А ты ведь, становишься всё дальше...

— Я посвящал песню «Слишком влюблён» Алине, а она где-то проёбывалась — сказал после песни Мильковский. В немного обиженном голосе прочитывалась грусть. Бочкарёв только сильнее сжал барабанные палочки. Барабанщик готов был разломать их пополам, вскочить с места и побежать домой, в кровать; дабы лечь в неё и зарыдать в подушку. Его бывшая как-то зачастила в Москву, зачастила приезжать к Жене. Постепенно Лёша начинал чувствовать себя ненужным, не в своей тарелке. Чем чаще приезжала Олешева, тем крепче становилась привязанность светловолосого к ней. Да, барабанщик понимал, что со своей интровертностью и стеснительностью далеко не зайдёт. Ему крайне сложно давалось написать простое «Привет», что там говорить о «Пошли погуляем?». Хоть после расставания Лёша отлично относился к девушке, но сейчас… Сейчас, когда она вьётся вокруг солиста, ему хотелось сорвать ей все волосы. Вовсе как девчонка. А ещё она вертится вокруг самого Бочкарёва, прикладывая зажжённые сигареты к ране. Она что, издевается? Возможно, она, действительно, не видит, как ему больно. Ещё эти постоянные фотографии, видео, эфиры. А что будет когда начнутся туры? Она тоже будет с ними ездить?

