Любовь по умолчанию

Странно, что ему приснилась Элли. Мэтт не вспоминал о ней уже много лет, хотя когда-то они считали друг друга лучшими друзьями. В детстве Мэтт не осознавал, что отличается от других детей. Просто его ссадины и разбитые коленки мама мазала не антисептиком, а специальной пастой, и они тут же затягивались. А в остальном он был таким же озорным непоседливым мальчишкой, как и все ребята на детской площадке. Родители не скрывали, что он синтетик, но и не акцентировали на этом внимание. Поэтому Мэтт по-настоящему осознал свою истинную природу довольно поздно, годам к десяти. Это не стало для него потрясением. Мэтт прочитал все, что смог найти на эту тему. Он выяснил, что клетки биологических тканей его организма не способны к самостоятельному росту, но зато отличаются повышенной прочностью, что дает ему больше выносливости и мускульной силы. Кроме того, нервная система у искусственных людей совершенней, чем у обычных, а о таких возможностях мозга простые люди могут только мечтать. В конце концов, Мэтт решил, что быть синтетиком даже круто. Родители одобрили такой подход и отвезли его в школу при Центре Искусственного Интеллекта. Там Мэтт и познакомился с Элли. Неудивительно, что они подружились: в их классе они были единственными детьми. Искусственных детей тогда вообще было мало. ЦИИ объявил о создании моделей для частных лиц по индивидуальным заказам всего за год до появления Мэтта. Его родители были уже немолодыми людьми. Всю жизнь они мечтали о ребенке, но никакие, даже самые современные, технологии не могли им помочь. Естественно, когда они услыхали о новой возможности, то тут же за нее ухватились. Их не смутила даже огромная стоимость. Они перевели в деньги почти все имущество, ценные бумаги, акции, заложили дом и стали, наконец, счастливыми обладателями искусственного «пятилетнего» мальчика. Элли появилась на свет примерно тем же образом. Они выросли обласканными, балованными, любимыми детьми и только в школе ЦИИ столкнулись с жестокими реалиями. Общество признавало в них личностей и индивидуумов, но по закону они считались не людьми, а одушевленным движимым имуществом. Остальные синтетики в их классе были собственностью корпораций, различных организаций и исследовательских центров. Им предстояло стать спецагентами, шпионами, учеными, работать в опасных условиях там, где не справлялись обычные настоящие люди. Всех их учили по максимуму использовать огромные возможности своих искусственных тел, а главное, своего мощного мозга. Только, в отличие от Элли и Мэтта, эти люди точно знали, где будут применять полученные навыки. Синтетики не походили на роботов из фантастических романов прошлого — им нельзя было просто записать в мозг программу, как в компьютер. Но им достаточно было одного взгляда, одного прочтения, чтобы запомнить и усвоить информацию, одного-двух повторений, чтобы освоить какой-либо навык. Мэтт был способным учеником, как и все синтетики, лишь одно ему не давалось: эмоциональная сдержанность. В них во всех изначально были заложены безграничная преданность и любовь к хозяевам, и их учили, что остальные чувства им не нужны и их следует подавлять. Когда Мэтт пожаловался папе на неудачи, тот обнял его и сказал: «Ну и хорошо, сынок. Именно чувства, а не способ появления на свет делают тебя настоящим человеком. В школе же, ты всегда можешь притвориться». Поэтому на занятиях в ЦИИ Мэтт цеплял на лицо застывшую маску равнодушия и безразличия, но как только покидал эти неуютные стены, снова становился собой — жизнерадостным, смешливым, непосредственным ребенком. А вот Элли быстро стала по-настоящему холодной и отстраненной. И вся их, так называемая дружба сошла на нет. И сегодня она вдруг приснилась Мэтту. Стани́слав тоже