Любовь по умолчанию

— И что мне с ним делать? — Стани́слав еще раз заглянул в документы, словно надеясь, что обнаружит в них ошибку. — Если честно, понятия не имею, мистер Коэн, — подчеркнуто вежливо улыбнулся менеджер, но Стани́славу показалось, что в улыбке промелькнуло ехидство. — Он теперь ваш, вам и решать. — А нельзя его как-нибудь у вас оставить? — Стани́слав страдальчески поморщился. Его совесть протестовала, но здравый смысл подсказывал, что так, возможно, было бы лучше для всех. — Только если вы подпишете бумаги на полную очистку его личности, — жестко отрезал менеджер и осуждающе посмотрел на Стани́слава. Тот поежился: полная очистка личности — это как смертный приговор. И подписать его своими руками? К этому Стани́слав был не готов. — Других вариантов нет? — почти жалобно поинтересовался он. — Увы, мистер Коэн, — покачал головой менеджер. — Не переживайте, вряд ли он доставит вам много хлопот. Искусственные люди почти ничем не отличаются от нас с вами. Возьмите брошюру, ознакомьтесь. С вашим синтетиком не нужно нянчиться, он уже взрослый мужчина, работает и может обеспечивать себя. Физически — он полностью самостоятелен. А вот психологически… Искусственных людей создавали для жизни в коллективе, в семье. В программу изначально заложена функция любви к близким. Синтетику необходима семья, иначе произойдет сбой программы, и его мозг просто перестанет функционировать. Теперь его семья — вы. Впрочем, вас это ни к чему не обязывает: как бы вы к нему не относились, он все равно будет любить вас. — О, боже, — простонал Стани́слав, уткнувшись лицом в сложенные ладони. Тетя по матери и ее муж, Шелли и Джеральд Саммерсы погибли так нелепо и так неожиданно. Еще в субботу Стани́слав связывался с ними, поздравлял тетю Шелли с именинами, а уже во вторник получил от адвоката извещение об их смерти. Оказаться единственным наследником четы Саммерс он и вовсе не предполагал. Ну ладно, банковский счет можно перевести на свое имя, дом продать, собак забрать к себе на станцию, а что прикажете делать с этим «искусственным» Мэттом, самой дорогой и самой бесполезной частью наследства? Дядя и тетя любили его, воспитав, как сына. Раз в полгода отвозили в Бостонский Центр на «взросление». В детских и подростковых воспоминаниях Стани́слава присутствовал вертлявый темноволосый мальчишка. Интересно, как он выглядит сейчас? И что же с ним делать? Он с тоской огляделся. Огромный атриум высотой в несколько этажей был отделан белым мрамором, стеклом и золотистым металлом. Переплетения ажурных лестниц словно парили в воздухе. В наполненном светом пространстве вращалась золотая голографическая надпись: «Центр Искусственного Интеллекта». Всё вокруг говорило о деньгах, о неприлично больших деньгах. Дорогущее ему досталось наследство. Но уж лучше бы дядя с тетей вкладывались не в продукт ЦИИ, а в их акции… В глубине зала открылись двери, и служащий в белой униформе вывел высокого молодого человека. Тот помедлил несколько мгновений и направился к стойке администратора. Стани́слав моргнул, поражаясь сходству парня с дядей Джерри. Заметив его удивление, менеджер кивнул: — Да, ваши родственники хотели фамильного сходства. В это посещение Мэтту добавили примерно год. Сейчас его номинальный возраст — около двадцати пяти лет. При желании вы можете оставить его в этом состоянии или через несколько лет обратиться к нам, чтобы сделать старше. Это касается только внешности, интеллектуально и психически он развивается самостоятельно. — А он в курсе, что его… родители погибли? — Стани́слав прикусил губу. — Да, мы сообщили ему. Он очень переживает. Но можете не беспокоиться, через