Любовь по умолчанию

Утром Стани́слав почти с опаской шел на камбуз, предвкушая встречу с Мэттом и то, как он будет смотреть парню в глаза после того, как дрочил на него в душе. Сам Мэтт, естественно, понятия не имел о том, какие проблемы он создал Стани́славу, и вел себя со своей обычной непосредственностью. Он весь лучился хорошим настроением, болтал о всякой ерунде, хохотал над своими же шутками, бурно жестикулировал, то и дело, прикасаясь к Стани́славу. Конечно, безо всякой задней мысли, но у Стани́слава каждый раз по коже разбегались мурашки. Когда пришло время облачаться в тяжелый пневмо-скафандр, он был даже рад. Работа наконец-то отвлекла его от мыслей о Мэтте. И хотя тот постоянно скакал рядом, как гигантский трехметровый подводный кузнечик, Стани́слав заставил себя сосредоточиться на тросах, лебедках, якорях и всём остальном. К вечеру он уморил себя настолько, что даже о еде думать было противно. Похлебав минералки прямо из бутылки, он ушел в свою каюту и, не раздеваясь, упал на кровать. Ныли натруженные мышцы, ломило спину, и долгожданная неподвижность воспринималась, как блаженство. Сквозь открытое окно слышался негромкий плеск волн, и откуда-то доносились звуки музыки. Легкая прозрачная мелодия, словно свежий бриз, невесомо летела над морем, овевала приятной прохладой, успокаивала и погружала в неясные грезы. Стани́слав закрыл глаза и позволил себе отключиться. Тихий стук вырвал его из дремоты. В каюте было совсем темно и уже похолодало настолько, что стоило бы прикрыть окно или залезть под одеяло. Стук повторился. Надо было встать, открыть дверь, или хотя бы сказать «Заходи», но на Стани́слава навалилась такая лень, что он продолжал неподвижно лежать на постели. Дверь скрипнула, и на пороге возник Мэтт. — Эй, Стани́слав! — вполголоса позвал он. — Я приготовил стейки. А ты уже спишь? Ну ладно, оставлю тут, вдруг ты проснешься позже и захочешь есть… Мэтт удивительно тихо для своей комплекции преодолел расстояние от двери до кровати и поставил поднос на пол в изголовье. Сквозь прикрытые ресницы Стани́слав видел, как он наклонился и легко присел на край кровати. Лицо Мэтта было серьезным и немного печальным. Несколько минут он смотрел на Стани́слава, не подозревая, что тот тоже наблюдает за ним. Потом прикусил нижнюю губу, вздохнул и поднялся. Сначала он уже было направился к выходу, но остановился. Стани́слав ждал, что будет дальше. А Мэтт вдруг вернулся к кровати, осторожно снял со Стани́слава обувь, аккуратно вытянул из-под него одеяло и укрыл. Он бережно подоткнул края одеяла, постоял еще минутку и ушел. А Стани́славу вдруг совершенно расхотелось спать. Ему было тепло, уютно, но в груди пекло, словно огнем. Еще никто и никогда не подтыкал ему одеяло. * * * Лекарство от дурацкого влечения оказалось простым и примитивным — работа. Ремонт тоннеля не был особенно сложным технически, но там было много тяжелого физического труда, и он требовал полной сосредоточенности. Один раз Стани́слав отвлекся и перетянул крепление. Дюймовый стальной трос лопнул, его конец раздробил камень в мелкую крошку и пропахал нехилую борозду в каких-то паре футов от места, где стоял Стани́слав. Глядя на осколки базальта, он подумал, что ударь трос немного левее, — и его бы не спас даже скафандр. Но в этом тяжелом труде Стани́слав видел свои плюсы. Во-первых, он почти не видел Мэтта без скафандра. В металлическом облачении фигура Мэтта смотрелась, конечно, внушительно, но далеко не так сексуально, как без него. А это значило, что одним раздражителем меньше. Во-вторых, во время работы совершенно не получалось думать о чем-то постороннем. То есть никаких мыслей о Мэтте, о теле Мэтта, и тем более — о сексе с Мэттом. Громадный плюс. В-третьих, несмотря на скафандр, работа очень изнуряла физически. К вечеру измученный