***

 — Алин, я тебя тащить до дома не буду — смеётся Мильковский, хоть сам пьёт который стакан виски. Лёша разговаривает с другими участниками группы, ему довольно комфортно. Правда, иногда поглядывает в сторону парочки, смотрит на улыбку Жени. Парень и не знает, грустить или радоваться. С одной стороны, Женя счастлив, ему хорошо, а с другой, счастлив не с ним. Который раз, взглянув в счастливые глаза Мильковского Лёша заметил, что в его сторону направляется Олешева. О нет, хоть бы не к нему. Надо было не ехать в кафе, сразу домой.  — О, хомяк — подошла пьяная барабанщица к Бочкарёву, с камерой. Опять. Опять нарушают личное пространство Лёши.  — Алин, успокойся — устало произносит Бочарик, но девушка и не собиралась слушать парня.  — Подожди, сейчас покажу прикол — смеётся Алина. Смеётся не потому что смешно, нет. Просто девушке было очень хорошо, от количества алкоголя. Быстро достав телефон и открыв свой тик ток открыла видео*. Барабанщик не сидел в тик токе, видел пару видео в интернете, но в саму соц сеть не углублялся. После видео парень улыбнулся. Нет, ему совершенно не было смешно, ему показалось это глупым — Ну смешно, смешно же. Правда? — смеётся Олешева — Мышь иг-лис-та-я — подходит, уже к Мильковскому, обнимая его. Мильковский смеётся вместе с ней, он тоже пьян.  — Зай, не приставай к Лёше, ты уже его заебала — Лёша прокусил губу, до крови. Металлический вкус прошёлся по всему рту. Зай.  — Хомяк — снова потянулась к Бочкарёву она. Плюсом ко всему и Алина, и Женя снимают. Барабанщик спокоен, но только снаружи, внутри себя он плачет, рыдает. Он хотел подойти к Жене, рыдая залезть руками под его коричневую рубашку, которую он носит наверх. Хотелось почувствовать тепло его тела. На деле же, Мильпопский оставляет ему рану. Нет, не только на сердце, но и на лбу. Кинул ножом прямо в лоб. Было не так больно, как в сердце. Алина его даже поцеловала в рану, а Женя лишь сказал «Прости». Конечно простит, правда…правда хотелось, чтобы и Женька поцеловал в его рану.  — Такси приехало, пошли — бросает в разговор Бочкарëв. Ну вот, они сядут в одно такси. Женька с Алинкой выйдут первыми, а Лëше так и ехать одному. Они ведь и не созвонятся, с солистом. Тут времени нет, там он тусит с Алиной. Парочка послушно садится вместе с ним в машину. Алина хочет сесть на переднее сидение, поснимать ещë, а парни садятся назад. Конечно, Олешева ничего не снимает, под виды из окна засыпает. Лëша тоже хотел заснуть, а проснуться когда всë станет как прежде.  — Посмотри, как мило уснула — шепчет на ухо Мильковский. Воздух из его рта тëплый, согревает холодное ухо барабанщика. Пахнет алкоголем и туалетной водой. Не хватает кофе, был бы типичный запах этого сердцееда. Кто знал, что он может украсть не только женское сердечко — Чего молчишь? — пиздец, как он мило улыбается — Тоже засыпаешь? — переходит он на смех. Эх, вот сейчас Алина и Женя приедут к дому, светловолосый возьмëт еë на руки, занесëт в постель. Вот бы и Бочкарëву, такого же парня.  — Нет, — улыбается Лëша, поворачивается к лицу Мильковского. А он…и вправду близко. Хорошо, что Евгений не видит покрасневшее лицо барабанщика, волосы и кепка прикрывают. Парень на секунду забыл, что хотел сказать — Москва завораживает — таксист их и не слышал, говорил шёпотом. Если бы водитель услышал, что сказал Алексей про Москву, определëнно начал бы монолог.  — Да, согласен. Знаешь, я когда переехал из Киева, никак не мог насмотреться на эти огоньки. Нет, в Киеве тоже куча огоньков, но Москва намного больше. Приезжая сюда впервые, я постоянно блуждал не в те районы — Лëша мог вечно слушать монологи Жени. Определëнно Мильковский был необычным парнем. Это было видно не только по его песням, а и по его разговору. Особенно это замечал Бочкарëв, когда они оставались наедине. За пеленой, слегка глупого ребëнка, скрывалась мечтательная личность; следующий слой — депрессивные и меланхоличные воспоминания, Женя показывал крайне редко, только когда был в говно.  — Слушай, Жень — прошептал на ухо Лëша другу, когда заметил, что они подъезжают к дому Мильковского — Прогуляемся наедине на неделе. Давно мы этого не делали, в бар сходим — барабанщик отстранился и посмотрел в глаза Жени, хоть второй и был пьян, но в глазах читался здравый ум.  — Приехали — сказал таксист, повернувшись на заднее сидение.  — Я заплачу — улыбнулся Мильковский протягивая телефон к устройству — И за следующую поездку — Лëша хотел упрекнуть, но старший заткнул его. Внутри Бочкарев обрадовался, за ним ухаживает Мильковский. Обойдя машину и взяв на руки Алину; Женя кивнул в окно Лëше, показывая, что согласен на встречу. Лëша заулыбался. Женечка согласился с ним погулять, хорошо, что завтра Алина уже уедет в Питер и они останутся наедине.

