Оттепель

      — Когда тебе исполнится восемнадцать, Рин-чан, начнётся отсчёт, — шепчет одной ночью мама, аккуратно проводя по запястью, пока сам маленький Ринтаро, надежнее кутаясь в объятья женщины, внимает каждому слову. — Отсчёт до встречи с твоей родственной душой, человеком, который предназначен тебе небесами.       — А если до нашей встречи будет оставаться очень много времени? — тихо интересуется мальчик, на что мама вполголоса смеётся и целует сына в макушку.       — Подобное случается редко, — с улыбкой заверяет его женщина, обхватив Ринтаро за плечо и притянув его ближе, — к тому же люди перестают стареть, пока не встретятся со своей родственной душой. Но небеса не настолько жестоки, чтобы заставлять кого-то ждать веками.       Ринтаро верит и жмётся ближе к матери. У него попросту нет причин не верить ей — она его никогда не обманывала.       Рассказы о родственных душах всегда отзывались теплотой на душе и желанием поскорее стать частью собственной сказки с красивым концом и романтическим началом. В конце концов, раз вселенная это позволяет, то почему бы и не помечтать?       Детское воображение всегда разыгрывалось в моменты, когда ребёнок мог себе это позволить. Представлялась милая девочка: улыбка с ямочками, да две милые косички, аккуратно заплетённые бантиками. С цветастыми фенечками, браслетами или что ещё любят девочки — Ринтаро не слишком силён в этом. Возможно, она будет похожа на его миловидную одноклассницу-хохотушку, которая много болтает и улыбается, а ещё всегда добра со всеми. Её родственной душе определённо очень повезёт.       Но даже если эта одноклассница не окажется его родственной душой, Ринтаро не расстроится — в мире наверняка полно других хороших девушек, с которыми получатся прекрасные и крепкие отношения, прямо как у его мамы с папой. И пусть даже она не будет такой, как в его воображении — это совсем не главное.       После, уже во время взросления, размышления о том, какой будет его родственная душа, становились менее наивными и идеализированными, без косичек с бантиками и детского смеха. Появлялись другие образы: мягкой улыбкой или строптивым нравом. Или, быть может, со сталью во взгляде? С нежными руками и вкусным бенто? Начитанная или любительница музыки погромче, да бессонных ночей?       Чем ближе было долгожданное совершеннолетие, тем менее ясным были представления о том, каким хочется видеть свою родственную душу. Вместо этого пришло осознание, что всё это не просто мелочно, но и неправильно — он в любом случае ни на что не повлияет. К тому же зачем все эти пустые размышления и мечты, если совсем скоро он сможет увидеть всё своими глазами? Пусть даже до встречи с родственной душой придётся прождать год или два — это ведь мелочи по сравнению с тем, сколько он уже ждал.       День рождения Ринтаро всегда отмечал мирно-тихо и спокойно, в кругу любимой семьи и без лишней суеты, и даже столь знаменательный не стал другим. Хотелось человеческого спокойствия, не только за окном, где взор застилали белоснежные сугробы, надёжно укрывающие землю, но и на душе, что никак не могла уняться от предвкушения и тревоги.       Отсчёт должен начаться в течении суток, это Ринтаро прекрасно знает, как и множество историй, когда люди так и оставались одни, без родственных душ. Но Суна мирился с собственными опасениями и успокаивал себя — он всего лишь обычный парень из скромной семейки, у него обязательно всё будет просто и банально. Возможно, как у родителей — отцу пришлось ждать четыре месяца до совершеннолетия матери, а после на ожидание ушло ещё несколько дней, но в итоге они счастливы вместе. У Ринтаро обязательно всё будет так же. Время будет варьироваться от нескольких месяцев до двух лет — больше или меньше уже считается невероятно редкой аномалией, как и полное отсутствие родственной души.       — Знаешь, Рин-чан, у меня с твоим отцом было такое незабываемое знакомство, — делится с сыном женщина, когда уже вечереет, а кружки наполняются ароматным, тёплым чаем, согревая в зимнюю стужу, что лишь окрепла к закату. Суна отпивает, согреваясь внутренне, и приготавливается слушать.       Мама почему-то редко рассказывала о самой встрече, не вдаваясь в детали, но в этот раз её, видимо, одолела сентиментальность. Ринтаро не против этого — с матерью всегда было приятно проводить вместе уютные вечера под её тихий, приятный голос, рассказывающий о чём-нибудь пустяковом, но согревающим сердце.       