организм хотел лишь двух вещей — принять горизонтальное положение и отрубиться. Стани́слав надеялся: если эта трудотерапия его не убьет, то точно излечит от всякого влечения, и не только к Мэтту. * * * На то, чтобы опустить и закрепить на дне первую секцию тоннеля, ушла неделя. Со второй удалось справиться быстрее, за четыре дня. На двенадцатый день, утром, Стани́слав вполз на камбуз. Даже традиционный заплыв вокруг станции его не освежил. Он чувствовал себя камбалой, на которую наступил слон. И, может быть, даже не один. Нацедив себе кофе, Стани́слав плюхнулся на стул. По столу расхаживала Кэнди, поклевывая вчерашние крошки. Подобравшись поближе, она нахально заглянула в кружку Стани́слава и, не обнаружив там ничего для себя интересного, взлетела на холодильник, тяжело взмахнув крыльями. Стани́слав с отвращением глотнул еще кофе и со вздохом поднялся. Но неожиданно путь к лифту ему перегородил появившийся Мэтт. — Никуда ты сегодня не пойдешь! — решительно заявил он. — Почему это? — удивился Стани́слав. — Ты себя сегодня в зеркале видел? — вопросом на вопрос ответил Мэтт. — Нет, — признался Стани́слав, наклоняясь и заглядывая в полированную панель кофемашины. — А что такое? Вроде третий глаз у меня на лбу не появился… Нормально выгляжу. — Ну, третьего глаза, может, и нет, но вот насчет нормально ты погорячился. Ты себя так заездил, что скоро на привидение станешь похож. — Да ладно, — отмахнулся Стани́слав и попытался обойти Мэтта. — Вот уж нет! — тот сделал шаг назад и снова преградил ему дорогу. — Сегодня я объявляю выходной! — В честь какого праздника? — возмутился Стани́слав. — Там работы невпроворот, некогда отдыхать! Он возражал скорее по инерции. На самом деле ему ужасно хотелось, чтобы Мэтт настоял на своем. — Подождет денек твоя работа! Ничего не случится. А вот если ты сляжешь от переутомления, то работа встанет не на день и не на два. Слова Мэтта звучали так убедительно, что Стани́слав не нашелся с ответом. Изобразив раздосадованный вид, он вернулся за стол. — Вот и правильно! — обрадовался Мэтт. — Устроим пикник? Стани́слав чувствовал, как рушится всё, ради чего он загонял себя последние полторы недели, но ничего не мог поделать. Подчиняться напору Мэтта было так легко и приятно, что он просто позволил себе плыть по течению. Причем, оказалось, плыть в буквальном смысле. Свой пикник Мэтт решил устроить на спасательном плоту. На море был штиль, солнце грело, но не пекло, погода как нельзя лучше подходила для этого мероприятия. Мэтт притащил со склада аварийный комплект и бросил с причала вниз. Через две минуты на воде покачивалось круглое надувное сооружение около трех метров в диаметре. Мэтт тут же принялся сгружать туда вещи. — Такое ощущение, что ты на нем жить собрался, — заметил Стани́слав, лениво наблюдающий за этим процессом. — Жить не жить, а хочется, чтобы тебе было комфортно отдыхать, — отозвался Мэтт, пристраивающий между каких-то тюков переносной холодильник. — А тебе? — А мне и так… — начал было Мэтт, увидел, как нахмурился Стани́слав, запнулся и исправился: — Ну, и мне тоже. Наконец приготовления были закончены, Мэтт загнал внутрь станции обиженных собак, закрепил на причале конец тонкого троса и оттолкнулся. Плот начало потихоньку относить течением. Негромко зажужжала катушка лебедки. — И сколько в нем? — поинтересовался Стани́слав, кивая на трос. — Пять тысяч метров, — ответил Мэтт. — Хватит, чтобы почувствовать себя… на природе, — он засмеялся и полез в холодильник. — Сок будешь? — Пока не хочу, — зевнул Стани́слав. Он перевернулся на живот, подложил под голову надувную подушечку, и закрыл глаза. — Раз уж ты так славно обо всем позаботился, я, пожалуй, немного посплю. По-настоящему заснуть ему, конечно, не удалось. Он лежал, слушал копошение Мэтта, тихое жужжание