был в том сне. Элли посмотрела на них и презрительно фыркнула, словно бы говоря, как когда-то в школе: «Слишком бурные эмоции, Мэтт, слишком!» Но Мэтт не мог по-другому. От улыбки Стани́слава ему хотелось заорать от счастья и сделать сальто, от хмурого взгляда — пойти и утопиться. Он был влюблен в Стани́слава, и с этим ничего нельзя было поделать. Все началось очень давно, еще в детстве. Стани́слав приехал погостить к родителям Мэтта. Самому Мэтту было около восьми. Незнакомый красивый мальчик казался ему героем из сказки. Он был на несколько лет старше, и даже внимания не обращал на мелюзгу. Впрочем, Мэтт и сам не решался попадаться ему на глаза, и обожал на расстоянии. Целыми днями он прятался в кустах, наблюдая, как Стани́слав читает, плавает, загорает у бассейна… Тот всюду таскал с собой телефон, но Мэтт ни разу не видел, чтобы ему звонили. Мэтт мечтал: вот если бы он мог узнать, от кого Стани́слав ждет звонка. Тогда он сам нашел бы этого человека и заставил позвонить. Чтобы увидеть искреннюю улыбку на вечно серьезном прекрасном лице. Да, Мэтт именно так и думал: прекрасное. И не желал ничего большего, чем улыбка. О дружбе со своим кумиром он даже не мечтал. После того лета Стани́слав гостил у Саммерсов еще несколько раз, был таким же одиноким и необщительным, и, по мнению Мэтта, становился красивее с каждым годом. Последний раз Стани́слав приезжал, когда ему было восемнадцать, и он хотел проститься перед отъездом на учебу в какой-то европейский университет. Он говорил родителям Мэтта теплые слова, которые заставили маму расплакаться, потом обнял всех по очереди. Мэтт, довольно неуклюжий после недавнего очередного «взросления» четырнадцатилетний подросток, смущенно прятался за спиной отца, но и ему достались крепкие объятия и улыбка. Он запомнил лучики морщинок у глаз и маленькие ямочки на щеках. А ночью Мэтту впервые приснился «мокрый» сон. Ему рассказали о поллюциях — в Центре, после «взросления», и еще раньше папа, во время откровенного разговора. Но они говорили о женщинах, и к тому, что это произойдет, когда ему будет сниться Стани́слав, Мэтт оказался не готов. Он долго лежал, пялясь в потолок и анализируя реакции своего организма. Этому его научили в школе, и сейчас навыки пригодились. Мэтт восстановил в памяти страницы учебника, где утверждалось, что искусственные люди по определению асексуальны. Синтетики способны вызвать у себя все физиологические сексуальные реакции, но те не возникают спонтанно, произвольным образом, потому что отсутствует эмоциональная составляющая возбуждения. Поллюции — результат гормональной настройки организма, и, как правило, не персонифицированы. Как правило. Но Мэтт уже смирился с мыслью, что он исключение из правил. А значит, его реакции определяет та самая эмоциональная составляющая. Сначала эта мысль ужаснула, но потом Мэтт подумал, что все обычные, не искусственные люди именно так и живут. На этом он успокоился и смог, наконец, уснуть. Стани́слав больше не приезжал, но регулярно связывался с ними. Он никогда не спрашивал про Мэтта, но мама и так постоянно хвасталась его успехами. От смущения Мэтт не знал, куда деваться, и, чтобы хотя бы не попасть в камеру, сбегал в свою комнату и наблюдал оттуда. Потом он прокручивал записи этих разговоров много раз, любовался улыбкой Стани́слава, слушал его голос и… дрочил. Об этой постыдной маленькой тайне он не говорил никому: ни отцу, ни специалистам из ЦИИ. Постепенно Мэтт таки научился управлять своим организмом, и этот период ушел в прошлое. Но факт остался фактом: только Стани́слав являлся той самой эмоциональной составляющей, заставляющей реакции Мэтта выходить из-под контроля. Но Стани́слав был далеко, и с этим спокойно можно было жить. Теперь же Стани́слав