Вспомнив тебя однажды, я хочу забыть навсегда

      Сокджину двадцать пять. Он открывает дверь родительского дома, осторожно ступает внутрь и кидает на столик ключи от машины. Сокджин одними губами произносит: «Привет, бабуль, я дома». Он раскрывает объятия, но никто не выходит из кухни, шаркая своими маленькими ногами. Бабушка была миниатюрной женщиной, подростком Сокджин шутил, что положит её в карман и увезет с собой в общежитие. Бабулю это ужасно веселило. Она хлопала в ладоши и говорила, что в таком случае ему стоит отправиться в ванную и как следует постирать свою рубашку, потому что от пыли ее пробивает на чих. Это бабушка научила его готовить и всем тем жизненным премудростям, что облегчают нам существование. Она носила на поясе полотенце, чтобы вытирать руки, и внук, обожавший объятия, вечно ворчал, что оно мокрое. В родительском доме теперь пусто, мать с отцом переехали в крупный город и не появлялись здесь довольно давно.       Сокджин садится на стул на кухне, подпирает рукой подбородок и смотрит на белые занавески, что раскачивает заблудившийся сквозняк. Бабушка любила этот дом и обожала Сокджина. Теперь у него остался только этот дом. Он не был здесь семь долгих лет, хотя бабуля и звонила ему каждую весну, когда расцветали вишни, просила навестить ее. Сокджин не приезжал, пока обстоятельства не оставили ему выбора.       Раньше он проводил в родительском доме каждое лето — веселился с друзьями, играл в бейсбол, ездил на велосипеде. Потом поступил в университет и перестал приезжать.       Сокджин обзванивает бабушкиных друзей и соседей, спрашивает, не хотели ли они забрать что-то из вещей на память, принимает бесконечные соболезнования. Все рассказывают, какой прекрасной женщиной была и как им жаль, что ее дорога в этом мире закончилась.       Сокджин поднимается на второй этаж, в комнату, где он оставался на время каникул. На столе лежит какой-то блокнот, в углу валяется мяч. Бабуля тщательно следила за чистотой, но при этом умудрилась все оставить на своих местах, даже старые кроссовки, от которых отлетела подошва. Соджин запихивал их в рюкзак и бежал на бейсбольное поле. Он считал, что это счастливые кроссовки, кажется, там даже, где-то под подошвой, хранилась карточка любимого игрока.       До самого вечера Сокджин перебирает вещи, оставшиеся в этой комнате, перечитывает строки из любимых книг, находит записки от девчонок, спрятанные между страниц, старый плеер с аккуратно заклеенными наушниками. Он перестал приезжать сюда семь лет назад, словно разделив свою жизнь на до и после, резко повзрослев с того лета. Сокджин раздевается, складывает вещи на стул и забирается в кровать. Постельное белье пахнет свежестью и совсем немного чем-то ещё.       Просыпается Сокджин от странного звука и не может понять что не так. На нем пижама с Марио, пахнет блинчиками, и он отчетливо слышит голос бабули, болтающей с соседкой по телефону. Сокджин смотрит в зеркало и видит себя прежнего: ему снова восемнадцать, волосы лежат как попало и член стоит. В его окно летят мелкие камушки. Они звонко отлетают от стекла и ныряют в зелень кустарника. Выглянув в окно, Сокджин видит парня. Тот машет ему рукой, улыбается. Какой-то нелепый немного, ямочки на щеках, бейсболка закрывает половину лица. Но он задирает голову повыше, щурит из-за солнца глаза.       Кажется, его звали Намджун и в то лето они крепко дружили.