несколько дней он придет в норму. Конечно, он будет их помнить и грустить, но у искусственных людей не бывает затяжных депрессий. Кстати, — менеджер понизил голос и поманил Стани́слава, чтобы тот наклонился пониже. — Вы можете продать Мэтта, — прошептал он ему на ухо. — К нам часто обращаются одинокие женщины, желающие приобрести симпатичного молодого человека. Говорят, в качестве любовников синтетики очень хороши. Законом это запрещено, но, когда речь идет о таких суммах, всегда найдутся лазейки. Я могу дать вам координаты нескольких дам… В мозгу Стани́слава с бешеной скоростью запрыгали цифры: ранчо в Техасе, собственный аэрокар, нет, виноградник в Бордо, нет, вилла на Тенерифе и яхта… В этот момент Мэтт подошел и улыбнулся такой улыбкой, будто не знал, кто придет за ним, но ждал и надеялся, что это будет именно Стани́слав. — Я беру всего пять процентов от сделки, — продолжал менеджер. Уши Стани́слава запылали от стыда. Как он мог даже думать о продаже парня, словно тот автомобиль или диван, а не человек, пусть и искусственный? — Я вам не работорговец! — возмутился Стани́слав. — Мэтт, пойдем отсюда. Он сгреб со стойки документы и брошюры и направился к выходу. Мэтт послушно отправился следом. На стоянке Мэтт посмотрел по сторонам и грустно спросил: — Так это правда? Мама и папа погибли? — Сожалею, старик, — промямлил Стани́слав. — Мне реально жаль, я тоже их любил. Теперь ты будешь жить со мной. — Я с тобой или ты со мной? — уточнил Мэтт, усаживаясь в автоматическое такси. — Первое. Я оператор на океанической станции. А с твоими работодателями я уже связывался, они не против, чтобы ты продолжал у них работать, дистанционно. Это не проблема, главное, чтобы ты согласился, — неловко выговорил Стани́слав, вбивая координаты в маршрутный лист. Мэтт взглянул на него так, словно хотел сказать: «А разве я могу отказаться?», и отвернулся к окну. Машина резко взяла с места, и на мгновение Стани́слава вдавило в кресло. Он поморщился. За последние два года он отвык и от города, и от наземного транспорта, и от людей, по большому счету, тоже. Перед тем, как податься в добровольное одиночное заточение, Стани́слав работал в Лиссабонском отделении транснациональной корпорации «Эко-2». Сидел в кабинете на семьдесят седьмом этаже, встречался с Кэнди — секретаршей шефа, копил на дом в пригороде и был вполне доволен собой и жизнью. Но потом вдруг всё пошло не так: Кэнди, которая только и мечтала о свадьбе, изменила ему с менеджером из соседнего офиса, работа осточертела, зарплату урезали, банк прогорел… Стани́слав начал уже подумывать, а не сигануть ли ему вниз со своего семьдесят седьмого, разом покончив со всем этим, как вдруг в рассылке корпоративных новостей обнаружил объявление о вакансиях на океанических станциях. Работа была несложной: следить за автоматизированной плантацией бурых водорослей и снимать показания приборов метеонаблюдения. Отказавшись от напарника, Стани́слав подписал контракт на год и отбыл из города без малейшего сожаления. На станции оказалась дряхлая автоматика, которая постоянно ломалась. Еще там были допотопное кухонное оборудование и устаревшая система кондиционирования, которые видимо никто не менял века эдак с двадцатого, но все недостатки перекрывали мощный современный компьютер и блаженное одиночество. Скучать ему не приходилось. Каждое утро, кроме штормовых, начиналось с прыжка в воду прямо из окна спальни, расположенной на второй надводной палубе. Вдоволь поплавав, он шлепал на камбуз, где его дожидалась кружка свежесваренного кофе. Правда, иногда приходилось хорошенько садануть кулаком по панели кофемашины, чтобы получить