был слишком близко, и по-прежнему так далеко, что Мэтт абсолютно не представлял, как с этим жить. Сквозь шум воды донесся какой-то звук. Мэтт закрыл кран и прислушался. — Эй, ты здесь? — это был голос Стани́слава. Мэтт обернул бедра полотенцем и вышел из ванной. — Привет, — обеспокоенно сказал он. — Что-то случилось? Стани́слав никогда не приходил к нему в комнату, и если он здесь, то произошло что-то серьезное. — Да нет, — покачал головой Стани́слав, отводя глаза. Он замолчал, Мэтт тоже ничего не говорил, ожидая объяснений. Конечно, ему бы хотелось, чтобы Стани́слав заглянул просто поболтать, но непохоже, что это был тот самый случай. — Ну, в общем, ты не выходи пока на палубу, — наконец пробормотал Стани́слав. — Там шторм разыгрался, баллов шесть уже, может, и больше. — А! — Мэтт прикусил губу и кивнул: — Хорошо. Он шагнул к шкафу за одеждой, полагая, что на этом разговор окончен, но Стани́слав не спешил уходить. Мэтт с невольным волнением снова повернулся к нему и уставился выжидающе. — Ты извини меня, — подняв на него глаза, с видимым усилием, сказал Стани́слав. — За Дженнифер, и вообще… Я обычно не такая сволочь… Просто сегодня все как-то так сложилось… Почему-то у Мэтта появилось стойкое ощущение, что Стани́слав извиняется вовсе не за свое поведение на камбузе. Но такого быть не могло! Он не мог догадаться, ведь он обычный человек! * * * Порт для вирта Мэтту имплантировали в восемнадцать. Такой подарок родители решили преподнести ему в честь окончания образовательной программы в ЦИИ. Мэтт был в полном восторге. Каждый вечер он теперь открывал для себя новые ощущения. Он летал на военном истребителе, путешествовал по разным уголкам земного шара, участвовал в авторалли и парусных регатах, лазил по горам, нырял в океаны, перевоплощался в слона и изучал мир глазами насекомого… Мэтт так увлекся, что далеко не сразу обратил внимание на такую примитивную возможность виртуальности, как человеческое общение. Но, в конце концов, настойчивая реклама добралась и до него. Мэтт сдался и позволил рекламному баннеру, который выглядел в виртуальности, как синий пушистый зверек, помесь мартышки и медвежонка, взять себя за руку и увести в чат. Этот был самый обычный форум, даже не порно-чат, а просто клуб для общения. Тут можно было потусоваться в толпе народа, потанцевать под любимую музыку, посмотреть и обсудить новинки кино, поболтать о всевозможных увлечениях, пофлиртовать или найти друзей. Только одно смущало Мэтта. Почему-то люди, на которых он фокусировал взгляд, начинали двоиться в глазах, из-под одной внешности выползала другая, зачастую совершенно не похожая на первую. Помучившись несколько недель, поставив немало экспериментов над собой и другими, Мэтт понял, в чем тут секрет. Возможность полного погружения в виртуальность, которую ему давали искусственный мозг и искусственное тело, несла с собой и обратный эффект: он получил способность видеть реальную внешность людей под виртуальной маской. Мэтт научился, сосредоточившись, отключать то или иное зрение, но это ему мало помогало. Сложно было общаться, например, с мужчиной в возрасте, который разговаривал и вел себя, как девушка, или, глядя на приятного молодого человека, гадать, кто скрывается под этим образом. Конечно, он не перестал ходить в чаты, особенно в порно-чаты, слишком велик был соблазн, но категорически запретил себе не только пользоваться «глубоким» зрением, но даже думать об этом. * * * Так продолжалось вплоть до момента его появления на станции. Подключившись к станционному компьютеру, он получил доступ к интернет-закладкам Стани́слава. И конечно, не смог удержаться, чтобы не изучить их все. Ничего особенно интригующего он не обнаружил, за исключением одной ссылки на дорогой