До конца дня остаётся всего пару часов, потому лёгкая нервозность вновь возвращается — неужели он один из «бракованных»? Однако эти мысли быстро отгоняются. Пытаясь себя чем-нибудь занять, Ринтаро поднимается со своего места, когда мама продолжает неспешно рассказывает, и, взяв кружку, направляется к раковине.       Не успевает он пройти и два шага из необходимых и привычных пяти, руку словно простреливает внезапной, мучительной болью, заставляя сдавленно зашипеть и случайно выронить из рук кружку. То, что она рассыпается на осколки, приводит его в чувства, заставляя по инерции наклониться в желании их собрать. От чего-то становится слишком боязно закатывать рукав и смотреть на наконец-то появившийся таймер — вместо него это делает мама, мгновенно умолкнувшая после осознания ситуации.       Матушка бережно берёт руки сына в свои, а после мажет взглядом по запястью. Страх на мгновение отлегает — таймер действительно есть и с ним всё в порядке. Однако мама внезапно обнимает Ринтаро, прижимая крепче к себе, а после он отчётливо ощущает, как у той дрожат плечи.       — Прости меня, Рин-чан, — всхлипывает женщина, в успокаивающем жесте проведя ладонью по спине сына, утыкаясь ему в плечо, — прости, мой хороший, прости меня.       Ринтаро наконец бросает взгляд на отсчёт, из-за чего сердце словно делает кульбит и завязывает себе петлю из аорты.       Даже в тусклом освящении видно слегка подсвечиваемые цифры.       До встречи с родственной душой остаётся пятьсот пятьдесят четыре тысячи сто шестьдесят два часа.

⏳⏳⏳

      — Не хочешь сыграть в волейбол? — почти дружелюбно предлагает Атсуму. Ринтаро, лениво приоткрыв глаза, сначала по привычке скользит взглядом по открытым запястьям, обжигается об воспоминания, когда натыкается на треснувший таймер, и лишь потом вдумывается в вопрос.       — В чем смысл? — безразлично отзывается Суна, чуть отпрянув от дерева, на которое прислонился, чтобы потянуться. Атсуму насмешливо фыркает, но легко подбрасывает волейбольный мяч, прежде чем швырнуть его другу.       — Это весело, знаешь ли, — с упрёком произносит Мия, ничуть не волнуясь о гневном взгляде в свой адрес, — стоит хоть иногда прекращать хандрить, старый ты дед.       Суна лишь фыркает в ответ, а после бросает мяч обратно. Волейбол не привлекает, как и прочие попытки расшевелить парня. Но Атсуму словно находит это забавным, иначе объяснить его бесконечные попытки Ринтаро не может. Причём все эти потуги выглядят так, словно не у Мии лишь пару дней назад появился таймер, а у Суны, и он ничего об этой жизни не знает.       Ринтаро это ничуть не трогает. Пусть несносный Атсуму продолжает творить, что ему вздумается. Пока это не что-то не законное — Суна и слова не скажет.       Хотя, возможно, стоит всё же начать чаще отказывать нерадивому другу, что постоянно вытаскивает Суну на прогулки в парке. К тому же все эти порывы затащить его в волейбол становятся всё более навязчивыми. Однако, хоть парень и не признается, но все эти раздражающие вещи, из которых сплошняком состоит Атсуму, всё же действительно дают надежду на светлое будущее.       Когда ты раз за разом вынужден прощаться и расставаться с близкими, потому что сам ты с детской наивностью привязан к родному городу и обречён наблюдать за уходом родных людей, при этом ничуть не изменившись, волей-неволей пропадает всякое желание привязываться к кому-то. Своеобразное бессмертие, о котором так грезят восьмиклассники в своих супергеройских и фэнтезийных играх, сыграло с Суной злую шутку.       С Атсуму он в одной лодке — треснувший таймер означает лишь то, что его родственная душа отреклась от всего этого, не желая ни идеальной пары себе, ни любви до гроба, ни что ещё рассказывают в детских, пустяковых сказках про всё это. Теперь ему остаётся лишь так же, как и Ринтаро, ждать — пока не объявится его нерадивая родственная душа, у которой всё ещё должен остаться отсчёт, и пока она всё же не примет его. Однако в этом случае остаётся неприятная неосведомлённость и подвешенное чувство, когда ты не знаешь, чего и когда ожидать. Впрочем, Суна, глядя на беззаботность парня, не уверен, что его это заботит.       Сам Суна так же понятия не имеет, сколько осталось до встречи — собственный таймер надёжно скрыт от всех взоров за рукавами, чтобы лишний раз не растравливать собственную душу. По подсчётам, он перестал следит за ним уже лет тридцать — ничуть не сокращающееся время лишь нагоняло тоску.       — Ты занят завтра? — невзначай интересуется Атсуму по дороге домой. Суна, засунув руки в карманы ветровки, неоднозначно пожимает плечами.       — Смотря во сколько, — всё же объясняет Ринтаро, переведя взгляд на вечереющее небо, — я сегодня в ночную смену.       — Даже не откажешься сразу же? — усмехается Мия, уже привыкший к постоянным отказам. — У знакомой придурка Саму сегодня день рождения, но она не смогла нормально отпраздновать, потому её подруги решили в честь этого закатить пирушку завтра. Не хочешь развеяться? Там, конечно, вряд ли будет кто-то адекватный, но я готов поспорить, что ты уже сотню лет никуда из своей берлоги нормально не выбирался.       Суна неопределённо фыркает, прикрывая глаза. Атсуму, несомненно, прав, но это предложение вызывает лишь отторжение. Смысл в этом не видится, но, возможно, стоит хоть раз попытаться? Эта мысль приходит в голову слишком внезапно, чтобы не усомниться в том, что она вообще принадлежит ему.       — Я подумаю, — вновь пожимает плечами Ринтаро, вызывая лишь усмешку у Мии. Не категоричный отказ уже можно считать победой.       На перекрёстке они расходятся в разные стороны. Взгляд невольно вновь поднимается к разлитым в небе алым краскам, но Суна быстро прерывает эту привычку. Что закат с рассветом, что обычное небо в любую погоду, в последние несколько десятков лет стали казаться слишком холодными и безмолвными, по крайне мере по отношению к Ринтаро. Если в детстве он мог часами любоваться плывущими мимо облаками, то сейчас это ещё одна вещь, из-за которой накатывает привычное, смиренное отчаяние.       Дом, сменённый не один раз, встречает его всё так же неприветливо и неуютно. Суна даже рад, что в последнее время не приходится находиться в нём подолгу — скоро начнётся его смена, так что он, задержавшись лишь на пару минут, отправляется на работу.       Работать в ночную смену в круглосуточной аптеке явно не то, о чём он мечтал, но всё же намного лучше, чем ничего. Ночью намного тише и спокойнее, чем днём — в разы меньше посетителей и забот. Можно отдохнуть в компании молчания и навязчивого запаха медикаментов, что спустя годы работы даже перестал раздражать.       — Ты сегодня раньше, чем обычно, — с улыбкой осведомляет его коллега, кокетливо наклонив голову, но Ринтаро лишь безразлично пожимает плечами, заставляя ту наигранно-огорчённо вздохнуть, словно она не привыкла к этому.       Его смена начинается лишь через минут десять, потому Суна спокойно проходит в помещение для персонала. Халат отдаёт холодом и въевшимся запахом всё тех же лекарств, но всё равно ощущается привычно и правильно.       Колокольчик над входом глухо звякнул, оповещая о новом клиенте. Суна, отчасти, рад, что его смена ещё не началась — коллега возьмёт его на себя, избавляя парня от ненужной работы.       Парень на это рассчитывал ровно до того момента, как недовольная девушка влетела в помещение для персонала, на ходу сбрасывая с себя халат, слишком явно сбегающая от хлопотной работёнки.       — К чёрту, — фыркнула она на немой вопрос Суны, — там какая-то чокнутая пришла, сам разберёшься с ней, а моя смена окончена.       Ринтаро, закатив глаза, всё же идёт на поводу у строптивой коллеги. За всю совместную работу с ней он уяснил, что если та что-то не хочет делать, то легче поддаться ей, чем переубедить.       Обслуживать клиентов, которые не в себе, на самом деле привычная практика, пусть и не самая приятная. Однако внезапно проснувшаяся жажда перемен вновь даёт о себе знать, призывая не относиться к сложившейся ситуации слишком критично — возможно, этот посетитель скрасит нудную смену чем-нибудь забавным?       Абсурдность этой мысли приходит почти одновременно с пониманием ситуации.       Первое, что бросилось в глаза — барсук, чертов барсук, стоящий на кассе. На удивление, он выглядит послушным и без жажды навести хаос в стерильной аптеке. Даже наоборот, зверёк словно напуган, особенно когда стоящая рядом с ним девушка недовольно шипит: то ли на этого же барсука, то ли на то, что царапина, оставленная очевидно чьими когтями почти на половину лица, доставляет отчётливый дискомфорт.       Вот ведь веселье так веселье ему на голову упало. И почему ему не нравилось привычное спокойствие? Всё, на что Суне остаётся надеяться, так это на отсутствие бешенства у этого барсука и он не набросится на него, не больше.       — Чем я могу помочь? — монотонно начал Ринтаро, отвлекая девушку от злости на зверька, и вынуждая пересечься с парнем взглядом.       Ринтаро уверен, что цвет глаз у этой девчонки самый обычный — может, лишь на пару тонов темнее неба в грозу. Но это мимолётное переглядывания всё равно заставляет покрыться мурашками и вздрогнуть от внезапного тепла, разливающегося в районе сердца, а после — в неверии, но с полным осознанием, закатать рукав и увидеть вместо огромных чисел — померкнувшие нули.