свой напиток, но это утра не портило. Потом Стани́слав цеплял пояс с инструментами, и делал обход плантации. Эта часть дня ему особенно нравилась. Прозрачные пластиковые тоннели петлями огибали поля бурых водорослей. Он шел по ним, ощущая, как пружинит пластик под ногами, и то и дело давил в себе соблазн шагнуть в сторону, под мерно колышущиеся ленты водорослей, — настолько сильна была иллюзия, что он идет прямо по дну. Совсем рядом проплывали разноцветные стайки рыб, казалось, протяни руку — и схватишь… Наблюдать за подводной жизнью никогда не надоедало. Когда наступали периоды миграции птиц, у Стани́слава добавлялась еще одна, небезопасная, но хорошо оплачиваемая обязанность. Он вынимал из ловушек, расположенных на всех надводных палубах, попавшихся в них птиц, фиксировал показания датчиков, если они у них были. Остальных Стани́слав окольцовывал прежде, чем отпустить. Эта работа была сопряжена с риском. Он не раз получал крепким клювом или острыми когтями. Но ведь птицы и не клялись ему в вечной любви, хотя одна чайка почему-то осталась. Она любила сидеть на перилах, гадить на палубу и воровать еду со стола, когда Стани́слав ужинал. Он назвал ее Кэнди и иногда подкармливал сырой рыбой. Вечера он коротал в интернете. Виртуального общения ему вполне хватало, чтобы не чувствовать себя последним человеком на земле. Впрочем, и там он старался держать дистанцию, и ни с кем не сближаться. Он не хотел заводить друзей, даже виртуальных. Раз в месяц за урожаем с плантации приходило судно корпорации, привозило продукты, заказы и дежурный бланк разрыва или продления контракта. Год пролетел быстро. Стани́слав оглянулся на прожитые месяцы и обнаружил, что вполне обжился на станции, обзавелся ручной чайкой, блогом в популярной социальной сети, бронзовым загаром и «золотым» аккаунтом на сайте любителей кино XX-XXI века. Он без малейших колебаний подписал бессрочный контракт, заказал по интернету спиннинг и скачал книгу «Тысяча и один рецепт блюд из рыбы и морепродуктов». И вот теперь — Мэтт. Вся налаженная, спокойная жизнь пошла кувырком из-за этого неожиданного наследства. Места на станции хватит — она создавалась в расчете на большую команду, но придется менять все свои привычки, подлаживаясь под эту обузу… Такси плавно затормозило и остановилось точно напротив ворот дома Саммерсов. Стани́слав достал кредитку, сунул в приемник, подождал, пока автомат выплюнет ее обратно, и вышел из автомобиля. Мэтт уже сидел на газоне и ласкал подбежавших собак. — Сколько у меня времени? — спросил он. — Завтра утром уезжаем, — ответил Стани́слав, снова чувствуя перед ним вину. — Тебе лучше начать собираться. С собой много не бери, но можешь упаковать все, что захочешь. Я вызову службу доставки. — А как они? — Мэтт кивнул на собак. — Они едут с нами, — успокоил его Стани́слав. — Ветеринар усыпит их на сутки, проснутся уже на станции. — Хорошо, — серьезно кивнул Мэтт. — Тогда я пойду. «А парень не из болтливых», — подумал Стани́слав. «Может, еще уживемся…» Утром на подъездной дорожке стояли два чемодана, но самого Мэтью нигде не было видно. За воротами посигналила машина. Стани́слав впустил во двор фургончик ветслужбы, отдал распоряжения и вернулся в дом. Он решил его не продавать. Этот особняк первой половины двадцатого века всегда ему нравился. Его грела мысль, что когда-нибудь он поселится здесь с семьей, и по этим уютным комнатам будут бегать его дети. Сейчас вся мебель была затянута в пыленепроницаемые чехлы, и от этого обстановка выглядела как будто экспозиция из ИКЕИ. Стани́слав поднялся на второй этаж и заглянул в спальню. Как он и предполагал, Мэтт был там. Он