порно-чат, и то оказалось, что Стани́слав был там последний раз около года назад. Тем не менее, Мэтт «надел» свою любимую внешность и отправился на разведку. К его сожалению, сайт потому и был дорогим, что предоставлял слишком широкую гамму услуг. Здесь можно было заняться практически всем, на что способна даже самая изощренная фантазия. Какой раздел сайта посещал Стани́слав? Что его заинтересовало? Мэтт попытался покопаться в архиве, но год — слишком большой срок, сведения не хранились здесь так долго. Узнать что-либо о пристрастиях Стани́слава ему не удалось. Мэтт был разочарован, но продолжал заглядывать туда время от времени, втайне надеясь, что когда-нибудь встретит там Стани́слава. Когда сегодня система показала, что Стани́слав входит в чат, Мэтт сначала глазам не поверил от неожиданности. Замерев, он следил за перемещениями Стани́слава по сайту. Наконец, тот определился: «Мужчины 25-35 лет», комната, где Мэтт бывал чаще всего. Такого совпадения просто не могло быть! Быстренько активировав порт, Мэтт бросился следом. Хорошо, что ему хватило ума задержаться у зеркала в переходном пространстве. Он так привык надевать одну и ту же внешность, что делал это почти автоматически. А ведь это была внешность Стани́слава. Такого, каким его видел Мэтт каждый день: в потрепанных джинсах и майке, с волосами, выгоревшими на солнце, смуглого от загара, только возле глаз — чуть заметные тонкие белые лучики: следы морщинок. Сосредоточившись, Мэтт «переоделся» и немного изменил черты лица, чтобы избежать слишком явного сходства. А потом, минуя коридор, шагнул сразу в комнату. Стани́слава он узнал еще до того, как включил «глубокое» зрение. Просто увидел в дальнем конце стойки… себя самого. Мэтту ужасно польстило, что Стани́слав для перевоплощения выбрал его внешность. Он боялся придать этому факту слишком большое значение, ведь вполне могло статься, что тот, не особенно задумываясь, взял первую, попавшуюся на глаза. Мэтт собрал в кулак всю свою смелость, подошел сзади и тронул Стани́слава за плечо: — Привет! О том, что произошло дальше, он и не мечтал. — А может быть, с тобой? — сказал ему Стани́слав и улыбнулся так сексуально, что Мэтт на мгновение растерялся. Конечно, Мэтт согласился. И даже потом, когда Стани́слав сбежал, едва кончив, все равно ни разу не пожалел. Вот только возбуждение было таким невыносимым, а чувство неудовлетворенности острым и обидным… Он выскочил из вирта слишком быстро — голова закружилась, и перед глазами поплыли разноцветные пятна. Не имея ни сил, ни терпения раздеваться, Мэтт засунул руку в джинсы, сжал напряженный член и тут же кончил. Он вытер ладонь о штанину, несколько минут полежал, бездумно таращась в монитор, на котором переливалась абстрактная картинка скринсейвера, потом встал и направился в ванную. * * * — Мир? — спросил Стани́слав и протянул руку. — Мир, — кивнул Мэтт и улыбнулся. Ладонь Стани́слава была сухой и чуть шершавой, пожатие крепким. А главное, он смотрел прямо в глаза, значит, извинялся и сожалел искренне. — У всех бывают плохие дни, — сказал Мэтт только чтобы подольше задержать его ладонь в своей. — Постараюсь больше не срываться так по-детски, — смущенно произнес Стани́слав, не отнимая руки. — Здо́рово, — пробормотал Мэтт. Дальше задерживать ладонь Стани́слава было уже слишком, и он с сожалением разжал пальцы. — Ну, я пойду, — Стани́слав сделал шаг к дверям спиной вперед. — Спокойной ночи. — Ага, — согласился Мэтт. — И тебе. Стани́слав вышел, его шаги прогрохотали по трапу. Мэтт выдохнул и обессилено плюхнулся на кровать. Собаки возмущенно завозились, выбирая новое удобное положение. — И что это было? — спросил у них Мэтт. Не ожидая ответа, он отвоевал себе часть одеяла и забылся тревожным некрепким сном.