***

Парни прогуливались по улочкам Москвы, пытаясь найти местечко, где будет поменьше людей. Хоть на дворе и был частичный карантин, но в Москве всë так же было куча народу. Здесь и сейчас Бочкарëв понимал, почему девчонки так любят песню «Тëплые фильмы». Идя рядом с Женей он прекрасно понимал эту атмосферу. Было бы ещë лучше, если была осень. Жаль, что романтику ломали подписчики, которые подходили сфотографироваться. Да бля, о чëм я. На самом деле романтику ломало то, что эта прогулка была не романтической, для Жени.  — Слушай, Жень — Лëша смущается — Мы начали отдаляться.  — Лëш, — Женя с теплом смотрит в его глаза — Карантин закончится, всë — Женя улыбается, но быстро переводит взгляд на один из домов — Смотри — глаза парня начинают сверкать, тыкает пальцем на одну из крыш — Мы с Алиной недавно там бывали — эх, а самое грустное, что Женя рад, прямо светится.  — Красиво? — Лëше абсолютно похуй. Он всего-лишь хочет послушать голос Жени. Пусть даже он будет говорить и про Алину, но при этом будет говорить персонально Лëше.  — Да, очень. Алине понравилось — ну да, Олешева, ведь важнее всего — Хочешь, мы слазим туда — Женя поворачивается к Лëше — Вместе — да, «вместе» звучало довольно заманчиво, но что-то подсказывало Бочкарëву, что Женя будет говорить только о Алине.  — Приведëшь меня, как очередную девушку? — сквозь внутреннюю боль смеëтся Лëша. Женя смеëтся с ним.  — Ну так пойдëм, или нет?  — Я высоты боюсь — это правда. Барабанщик и не сказал бы этого, если бы не подумал, что Мильковский сдаст заднюю.  — Ничего, я, как настоящий принц, помогу тебе преодолеть страх — Лëша отвернул голову в сторону домов, чтобы скрыть свой румянец. Да. Вот бы ты, Мильковский, так кокетничал не только в шутку.  — Ну… — протягивает младший — Ладно, давай.  — Пойдëм — Женя взял за запястье Лëшу, на что второй повернул голову к первому. Мильпопский посмотрел по сторонам и, убедившись, что рядом нет машин, начал перебегать дорогу, а вместе за ним и Бочкарëв. Барабанщик был, как зачарованный. Он смотрел на мир как-будто в слоумо: Женя нежно, но крепко держит его запястье; его волосы развиваются; Мильковский поворачивает голову назад, чтобы посмотреть, как там Лëша; улыбается и разворачивается назад. Вот они уже и на другой стороне дороги. Это заняло секунд десять, но для Бочкарëва это были минуты.  — Что ты, как заколдованный? — смеëтся Женя всë так же держа за запястье Лëшу.  — Мог бы предупредить, что перебегаем — вернулся в наш мир темноволосый.  — Ты бы пол часа смотрел, не едут ли машины — солист отпустил руку друга и пошëл в сторону одних из домов. Барабанщик послушно пошëл за ним.  — А если бы я лицом об асфальт ëбнулся? — говорит с улыбкой на лице. Ну, было бы не так больно, как рана в сердце.  — Ой — Женя остановился и развернулся к Лëше. Слишком…близко. Бочкарëв нехотя сделал шаг назад — С каких пор ты такой нюня?  — Я просто не хотел остаться без лица.  — Не беспокойся — Мильковский притронулся к лицу барабанщика — Я бы не позволил уйти такому милому лицу — Милько засмеялся. Убрав руку с лица он пошëл дальше. Ради приличия барабанщик засмеялся с ним, но сердце стучало с бешенной скоростью.

