Завтра

Человек, который больше всего на свете хочет умереть, вынужден проживать один и тот же день тысячу раз. Если не больше. Дазай сбился с счёту на первой сотне и давно перестал считать. Стоит заснуть вечером — ты просыпаешься утром этого же дня. А если идёшь против этих неофициальных правил, ты просто отключаешься. Моргаешь — и снова всё повторяется. Дазай даже сумел умереть. Не просто умереть, а перебрать все способы самоубийства более, чем успешно. И всё равно просыпался этим же днём. Чёртово тринадцатое апреля, в котором он застрял, стал его личным адом. Сначала он пытался выяснить причину этой временной петли. Когда это не дало результатов — стал жить одним днём. Как и раньше, но только теперь в буквальном смысле. Это надоедает, это ужасает, но Дазай ни-че-го не может с этим сделать. Только искать плюсы и наслаждаться тем, что происходит. Осаму убивает каждого в агентстве. Только потому что знает, что ему ничего за это не будет и на утро его снова разбудит звонок от Куникиды. Он отрезает тигриный хвост и уши Ацуши, подрывает Доппо его же способностью, вкалывает в Йосано созданный ею же яд. Осаму наслаждается тем, что может делать всё, что угодно. И что последствий от этого не будет совершенно. Дазай понимает, что помешался, когда расчленяет собственного кохая на следующий день. — Д-дазай-сан, — ресницы дрожат, по щекам скатываются слёзы, смешанные с кровью, и Ацуши просто не может смотреть в этот безразличный взгляд наставника, — П-почему вы... — Мне скучно, — улыбается Осаму, вонзая кухонный нож в живот Накаджиму под его крик, — В конце концов, ты должен меня понять. Жить раз за разом одну жизнь не делает ее веселее. Кафе Агентства пропитано кровью его членов, а совсем скоро сюда должна заявиться Люси, — по излюбленному сценарию тринадцатого апреля, — которую Дазай тоже прирежет перед тем, как уйти. Его поймают на улице. За то, что ходит в крови. Поймают и обвинят в убийстве всех членов своего агентства, а Осаму не будет сопротивляться, ведь заснув в участке, проснется у себя в квартире в этот же день. Дазай понимает, что психика расшаталась окончательно, и даже прыгать под поезд снова не хочется. Убивать не хочется. Хочется прекратить повтор этого дня и существование в целом. Он не сможет жить дальше, даже если всё вернётся на свои места. Слишком многое он сделал. Растерял последние остатки морали. — Где тебя носит?! — из телефона недовольный вскрик Куникиды заставляет зажмурить глаза и недовольно поморщиться, — Рабочий день начался час назад, если ты сейчас же не явишься на...! Телефон летит в стену. Приходить в агентство на этот раз Осаму не станет. Не сдержится снова, подталкиваемый чувством безнаказанности. И смотреть в глаза Ацуши, который ещё несколько часов назад был убит зверским способом, он не сможет. Дазай идёт в мафию. Просто потому что может и потому что ничего ему за это не будет. Внутри его встречают нацеленными пушками и подозрительными взглядами, а Мори лишь хмыкает, сдержанно улыбаясь. — Я проживаю один и тот же день снова и снова, — распахивая двери его кабинета заявляет Дазай без предисловий, — Этот я проведу здесь. — Неожиданно. И Осаму проводит. Сидит с Огаем в кабинете, общается на абсолютно любые темы, кроме своего дня сурка. То, как непринужденно отреагировал босс мафии на его заявление и возвращение, удивляет, но радует безумно. Странно даже для самого Осаму. Странная ностальгия и чувство горечи забиваются куда-то в рёбра, и Дазай не просит помощи. Засыпает головой на коленях у бывшего наставника, невольно вспоминая своё детство. Чёрт возьми. Этого... этого ему не хватало в агентстве.