лебедки, слабые шлепки волн о резиновые бока плота и ни о чем не думал. Иногда он незаметно погружался в дремоту и так же незаметно выныривал. Солнце приятно согревало спину, натруженное тело расслаблялось, и Стани́славу было на редкость хорошо. Все испортил Мэтт. — Давай я намажу тебя солнцезащитным кремом, — предложил он. — Нет! — перепугался Стани́слав. От одной мысли о его ладонях, ласкающих спину, всю расслабленность как ветром сдуло. — Не надо, — еще раз повторил Стани́слав и быстренько перевалился за борт. От контраста прогретого воздуха и прохладной воды у него вышибло дух. Впрочем, и непристойные мысли из головы тоже вышибло. Стани́слав вынырнул, глотнул воздуха и размашисто погреб прочь от плота. — Эй, я тоже хочу поплавать! — закричал ему вслед Мэтт. — И кто мешает? — откликнулся Стани́слав. — Я не очень хорошо это умею, — развел руками тот. — Боишься? — поддразнил его Стани́слав, но развернулся и поплыл обратно. — Боюсь, — смущенно согласился Мэтт. — Меня не надо держать, просто будь неподалеку, так мне спокойнее. «Зато мне не спокойнее», — подумал Стани́слав, глядя на его голый торс. Мэтт присел на резиновый бортик, прогибая его своим весом, и соскользнул в воду, подняв фонтан брызг. Стани́слав еле сдержался, чтобы не засмеяться. Но это действительно было смешно. Мэтт плыл, как ребенок, с которого папа впервые снял надувные нарукавники, загребая быстрыми, неловкими движениями. Напряженно вытянутая шея поддерживала его голову над поверхностью. — Я и не предполагал, что все так запущено, — усмехнулся Стани́слав, подплывая ближе. — У твоих родителей был бассейн, я точно помню. — Только они не очень любили, когда я подходил к нему слишком близко, — ответил Мэтт, следя, чтобы вода не попала ему в рот. — Синтетики боятся воды? Не знал. — Наоборот, — помотал головой Мэтт. — Один раз я случайно свалился в бассейн. И мне там очень понравилось. Я спокойно играл себе на дне, пока родители меня искали. Мне-то ничего не сделалось, а вот мамины нервы этого не выдержали, у нее чуть сердечный приступ не случился. С тех пор я предпочитал не расстраивать родителей. Согласись, научиться плавать в таких условиях у меня было мало шансов. — Значит, пришла пора научиться, — решительно заявил Стани́слав. — Начнем с того, что воды бояться не надо. И тогда она сама будет тебя держать. Взять, к примеру, утопленников. Человек боится воды и тонет. Идет на дно. Все, он труп. А трупы уже ничего не боятся. И всплывают. — Очень жизнеутверждающе! — заржал Мэтт. И сразу же закашлялся, хлебнув воды. — Ну-ну, осторожнее, — Стани́слав похлопал его по спине, поддерживая, чтобы он снова не ушел носом в воду. — Давай начнем с простого. Просто полежим. — Давай, — согласился Мэтт. — Где будем валяться? — Прямо здесь, — кивнул Стани́слав. — Представь себя трупом и расслабься. Раскинь в стороны руки, вытяни ноги… Не бойся, я тебя поддерживаю, ты не утонешь. Вот так… Мэтт послушался, принял позу «звезды», и вода сама вытолкнула его тело на поверхность. — Вот это да! — восхищенно выдохнул Мэтт. — Офигеть! Стани́слав с сожалением убрал руку, поддерживающую спину. Касаться мокрого гладкого тела было одно сплошное удовольствие. — Еще полежишь, или перейдем к следующему этапу? — спросил он. В следующий час Мэтт показал себя настолько талантливым учеником, что даже превзошел своего учителя. — Я не буду с тобой соревноваться, и не мечтай, — сообщил Стани́слав измученно, из последних сил подтягиваясь, чтобы забраться на плот. — Ну, Стани́слав! — заканючил Мэтт, подплывая ближе. — Не-не-не, — замотал головой Стани́слав. — Я устал, я проголодался, я, в конце концов, размок. Мне нужен отдых, я ж не синтетик! Я нежное и хрупкое живое существо… Его тираду оборвал хохот Мэтта. — Ладно, хрупкое существо, давай пожрем, что ли, — предложил он, плюхаясь