⏳⏳⏳

      — Подруга додумалась мне на день рождения барсука подарить, — недовольно оскалившись, просвещает с свою жизнь девушка, аккуратно проводя по царапине, — а эта скотина сбежала, и пока я пыталась его поймать, он полоснул меня по лицу.       Ринтаро, откинувшись на траву под злобный бубнёж Мён Сунан, как представилась его родственная душа, усмехается.       Он попросту не может поверить, что всё это время он ждал рождения этой девицы, чтобы потом пересечься с ней и её барсуком в круглосуточной аптеке поздно вечером, а после ещё и помочь обработать боевое ранение. Судя по медицинским познаниям Сунан — она скорее утопила бы виновника в йоде, чем помогла себе.       Всё это идёт вразрез с любыми ожиданиями Ринтаро. Такого сюрприза от небес он не мог ожидать ни в одной из возможных вселенных. Так ещё и с настолько ироничным именем.       — Как долго тебе пришлось ждать? — аккуратно интересуется Сунан, оглянувшись на парня. До сих пор чертовски непривычно смотреть на неё и осознавать, что его родственная душа наконец-то находится совсем рядом, нужно лишь протянуть руку.       — Около пятисот тысяч часов, — небрежно отвечает Ринтаро, пожимая плечами, вновь вглядываясь в небо, что словно стало на несколько тонов приветливее, чем обычно. Точной цифры уже трудно вспомнить, да и желания нет. Всё это ощущается далёким прошлым, которое уже не имеет смысла.       Мён на пару мгновений замолкает, что-то прикидывая в уме, сосредоточенно нахмурившись. Суна мельком находит это очаровательным. У этой девчонки, что прождала всего пару часов до встречи с ним, став такой же аномалией, настолько живая и приятная мимика, что наблюдать за ней — одно удовольствие.       — Офигеть, это же несколько десятков лет, — выдыхает девушка, видимо, устав мысленно считать точное число, — обычно же там год или два выпадает?       — У тебя у самой было четыре часа, — напоминает Ринтаро, фыркнув. Напоминать о том, что её случай встречается ещё реже, на удивление не захотелось.       На душе, впервые за долгое время, не смиренное безразличие, с которым ничего нельзя сделать, а полноценное спокойствие. Словно не было того мучительного, безнадёжного ожидания и злости на судьбу.       Сунан вновь что-то пробурчала, но не стала спорить с очевидным. Вместо этого она так же запрокидывает голову, посмотрев в небо, словно пытаясь отыскать ответ на вопрос, что Ринтаро привлекает в нём. Но на долго её терпения не хватает:       — А ты, выходит, моральный старик? — интересуется она, сама же фыркнув со своего вопроса, пока Ринтаро вновь закатил глаза.       Моральный, господи боже, старик. Это звучит ещё хуже, чем из уст Атсуму, но в то же время менее оскорбительно. Но всё равно напоминает, как этот гад, услышав историю их встречи, всё никак не мог успокоиться и перестать подкалывать, а заткнуть его смог лишь Осаму.       — В любом случае это теперь не важно, верно? — вновь заговаривает Сунан раньше, чем Ринтаро успевает сказать хоть что-то колкое, прищурив свои невозможно-тёмные глаза в по-доброму насмешливой улыбке.       Не важно ли это? Возможно. Суна не уверен, что будущее наконец-то стало более ясным и понятным, однако одно он знает точно — время, словно застывшее в тот морозный, зимний день, когда он впервые увидел отсчёт, наконец-то возобновило свой ход, уступая место оттепели.