сполна».       Огненная волна гнева внутри вспыхнула с новой силой и разлилась жаром по венам. Кулаки Исиды сжались, взгляд метнулся к мечу, и он поднял полный ярости взгляд на «брата», когда вдруг поймал успокаивающий взор Ичиго — и внутри него все замерло от непонимания. Кипевшее в нем секунду назад абсолютно импульсивное желание обнажить лезвие погасло, и разум снова возобладал над телом. — И ты остался жив, — еще один взмах. — Невиданное ранее чудо: Императорская семья проявила милость. Только вот, — наследник Яхве замолчал, — ты ведь понимаешь, что, войдя во дворец, живым ты уже отсюда не выйдешь. — К чему ты клонишь? — хрипло спросил Урью, цепляясь за небольшую подвеску на поясе, что за спасительную нить из тьмы.       Давящая тишина разливалась, подобно меду, между ними, обволакивая своей сладостью и притягательностью. Человек перед ним распахивал врата, предлагая Урью недоступные ранее варианты и способы, как прожить свою жизнь, как не погибнуть в этом водовороте событий и, возможно, даже свершить то, о чем он так мечтал. — Я помогу тебе отомстить и покинуть эти прекрасные покои в здравие, а ты поможешь мне, — «брат» мягко улыбнулся краешками губ. — О чем ты говоришь конкретно? — нахмурился Урью. Он подался вперед, жадно слушая речь старшего наследника престола.       Ичиго цокнул языком, щелкнул закрывшимся резным веером и скрестил недовольно руки на груди. Не обращая внимание на вновь начавшую мешать ему прядь, он разглядывал Исиду, как неведомую зверушку, будто пытаясь усомниться в собственных же расчетах. — Вроде в столице рос ты, а не я, — Ичиго тоже внезапно нахмурился. — Отец собирает силы. Скоро он решится убить деда, и один из нас будет объявлен наследником престола. — Я, — Урью скривил губы, — грязный предательский приемыш, который не может стать Императором.       Брат внезапно тихо рассмеялся, довольно улыбнулся, кажется, отметая все сомнения, и положил меч себе на колени, любуясь богато украшенными ножнами: казалось, что веер потерял для него всю ценность. На секунду Урью показалось, что от лезвия отразился какой-то золотой отблеск, и неестественный железный лязг прозвенел на всю комнату. Смех юноши прекратился, и он обратился к сидящему напротив «брату»: — Это не отменяет того, — Ичиго мягко улыбнулся, — что ты приемный сын, а значит шанс у тебя есть. Или ты, — юноша прищурил глаза, смотря внимательно на Исиду, — не хочешь отомстить за мать и отца? — Хоть и рос ты далеко, а кровь не спрячешь, — выплюнул Урью, — у вас она одна. Будь по твоему, хочу.       Ичиго снова тихо рассмеялся, принимаясь за трапезу и показывая, что их разговор закончен. Он не обращал внимание на все еще встревоженного Урью, который иногда странно косился на меч, так и оставшийся лежать у старшего наследника на коленях.

***

      Сейчас он понимает, что, на деле, был совсем крохой — мало что понимающим, отчаявшимся крохой, который не представлял, что ему делать и как дальше жить. Прошла всего неделя после смерти его матери, и он больше напоминал призрак самого себя. Была поздняя осень: каждый день дожди орошали неуспевающую просохнуть землю, дороги размывало. Дворец напоминал улей, где посыльные «летали», подобно пчелам, разнося приказы, министры сновали тут и там, желая урвать кусочек побольше перед зимой, а холодный, сосредоточенный взгляд отца прожигал насквозь. — У меня нет времени, — говорил он, отсылая сына из своих покоев, чтобы приняться за новые донесения с западного фронта, где гремело восстание Айзена.       И ребенок уходил, каждый раз скрывался в тени коридоров, засиживался до поздней ночи под крышами дворцовых комплексов и боялся уснуть, боялся увидеть неподвижную спину, неестественно вывернутую руку и замерший взор матери, чьи янтарно-рыжие волосы почти мгновенно потускнели. «Ее душу не приняли, — шептались сановники, — ее душу забрал дух Императорской семьи». Но Ичиго знал, что это ложь — дух питался разумом, питался хладнокровностью, питался выдержкой, питался силой воли, которой поколениями гордился его род. И сейчас от лап духа погибал его собственный дед-Император. — Внук, — с тихим хрипом выдавил Император, подозвав Ичиго к себе взмахом ладони.       Ребенок нерешительно приблизился к мужчине, поднимаясь по ступеням к ложу, на котором лежал обессиленный правитель, хрипло дыша, время от времени срываясь на кашель. Слабая душа подтачивала тело, и каждую осень ему становилось все хуже и хуже. — Да, Ваше Величество, — почтительно проговорил Ичиго, наклоняясь ближе к деду.       Его руки дрожали, и ему очень хотелось убежать. Временами ему казалось, как белые-белые ладони обхватывают горло мужчины перед ним. — Слушай мою последнюю волю, Ичиго, — Император закашлялся. — Уничтожь проклятие, убей своего отца и займи трон.       Девятилетний Ичиго шокировано посмотрел на деда, медленно отходя от ложа. Он не обращал внимания на луч солнца, скользнувший в его волосах и рассветивший их янтарем, не обращал внимание, как руки на шее деда на секунду замерли, а два золотых глаза заинтересованно мелькнули в темноте. И внезапно дед мягко улыбнулся, отчего ребенку стало еще страшнее. — Он убил твою мать, всю ее семью, — Император захрипел. — Я скоро сойду с ума, и это повесят на меня, но пока… Помни и будь готов. Иди вперёд, Ичиго, ты особенный, ты справишься. Дух, Ховайто, благосклонен к тебе, — и дед замолк, впав в забытье.       А он, будучи еще совсем ребенком, бросился прочь из дворца. Тревожно засыпал он в своих покоях, не рискуя и сунуться куда-нибудь. Утром его встретил сосредоточенный отец: он положил руку ему на плечо, сжал и ушел, не оборачиваясь, а Ичиго еще долго слушал, как воет холодный осенний ветер в коридорах, точно что сейчас. Тем же вечером его отослали в Силлу. И сейчас, стоя посреди Императорских апартаментов, он долго всматривался в совсем не постаревшее лицо деда, в его чистый и пронзительный, но абсолютно безэмоциональный взор, обращенный на пруд с золотыми карпами. Наследник чуть наклонил голову и мягко проговорил: — Дедушка, я дома, — а потом, чуть усмехнувшись, добавил: — Отныне и навсегда.       На секунду, всего на короткое мгновение, ему почудилось, что холодные, белые-белые, как тогда в детстве ему показалось, руки легли на его плечи, сжали их со всей нечеловеческой силы и лязгающий металлический смех прозвенел у него над ухом. «Добро пожаловать домой», — повисло между ними.