***

Стоя на краю крыши Лëша понимает, насколько боится высоты, поэтому отходит назад. Удивительно, Женя не боится. Он сидит прямо у края, смотрит вниз.  — Садись рядом, чего ты — поворачивается к Лëше.  — Чувак, я пиздец как высоты боюсь.  — Так ты руку давай — Женя встаëт и протягивает руку другу. Только сейчас Мильковский понимает всю степень страха. Бочкарëв достаёт руку с кармана, рука трусится, как у давнего алкоголика. Смотря прямо в глаза Женя берëт за руку друга — Не бойся, тут же перила.  — Спасибо, блять, полегчало — сходит на крик темноволосый — Прости — после паузы. Милько, лишь мило улыбается. Чувствуя поддержку друга он сходит на край и они садятся рядом.  — Видишь, совсем не страшно — Мильковский убирает руку, чтобы полезть в карман, но Лëша хватается за рукав. Понимая, что это нелепо отпускает руку. Мильковский любит Бочкарëва, хоть и не как парня. Он берëт его за руку. Сигареты и зажигалку он достаëт другой. Зажигая сигарету он протягивает еë другу. Бочарик охотно соглашается и делает затяжку. Взяв сигарету и себе, Женя делает затяжку с ним.  — Тут — Бочкарëв весь мокрый. Не понятно, то ли от страха, то ли от нервов — Действительно красиво.  — Да, у Алины хороший вкус — в ушах гул. Лëша не может держать в голове мысль, что они вместе.  — Женя — шёпотом, чтобы Женя не услышал.  — М?  — Я люблю тебя, мудака.  — И я тебя люблю, Лëшенька.  — Бля… Ты не понимаешь — Лëша со стеклянными глазами поворачивается к другу — Я люблю тебя… Как парня — на глазах барабанщика появляются капли. Груз всë ещë на плечах, но кусочек, точно упал вниз — Послушай, я не могу без тебя спать. Не могу думать о тебе. Просто не могу без тебя…  — Малыш, мы… — Мильковский гладит руку друга — Не плачь — Лëша не стирает слëзы. Солист стирает их краем рубашки, но это особо не помогло, лишь рубашку намочил — Мы… — Женя путается в словах, его мозг будто в тумане — Ты же понимаешь, что мы не сможем быть вместе.  — Да — Бочкарëв продолжает рыдать. Он не кричит, нет. Кричат лишь его глаза — Жень, пожалуйста, давай напоследок поцелуемся… В первый и последний… — Женя в шоке, он не знает, что ответить. Он даже и не представляет, как больно его другу. Он только может предположить, как резал его без ножа, когда говорил о Алине.  — Ладно — Мильковский подсовывается ближе. Лëша и не мог о таком мечтать. Руки дрожали, его уже не волновало, что они на высоте, дрожали от желания. Желания прикоснуться к Жене, желания прикоснуться к этому запретному плоду. Лицо Мильковского начало приближаться, Лëша лишь закрыл глаза, чтобы запомнить это чувство навсегда. Его тëплые, слегка влажные губы прикоснулись к губам темноволосого. Проникнув языком в рот друга он почувствовал вкус кофе. Лëша совершенно не разбирался в сортах этого напитка, но точно чувствовал, что кофе вкусный. На душе стало так тепло, легко.

***

Женя сидел на кровати и рыдал, в последний раз он так плакал, когда умерла мама. Рядом сидела Алина, пыталась успокоить своего парня. Она понимала почему он плачет, но не понимала почему так сильно. Он ведь не виноват. Парень и не собирался ей ничего рассказывать. У них, ведь были самые идеальные отношения в мире, а тут… Олешева просто не могла смотреть, как еë любимый плачет. Алина плакала вместе с ним. Конечно, не так сильно, но внутри, действительно был ком.  — Женя, ты же не виноват! — барабанщица кричит, надеется, что солист еë услышит. Да, тело парня здесь, но мозг совершенно не тут. Мильковский молча плакал часа два. До этого он ещë пытался кричать, бить себя руками, но ничего ему не помогало.  — Виноват! — наконец-то произносит он. Нет, кричит — Я мудак! Мудак, который не видит ничего, кроме своего счастья. Я сука. Я…я…я…я убийца! — светловолосый закрывает руками лицо.  — Мильковский, но ты ведь не толкал его. Есть свидетели, есть экспертиза, которые говорят, что он сам!  — Алина — Женя смотрит прямо в глаза девушке. Ей страшно, ей жалко его — Я…убийца.

***

Холодно. Даже очень холодно. Ветер бьëт в лицо. Слëзы льются, почему-то от счастья. Крик Жени заставляет одуматься, но уже поздно. Поздно думать о прошлом, да и будущего уже нет. Ещë пару секунд и будет конец. Зачем терпеть всю жизнь? Зачем знать, что он знает? Зачем страдать изнутри? Как жаль, что ему не удалось раздобыть ещë один поцелуй, да, Лëша бы не отказался. Делать не больно, больно решать. В своей голове парень много раз представлял эту сцену, да и не только эту. А ведь теперь…мы по настоящему отдалились…