Со дна

Вечные соперники. Неразрушимый Двойной Черный, убийственный дуэт, которого боялась вся Йокогама всего несколько лет назад. Удивительно. Как так получилось, что они оказались на разных берегах? Начать с самого начала невозможно, ибо этого самого начала совсем не существует. Они просто не начинали. Чуе пятнадцать, когда он встречает Дазая. Язвительного суицидника, который всё никак не мог расстаться с жизнью и вместо этого тратил время на издевки над рыжевласым. Они, кажется, возненавидели друг друга сразу же. Насколько же эта ненависть и отвращение были незаметны, раз Мори поставил их в пару и назначил напарниками? На-пар-ни-ка-ми. Тех, кто готов друг другу глотки перегрызть за любую мелочь. И как же Огай был прав, удивительно. Вечные соперники, они стали просто идеальным дуэтом, которые не просто прикрывали друг друга спину, а были готовы теперь разобрать глотки тем, кто посмеет причинить вред напарнику. Неприязнь осталась. И вместе с ней появилось душераздирающее доверие. Совсем ненужное. Дазай не умеет любить. Чуя понял это на себе. Он жалок, он ненавидит себя за это. Но как же странно для самого себя это чувство. Чувство полнейшего спокойствия, умиротворения и невозможной защищенности, что поселилось прямо под ребрами и просыпалось каждый раз, стоило оказаться рядом с ним. Возрождалось из пепла после очередной ссоры, стоило Дазаю просто схватить за руку и потянуть на себя. Накахара влип. Окончательно и бесповоротно. Принял он это не сразу, нет. Зачем принимать факт подобной слабости, который никому не сдался? Симпатия... смешно. Влюбленность. Ещё хуже. Любовь — до истеричного смеха после первого же бокала вина. Он так не хотел потонуть в этом болоте, так отчаянно держался на берегу и не подходил близко; так боялся задохнуться, что предпочел бы, пожалуй, никогда не дышать, но тёмные воды потянули за собой собственнолично, и мнение Чуи здесь было лишним. Как холодные ладони на запястьях, как нежное прикосновение к щеке, как тихий шепот на ухо, которые возвращают к жизни. Кажется, никакая Порча не способна утянуть его обладателя в объятия смерти, пока его держат в других, таких тёплых и ледяных одновременно. После кромешной тьмы перед взором, чужой взгляд темно-темно карих глаз становится единым лучиком света, и Чуя невольно хватается за него постоянно, раз за разом, ни за что не принимая тот факт, что рядом его нет. И не будет больше никогда, кажется? Чуя задаёт бесконечные вопросы звёздному небу и, закрывая глаза, снова пытается оказаться в прошлом, когда они смотрели на это самое небо вдвоём. Неужто Осаму и правда променял его на свет? Он готов стать его личным источником света, если ему так отвратна тьма. Готов простить предательство и снова открыть дверь в свою жизнь, впустить его и больше никогда не выпускать. Но только, знаете что?.. Пошёл он к черту. Чуя не собирается просить его о возвращения и на колени падать пред ним не будет. Искать с ним случайных, мимолетных встреч, пытаться снова, хотя бы ненадолго, оказаться рядом — Чуе это не надо. Дазай собственнолично утянул его на своё дно, собственными руками затащил вслед за собой. А потом просто ушёл, снова открываясь свету и пряча за спиной окровавленные руки. А Чуя вылезти с этого дна уже никогда не сможет.