лежал ничком на неразобранной кровати, обняв руками подушки родителей. Его большие ступни свисали с края постели, и Стани́слав в очередной раз поразился тому, какой он рослый. Стани́слав присел рядом и осторожно потрепал парня по плечу. — Нам пора. Мэтт поднял покрасневшее, мокрое от слез лицо. — Мне точно нельзя остаться здесь? — Увы, приятель, нельзя. Если бы у тебя был кто-то, кроме меня… — Но никого нет, — отрезал Мэтт и отвернулся. «Что-то не похоже, будто кое-кто любит меня по умолчанию», — усмехнулся про себя Стани́слав. — Через три минуты подъедет такси, — сказал он, поднимаясь. Мэтт что-то невнятно буркнул в ответ. Во Флориде они пересели в аэрокар корпорации, Стани́слав передал пилоту точные координаты станции, подождал, пока воздушный катер ляжет на курс, и с чистой совестью уснул. Ближайшие двенадцать часов полета не сулили ничего интересного: голубой купол неба сверху, темно-синяя плоскость океана снизу. Периодически он открывал глаза, смотрел на Мэтта, что-то читающего с экрана своего лэптопа, и снова погружался в ленивый сон. В полете аэрокар пересек несколько часовых поясов, так что на станцию они прибыли уже глубокой ночью. За границами освещенной верхней палубы, куда опустился аэрокар, царила непроглядная тьма. — Я тебе все покажу утром, а сейчас ложись спать, — сказал Стани́слав, впуская Мэтта в пустующую каюту. — Завтра уже выберешь помещение себе по вкусу, и вообще… — Ладно, — кивнул Мэтт, усаживаясь на неширокую откидную койку. — Тут есть каюты получше, но их нужно подготовить, — пожал плечами Стани́слав, словно оправдываясь. — Ладно, — как заведенный, повторил Мэтт. — Тогда спокойной ночи. Стани́слав прикрыл за собой дверь и отправился в рубку. Там он включил подводное освещение, схватил инструменты и помчался на плантацию. За несколько дней его отсутствия, с дряхлой автоматикой могло произойти что угодно. Переживал он зря. Всё работало как часы, только в уборочном комбайне на восьмом участке полетело реле. Ремонт занял не больше двадцати минут, затем Стани́слав вернулся на станцию. На швартовочной площадке, опершись о перила, стоял Мэтт и с восхищением рассматривал петли тоннелей, неясно мерцающие сквозь толщу воды. — Очень красиво, — обернулся он к Стани́славу. — Да, — согласился тот. — Два года здесь живу, но до сих пор не привык. Как картинка из фантастического фильма. — Точно, — улыбнулся Мэтт. Его улыбка как-то странно действовала на Стани́слава. Она была такая… настоящая. Мало кто в наше время умеет улыбаться по-настоящему. Она смущала, она заставляла улыбаться в ответ, невозможно было оставаться отстраненным, глядя на эту улыбку. А Стани́слав не привык открываться людям. — Спать пора, — буркнул он, зашел в рубку и повернул рубильник. Тоннели погасли. Снова вокруг была одна чернота. Кофемашина мигала зеленой лампочкой, но кофейник был пуст. Стани́слав ткнул кнопку и стукнул кулаком по панели. Машина булькнула и сцедила несколько капель, после чего притворилась мертвой. Стани́слав хотел еще разок от души дать ей «по морде», но в этот момент на камбуз вошел Мэтт с кофейной кружкой в руках. Он допил последний глоток и поставил посуду в мойку. — Доброе утро, — пробурчал Стани́слав, отнюдь не доброжелательно. Было ясно, что доить кофемашину больше незачем, она была запрограммирована всего на одну порцию. Конечно, Мэтт об этом не знал, но настроение лучше не стало. Стани́слав вернул свою кружку на полку, порылся в холодильнике и вытащил бутылку минералки. Мэтт посмотрел на него, на кофемашину, на свою кружку в мойке и покраснел. — Я выпил твой кофе… Чертов искусственный парень был слишком догадлив. Стани́слав не