— Возвращайся снова. Здесь тебя примут. — Где тебя носит?! Рабочий день начался час назад, если ты сейчас же не яви...- Дазай по привычке кидает телефон в окно и совсем не замечает, как губы сами по себе растягиваются в мягкой улыбке. Он вернётся снова. В память бьют воспоминания о том, как раньше он проводит свои будни. В мафии, в офисе Мори или своём собственном, с Чуей на пару. С... с Чуей. А ведь Осаму ещё не потратил ни один день, чтобы провести его с бывшим напарником. Непорядок. Дазай идёт в его квартиру, но никого внутри не застаёт. Пусто. Может, стоило просто подождать его прихода, а не взламывать замок? В любом случае, Осаму никуда не собирается уходить и проводит весь день в ожидании Накахары в его же квартире. А приходит он только вечером. И только для того, чтобы выкинуть плащ и шляпу в коридоре и снова уйти, не подивившись открытой двери. Осаму удивлён, но он идёт за ним. Незаметно, и провожает его на самую крышу. Смотрит на сидящего на краю Чую и только изумляется. Как же красив он в лучах закатного солнца. — Эй, Чу! — окликает Осаму, подбегая к напарнику и усаживаясь рядом с ним, — Суицидом и без меня побаловаться решил? — Можем вместе. — Что? — Забей, — фыркает Накахара, не бросив ни единого взгляда на Дазая. Тихо. Чуя сегодня слишком странный. — А знаешь, Чу-уя, — протягивает Осаму, болтая ногами в воздухе и смотря на красное небо, — Жить скучно даже с безграничными возможностями. — Я знаю. Что ещё за тупые размышления, умник? — А я был влюблен в тебя в пятнадцать лет, — будто не услышав фразу Накахары, продолжает Осаму с какой-то мечтательной улыбкой. — Чт-... — И в шестнадцать. И до восемнадцати, как влюбленная школьница, смущался от твоих взглядов и случайных касаний. — Дазай, ты... — После смерти Оды чувства затупились и мне стало всё равно. Любви не осталось. Я только скучаю. По тебе и мафии. — Постой... — Я жалею о том, что ушёл, — он наконец переводит взгляд на напарника и видит его изумленное выражение лица, даже несколько не верящее, — Как думаешь, у нас бы получилось что-нибудь, если бы я остался? — Ты... — Я не уверен в этом. Но уверен в том, что, переждав и смирившись с _его_ смертью, я бы смог стать счастливым. Рядом с вами. Рядом с тобой. У меня бы получилось. А я... я просто сбежал от самого себя. От тех... от тех, кто... Дазай не сопротивляется, когда Чуя резко прижимает его к себе и всё также улыбается, чувствуя горячие слёзы, которые пропитывают рубашку Накахары. Хочется разрыдаться у него на плече, как какому-то ребёнку. Хочется вместе со слезами вывести из себя всё то, что он копил в себе годами. Чуя что-то шепчет, гладит по волосам и не отпускает, а Осаму будто чувствует опору, которая не даёт ему заново закрыться в себе и откинуть любые эмоции. — Тише... всё ведь всегда можно исправить, Осаму, — Чуя мягко отстраняет от себя бывшего напарника, берёт его лицо в свои руки и едва-едва улыбается. — Поздно же, — растягивает губы в дрожащей улыбке Дазай, — Я больше не смогу. Ни исправить, ни сделать хуже. Понимаешь? Выражение лица и неловко закусанная губа ясно дают ответ. — Время против. Моя временная петля тоже. Я не смогу из неё выйти. Просто дай мне сегодня побыть с тобой. Даже зная, что _завтра_ не наступит, я хочу быть с тобой сейчас. Осаму засыпает на плече у Чуи, а просыпается в квартире. Как и раньше. Ничего не изменилось. Чувство отчаяния и дикой апатии пронзает изнутри. Он не мог надеяться на что-то другое. Просто хотел высказать всё однажды перед тем, как снова прожить этот день. Последствия давно стали запретными и чужими. Осаму ничего не остаётся. Жить, жить, жить. Жить отчаянно, день за днём проживать тринадцатое апреля — его кара. Сейчас позвонит Куникида, а Дазай снова его проигнорирует. Никуда не пойдёт. Ни в агентство, ни в мафию. Останется здесь, в квартире, хотя так хотелось бы снова провести день на коленях Мори или в объятиях Чуи. Им всё надо объяснять, а по-другому оттолкнут. Последнее случилось вообще чудом. Дазай не хочет сейчас абсолютно ничего. Поворачивает голову и закрывает глаза. Он устал. Устал отчаянно и до последнего, но ему не остаётся ничего, кроме как подстроиться под свою временную петлю. Так не хочется. — Эй, бинтованный, — из проёма двери высовывается Накахара и Дазай едва не умирает прямо сейчас от остановки сердца, — Что смотришь на меня, как на призрака? — Чуя подходит к кровати и только сейчас Осаму понимает, что это вовсе не его, не Дазаева, квартира, — Всё нормально? — Какое сегодня число? — Чт-... — Какое сегодня число, Чуя? — несдержанно повторяет Дазай, вскакивая с кровати и хватая напарника за руки. — Четырнадцатое... четырнадцатое апреля, — растерянно произносит он и удивленно хлопает ресницами, когда Осаму резко сковывает его в своих объятиях. — Я клянусь, это самое лучшее, что я слышал в своей жизни, — неверяще бурчит куда-то в шею Чуи Дазай, не обращая внимания на его тщетные попытки выбраться из чужой хватки. — Да тебе в дурку пора. Что случилось-то? — Завтра случилось, Чуя. Завтра.