Ничего не поделаешь

      — Ничего не поделаешь, — сказал Тэхену человек на белоснежном коне и протянул руку, — придется забираться.              Тэхен забрался. С трудом, конечно, ведь опыта у него не было, но забрался. Лошади его никогда не пугали, а вот возможность упасть, сломать себе руку, ногу или шею — очень даже. Из-за страха Тэхен крепко-крепко обхватил руками талию Чонгука — того самого человека, который увозил его на своей лошади все дальше и дальше от порта — и спросил, куда они направляются.              — Далеко.              Чонгук мало говорил, но многое делал. Помогал, подсказывал, утешал. Тэхен удивлялся подобному отношению к себе, незнакомцу, с которого и взять — было нечего. Удивлялся, но молчал. Молчал все три дня, которые они скакали через неприветливую степь. А потом, стоило ему только увидеть многочисленные верхушки шатров, заговорил:              — Вы кочуете?              — Кочуем, — не стал спорить Чонгук, похлопывая лошадь по крупу. Они уже спешились, когда Тэхен услышал от него встречный вопрос. — Останешься?              — Я… Я не знаю, — неуверенно ответил Тэхен. Он действительно не знал. — Мне некуда идти, но я… Я не уверен, смогут ли меня принять твои люди.              Впервые за все время их знакомства Чонгук улыбнулся. Лицо его сразу же преобразилось: стало как будто моложе, как будто счастливее, как будто ярче. Он больше не казался обычным кочевником, протянувшим руку помощи Тэхену. Теперь он казался лидером.              Впрочем, им он и являлся.              — Мои люди примут любого, кого я приведу, — сказал Чонгук, — ведь они знают, что я никогда не допущу в наши ряды мерзавца.              И Тэхена приняли. Сразу же. Стоило Чонгуку что-то проговорить на незнакомом языке, как напряженные лица мужчин, женщин и детей разгладились, засветились. Тэхена даже робко и нежно обняла маленькая девочка, одетая в скромное темное платье и вручила после этого похлебку с ярко выраженным вкусом мяса.              — Это говядина? — поинтересовался Тэхен у нее, когда так и не смог определить видовую принадлежность мяса. Было вкусно, да. Но странно.              Девочка засмеялась.              — У нас здесь нет коров, мистер!              Рожденный в Южной Корее, но проживший большую часть жизни в Англии, Тэхен не мог не восхититься местными кочевниками, говорящими на множестве языков, пусть и на довольно простом уровне. Более того, его не могло не восхищать наличие среди людей Чонгука не только азиатов, но и европейцев. Был даже один темнокожий мальчишка, носящийся за лошадьми, как за самой большой драгоценностью. Он-то и научил Тэхена забираться на лошадь так, как это было принято здесь.              Первое время с Чонгуком Тэхен пересекался нечасто. Казалось, местный лидер дал ему время освоиться, прежде чем решился на более близкое знакомство.              — Вот, — как-то поздней ночью принес Чонгук Тэхену в шатер баночку жира, — помажь руки и лицо. У тебя очень нежная кожа.              Сильные ветра, гуляющие по степи, действительно мучили Тэхена. Кожа шелушилась, чесалась и даже иногда не давала заснуть. Он с благодарностью принял подарок и улыбнулся.              Чонгук был чудесным человеком, как ни крути. Даже ругаясь на Тэхена за глупый поступок, Чонгук оставался добрым и понимающим. Он крепко сжимал ладонь Тэхена в своей и с беспокойством просил его больше не садиться на лошадь поздно ночью, когда рядом нет никого, кто мог бы ему помочь, реши животное проявить характер.              Тэхен таял. От внимания, заботы и теплых слов. Таял от улыбок и едва заметных морщинок у глаз. Таял от осознания, что этот замечательный человек так беспокоится о нем.              Чуть позже Тэхен узнал забавное: Чонгук был очень молод, несмотря на свою крепкую фигуру, загорелое и хмурое лицо. Однако новое знание практически ничего не поменяло между ними, ведь вел себя Чонгук все еще так, как ведут себя старшие. Так, как ведут себя лидеры. Взросление в юном возрасте из-за ряда причин было Тэхену прекрасно знакомо, поэтому он никогда не спрашивал, как Чонгук оказался на своем месте. Он вел свой народ через степи и делал это хорошо — так нужно ли было пустословить?              В какой-то момент, незаметный для Тэхена, погода окончательно испортилась. Он только начал привыкать к жизни в шатре, когда лагерь начали сворачивать. Детвора зашумела, восторженно зароптала. Молодые девушки и парни принялись собирать припасы, тогда как старики недовольно ворчали, что нужно было уходить еще тремя днями раньше.              — Ничего не поделаешь, — сказал Тэхену Чонгук, когда они оставили место стоянки далеко позади, — такая у нас судьба.              «И мне она нравится» — осталось невысказанным, но Тэхен все равно это услышал. Сердцем или душой. И принял.              А на новой стоянке удивился наличию у себя стольких вещей: к баночке с жиром добавились теплые сапоги, шуба, кожаный ремень, костяной гребень и личная ложка. Тэхен вдруг покраснел, задумался и отловил свою первую подругу среди кочевников — ту самую маленькую девочку.              — Что это значит? — засмеялась она. — Не тебе ли, мистер, это знать лучше меня?              — Но я, — проблеял Тэхен, смущаясь, — подумал, может, это какой-то ваш обычай?              Девочка покачала головой.              — Наш, мистер. Не ваш, а наш. И этот обычай такой же, как и во всем мире.              Румянец после этих слов не сходил с щек Тэхена еще очень и очень долго, а сердце все никак не успокаивалось. Не имеющий ничего стоящего, Тэхен все же плюнул, в конце концов, и принес Чонгуку на следующее утро, когда солнце только показалось на горизонте, букет полевых цветов.              Чонгук улыбнулся.              — Это мне? — спросил он, нерешительно протягивая руку к крошечным цветкам.              — Тебе, — не стал спорить Тэхен.              — Что же, — заключил Чонгук довольно, — ничего не поделаешь. Придется принять.              И принял: и цветы, и Тэхена.