стал его разубеждать, демонстративно сделал несколько глотков, поморщился и убрал воду обратно в холодильник. — Ничего, надо просто перепрограммировать на две кружки. — Я сделаю! — с готовностью отозвался Мэтт. Стани́слав молча кивнул и отправился в свою каюту переодеваться. Когда он вышел, на ходу застегивая пояс с инструментами, мимо него по коридору с заливистым лаем промчались собаки. Вслед за ними несся Мэтт. — Либби! Спот! Тише! — вопил он громче, чем лаяли его псины. Возле Стани́слава он затормозил. — Обычно они не такие шумные, — парень виновато развел руками. — Просто еще не освоились. — Надеюсь, они не будут метить все углы? — хмуро поинтересовался Стани́слав. — Нет, что ты! — замотал патлатой головой Мэтт, сразу став удивительно похожим на своих собак. — Они хорошо обучены! — Ладно, пусть бегают, — милостиво разрешил Стани́слав и поинтересовался: — Со мной пойдешь? — Да! — тут же согласился Мэтт. — А куда? — Вниз, на плантацию. Я же обещал тебе всё показать. — Здорово! — Мэтт чуть не запрыгал от восторга, и Стани́слав не удержал усмешку: ей-богу, щенок-переросток! Экскурсия затянулась. На втором участке у посадочного автомата постоянно ломалась правая «рука». Стани́слав разобрал ее, не нашел никаких повреждений, смазал, собрал и запустил. «Рука» заработала. Но не успели они дойти до пятого участка, как снова поступил сигнал о поломке. Пришлось возвращаться туда несколько раз, пока, наконец, Мэтт не заметил маленькую ракушку, попавшую в шарнирный механизм. — Уф… старик, ты молодец, — Стани́слав с благодарностью хлопнул его по плечу. — Я уже думал, придется заказывать новую конечность, а этого начальство не одобряет. Мэтт просиял от похвалы. — Правда, нормальной прогулки с этим ремонтом не вышло, — извинился Стани́слав. — Как-нибудь в следующий раз. — Ничего, мне понравилось. Под водой очень красиво. * * * Наверное, именно поэтому Мэтт выбрал себе каюту на первой подводной палубе. Вид из окон открывался потрясающий. Сверху дрожала и переливалась близкая поверхность воды, играя солнечными бликами на стенах и полу, внизу в зеленоватом таинственном сумраке проглядывали серебристые трубы тоннелей плантации, а мимо окон сновала разнообразная морская живность. Стани́славу тоже здесь нравилось, но он слишком любил солнце и морской простор. Иногда, в периоды особо сильной жары, когда кондиционер не справлялся с духотой и высокой температурой, он временно переселялся на подводные палубы, но, когда жара спадала, всегда возвращался обратно в свою каюту на второй надводной. Остаток дня Мэтт провел, обустраиваясь на новом месте, и Стани́слав был рад передышке. Общение давалось ему непросто. В интернете было гораздо удобнее. Если тебе надоел собеседник или ты не знаешь, что сказать, можно взять и отключиться. А здесь Мэтт смотрел на тебя и ждал ответа, распоряжений, пояснений, просто каких-то слов… От этого у Стани́слава начинала болеть голова, и накатывало глухое раздражение. С собаками и то было проще — они не требовали общения, только еды и простора для игр. Целый день Стани́слав то и дело слышал их лай, то тише, то совсем рядом, но на глаза они ему не попадались. Все вместе они встретились уже за ужином: Стани́слав, Мэтт, собаки, и даже чайка Кэнди прилетела познакомиться с новичками. Она устроилась на одной из верхних полок, и оттуда с любопытством глазела на непривычное столпотворение. Стани́слав открыл холодильник, осмотрел его содержимое, задумчиво почесал в затылке и повернулся к Мэтту. — Слушай, а чем можно покормить твоих питомцев, пока не пришлют собачий корм? — Вообще-то они неприхотливые, едят все подряд. Какая-нибудь каша с мясом