рядом с Стани́славом. — Я тоже не против подкрепиться. Он принялся энергично ковыряться в своих запакованных припасах, извлекая на свет разнообразную еду и напитки. У него оказался даже термос с кофе. Стани́слав сглотнул слюну при виде этого гастрономического изобилия, и взялся сооружать сэндвичи, не слишком изящные на вид, но вполне аппетитные. Через пять минут импровизированный ланч уже был готов. В запотевших стаканах ждал ледяной сок, в кружках испускал умопомрачительный аромат кофе, на тарелках горой лежали сэндвичи, а в корзинке — фрукты. Настоящий пир. — Приступим? — кивнул Мэтт. — На старт… внимание… марш! — скомандовал Стани́слав, и они набросились на еду, будто их не кормили недели две, или, соревнуясь, кто быстрее опустошит свою посуду. — Больше не могу, — простонал Стани́слав и улегся на свою лежанку, водрузив на грудь недоеденный бутерброд. — С индейкой? — с набитым ртом поинтересовался Мэтт. — Ага, — лениво подтвердил Стани́слав. То, что произошло дальше, стало для него полной неожиданностью. Мэтт вдруг наклонился и ртом подобрал остаток сэндвича с его груди. И только неожиданностью можно объяснить то, что случилось с ним после этого. — Эм-м… — застыл Мэтт с недожеванным сэндвичем во рту, уставившись на плавки Стани́слава. Стани́слав лежал пунцовый от смущения и не мог придумать ничего, что разрядило бы обстановку. Плавки ничего не скрывали, а никакие оправдания на ум не шли. Хотелось срочно утопиться. Стани́слав уже даже дернулся в направлении борта. В этот момент Мэтт, наконец, проглотил сэндвич, посмотрел Стани́славу прямо в глаза, шмыгнул носом и, заявив: «Крошки остались», лизнул его по груди, широко и мокро. Стани́слав ахнул и приоткрыл рот. Мэтт будто только этого и ждал. Он горячо навалился всем телом, вцепился пальцами в волосы, словно опасаясь, что Стани́слав отвернется, и принялся осыпать его бестолковыми быстрыми поцелуями. «Сумасшествие заразно», — успел подумать Стани́слав, прежде чем поймал губами губы Мэтта, и время остановилось… Резкий писк заставил обоих вздрогнуть и оторваться друг от друга. — Что это было? — недовольно проворчал Стани́слав, внезапно возвратившись «на грешную землю». — Не знаю, — заморгал Мэтт. — Э-э-э-э… радар? Они закрутили головами, стараясь обнаружить бортовой компьютер, нашли его и уставились на пустой экран. — Наверное, что-то прошло по самой границе радиуса, — предположил Стани́слав. — Наверное, — согласно кивнул Мэтт, глядя на его губы. От этого жадного взгляда щекотало в груди и тянуло в паху. Но мозг уж обрел способность мыслить ясно, и Стани́слава накрыло осознание того, что они натворили. Мэтт словно почувствовал его состояние. Он отвел глаза, отодвинулся, а потом, пробормотав: «Кажется, мне надо охладиться», перевалился через бортик и поплыл прочь от плота. Стани́слав откинулся назад на лежанку. Горели зацелованные губы, а в животе было муторно. Казалось, его сейчас стошнит. Он пытался понять, как же это все случилось, но все мысли были только о Мэтте, о его сильных больших руках, о его упругой горячей коже, о мягких губах, о поцелуях со вкусом индейки, и о том, как постепенно тот перестал ощущаться, и остался лишь вкус самого Мэтта, волнующий, головокружительный… Стани́слав настолько погрузился в свои грезы, что не сразу осознал: он снова слышит пронзительный писк радара. На мониторе двигалось несколько фигурок, а компьютер сообщал о появлении восьми потенциально опасных объектов. Стани́слав вскочил, с трудом балансируя на закачавшемся плоту, и принялся вглядываться в слепящую поверхность моря, пытаясь разглядеть Мэтта. Но вместо него увидел зловещие плавники, быстро разрезающие волны. Ему показалось, что он узнал огромный загнутый плавник и мелькнувшее над водой пятно в виде кленового листа на черном глянцевом боку. Касатки вернулись.