будет в самый раз. — Эм-м… мюсли с говяжьим фаршем? — Думаю, им понравится, — усмехнулся Мэтт. — А что насчет тебя? — поинтересовался Стани́слав, преодолевая неловкость. — Имеешь в виду, чем меня кормить до прибытия собачьего рациона? — с серьезным видом переспросил Мэтт и тут же рассмеялся: — Да не смущайся, это я неудачно пошутил. — Я имел в виду, что ты ешь? — Питаться я могу чем угодно, кроме концентрированных кислот и промышленных растворителей. Но мои вкусовые рецепторы предпочитают обычную человеческую пищу. Любимых блюд очень много, а вообще я неприхотлив, как и собаки. У меня всего один недостаток: я сладкоежка. Мэтт нарочито скромно потупил глаза, и Стани́слав невольно улыбнулся. — Ну и прекрасно, — заявил он. — Тогда ты ничего не будешь иметь против размороженных отбивных и консервированной кукурузы. — Я только за! — Но придется немного подождать. У нас все по старинке. Из современного на этой станции — один компьютер. Вот уж на что корпорация денег не пожалела. Многие подписывают контракт исключительно из-за него. Такое навороченное оборудование для вирта в обычной жизни далеко не каждому по карману. И бесплатный интернет со всеми вирт-примочками. Сам знаешь, сколько это стоит. — Круто… — согласился Мэтт. Чтобы не сидеть без дела, пока Стани́слав готовит, он занялся перепрограммированием кофемашины. Собаки валялись на полу и вертели головами, наблюдая за хозяином и его новым другом. — Если не устал, можем после ужина поискать на складе костюм для вирта твоего размера, — сказал Стани́слав, переворачивая шипящий на сковороде кусок мяса. — Только боюсь, это будет непросто… — На этот счет не беспокойся, — отмахнулся Мэтт. — Мой костюм всегда со мной. — Не помню его в перечне багажа… — Нет, в буквальном смысле. — Как это? — заинтересовался Стани́слав. — Очень просто. Видишь? — Мэтт показал блестящую сережку в правом ухе. — На самом деле это порт. Нажимаю, чтобы активировать, и всё мое тело становится костюмом для вирта. По-настоящему полное погружение… — Он задорно подмигнул: — А теперь скажи, что ты ничуточки не завидуешь тому, что я искусственный! — Есть немного, — рассмеялся Стани́слав. За едой разговор предсказуемо свелся к… еде. Любимые блюда, кто, что умеет готовить, самые экзотические блюда, которые довелось пробовать, самые изысканные, самые невкусные… Собаки за это время успели разделаться со своими порциями и перебрались к столу, умильно-печальными взглядами провожая каждый кусок. — Ты, главное, ничего им не давай, — предупредил Мэтт. — А то потом отбоя не будет. Либби, Спот, фу! — А кто из них кто? — Вот эта красотка — Либби, — Мэтт потрепал по холке лохматую рыжую псину неизвестной породы. — А этот увалень, значит, Спот, — подхватил Стани́слав, протянул было руку к короткошерстной упитанной дворняге, но остановился. — Погладить-то их можно? Никаких ужасных последствий? — Последствия будут… — мрачно предрек Мэтт, глядя на насторожившегося Стани́слава. — Они тебя залижут. До смерти… И радостно заржал, довольный своей шуткой. — Идиот, — покачал головой Стани́слав и кинул в него салфеткой. С Мэттом очень трудно было держать дистанцию. Вот вроде вполне нейтральный разговор, а потом он говорит или делает что-то эдакое, — и тут же возникает ощущение, словно они друзья уже тысячу лет. Это и напрягало, и странным образом подкупало Стани́слава. Его злило, что присутствие Мэтта в его жизни было недобровольным, выбором, навязанным извне. Но в то же время, тот вел себя так, будто рад, что именно Стани́слав — его опекун. Впрочем, он радовался бы любому, он так устроен. И эта неискренняя запрограммированная искренность раздражала. Но когда Мэтт улыбался ему или отпускал свои дурацкие шуточки, Стани́слав забывал об этом и улыбался в ответ. А потом чувствовал себя обманутым. Несмотря ни на что, с Мэттом оказалось удивительно легко уживаться. Он был приветлив, не капризен, сам предложил поделить хозяйственные заботы, не прятался, но и не лез на глаза, когда видел, что Стани́слав не в духе. Фактически, они сталкивались только на камбузе. Утром пили кофе и шли заниматься каждый своими делами, потом встречались в обед, а после ужина расходились по каютам, и так до утра. Стани́слава это вполне устраивало. Он надеялся, что Мэтта тоже, но даже если нет, волноваться по этому поводу он не собирался. Гораздо больше его волновал урожай. Последние несколько месяцев карта течений постепенно смещалась. По сравнению с прошлым годом температура воды упала на несколько градусов. Холодные течения замедлили рост водорослей. Скоро должно было появиться судно корпорации, а урожай не дотягивал до нормы. Это могло существенно сказаться на заработной плате, и, что еще хуже, вызвать недовольство руководства и, как следствие, — прибытие проверок или вообще закрытие станции, как нерентабельной. А вот Мэтт ждал прихода судна. Для него это было ярким событием в монотонной череде дней. Хотя Стани́славу не казалось, что он так уж скучает. Иногда от нечего делать он подключался к системе наблюдения и видел, как Мэтт общается и развлекается в интернете, играет с собаками и работает. В общем, парень не выглядел скучающим или тоскующим. * * * Тот день не заладился с самого утра. Море слегка штормило, и судно не смогло пришвартоваться прямо к станции. Контейнеры пришлось грузить почти вручную, с помощью древней лебедки, и перевозить грузы на катере. Это заняло намного больше времени, чем обычно, и закончили они ближе к вечеру. Кое-как запихав на склад ящики с продуктами, заказами и прибывшими вещами Мэтта, Стани́слав решил, что разбираться с ними будет уже завтра. Вымотанный и злой, он ввалился на камбуз в надежде спокойно выпить кружку кофе с бутербродом, но увидел там веселую компанию. Мэтт и собаки с энтузиазмом развлекали какую-то громкоголосую девчонку азиатской внешности. Она звонко хохотала и прихлебывала кофе из любимой чашки Стани́слава. Возможно, в какой-нибудь другой день, она бы понравилась ему, но сейчас, настроение, и без того не праздничное, упало ниже некуда. — Ты кто такая? — негостеприимно поинтересовался он. — Это Дженнифер! — встрял Мэтт. — Пф-ф… — обидчиво фыркнула девчонка. — Я у тебя два года груз принимаю, а ты меня даже не помнишь. — Как-то не обращал внимания, — отрезал Стани́слав. Он отвернулся к кофемашине. Вполне предсказуемо, она оказалась пуста. Запустив ее, он принялся нарезать бутерброды, старательно игнорируя веселье у себя за спиной. Соскучившийся по обществу Мэтт был в ударе и болтал за пятерых. Он сыпал шутками, рассказывал анекдоты и разные истории. Дженнифер отзывчиво смеялась, охала, замирала в нужных местах и вовремя задавала вопросы. — Если бы ты знала, как тут бывает тоскливо, — пожаловался ей Мэтт. — Да, понимаю, — сказала девица, и Стани́слав в отражении на полированной панели увидел, как она выразительно посмотрела в его сторону. Он медленно выдохнул и промолчал. — На станциях многое зависит от напарника, — сочувствующим тоном продолжала Дженнифер. — Разве тебе еще не пора на судно? — оборвал ее Стани́слав, мстительно наливая себе кофе в кружку Мэтта. — О чём я и говорю… — она выразительно дернула бровями. — Давай, где тут у тебя надо подписать? Он заверил грузовые декларации, акты приема-передачи, еще какие-то бумаги, забрал свой скромный ужин и поднялся в каюту.