Сливовый дождь

Your eyes they shine so bright I want to save that light

Прячется под широким чёрным зонтом, над которым серым покрывалом нависает вечернее шанхайское небо. Капли-лепестки разбиваются о грубый нейлон. Она уже давно привыкла к сливовым дождям. Начавшиеся в середине июня, они, казалось, могли и вовсе затопить город, но отчего-то пакостили лишь гниющими продуктами и ползущей по тканям плесенью. Виктору нравится дождь: когда за окном их загородного дома в родной Америке ненастье, у него даже чай получается вкуснее обычного.

***

— Кстати, китайцы для этого явления специальное слово придумали, — вкрадчиво шепчет вампир своим бархатным голосом, стоя у окна спиной к ней. Взгляд ониксовых глаз хоть и отслеживает дорожки стекающих по стеклу капель, но кожа предательски чувствует его каждой своей клеточкой. — Для какого явления? — Мия хмурится, стараясь унять накатившее раздражение, идущее рука об руку с немым восхищением. У вампира денег столько, что не работать можно ещё десять жизней. Но он вечно чему-то учится… Она возвращается домой после смены и, не успевая расстегнуть туфли, от которых ноги растёрты в кровь, ловит его взглядом на месте преступления: расслабленный сидит в кресле, а в руках очередной увесистый томик. Мешает ему — подкрадывается, босыми ногами стуча по паркету. Вырывает злосчастную книгу, не удосужившись взглянуть на обложку, и по-кошачьи мягко опускается на крепкие бёдра. Вампир молча улыбается. Он отомстит ей чуть позже, когда снова начнёт диалог стихами — у них впереди целая вечность таких диалогов. Пахнущая молочным улуном и сандалом маленькая пьеса. — Для сезона дождей, — разворачивается к ней, не позволяя и рта раскрыть. — Они назвали его 梅雨, — с каждым слогом на бледных губах растягивается родная до боли улыбка. — Мэйю, — протягивает Мия неуверенно, словно новое слово на вкус пробует и, как назло, не понимает — сладкое оно или горькое. — Девочка моя, я уже многократно говорил тебе о том, что ты очень талантлива, верно? — его искренний восторг до мурашек вдоль позвонков. — Хочешь потренироваться в написании? «Ван Арт, мне нужно бежать со всех ног, чтобы к тебе на пару шагов приблизиться» — Хочу, — от нарочитой стали в голосе Виктору весело. — Я достану чернила. — Зачем, Вик? Ручка же гораздо удобнее, хотя… — пальцы Мии изящно бегают в воздухе, постукивая по несуществующей клавиатуре, — и её я уже разучилась даже держать. Задумчивость гипсовой маской застывает на бледном лице, но ему хватает пары секунд, чтобы освободиться: — Раньше умудрялись оставлять письмена на черепашьих панцирях и бычьих лопатках. Можно сказать, что нам необычайно повезло с альтернативами. Мы, конечно, можем сделать это и ручкой, однако я вынужден настоять на кисти, — тёплая улыбка выталкивает из головы мысли о дезертирстве. — Насколько раньше? Неужели своими глазами видел? — вместо ответа мужчина негромко высмеивается в кулак. И ей бы разозлиться, до глубины души обидевшись. Поставить его на место. Если бы только этот смешок не перекрикивал все те признания в любви. — Прости, ангел мой, но живи я во второй половине эпохи Шан, то встретились бы мы только в музее. Целовать тебя через стекло, наверное, жутко неудобно, — Мия смотрит на него укоризненно, однако рвущийся наружу смех побеждает.

***

— Нет… Виктор, — жалобно хнычет, не поспевая взглядом за скользящей кистью, зажатой между тонкими пальцами. Выверенные линии, которыми эти бесовские знаки сотканы. «Лёгкая небрежность? У него-то?» — внутренний голос орёт в перепонку. От аристократичных рук она не ждала ничего, кроме безупречной аккуратности. Последнее движение — завершающая черта. — Хорошо. С моей стороны было опрометчиво сразу тебе иероглифическое сочетание предложить, — вампир откладывает кисть, чтобы заглянуть в обсидиановые глаза напротив. — Давай тогда сам выберешь? Только попроще… — Ни в коем случае, — Мия хихикает, обличая прикрытую бархатом меланхолию. Когда Виктор собой недоволен, он неизменно закусывает нижнюю губу и прикрывает глаза. Пушистые ресницы дрожат… Дождь за окном уже минут пять как закончился. Вместе с ветром, раздувающим занавеску, проникший в дом запах свежести вонзается в ноздри. И вампир вдыхает жадно, словно весь этот мятежный кислород ему нужен до взрыва в лёгких. — У азиатов, в частности у японцев, принято выбирать иероглиф года. Целое событие, — утраченный энтузиазм к Виктору возвращается двойной дозой дофамина. — Как ты на это смотришь? Заковыристые палки уже чёрными дьяволами перед глазами прыгают. От мысли о том, что их прямо здесь и сейчас скрупулёзно выводить придётся, кровь в венах застывает в желе. Только вот он сидит и бесконечно улыбается. Да пусть хоть голову попросит в ближайшую урну выбросить, хоть с обрыва в бездну сигануть… — Традиция? В смысле охарактеризовать год каким-то словом? — Именно. Одним ёмким символом, бьющим точно в цель. Закрой глаза и представь, что стреляешь из лука. Я по рукам и ногам связан, с яблоком на голове. Промахнёшься — мозги вышибешь. Мия мотает головой — главное событие года сидит перед ней и читает лекцию. Умудряется ещё шутки шутить, совсем для себя чужеродные. Тусклый свет играет на плитах скул бликами. Рубашка на три пуговицы расстёгнута, обнажает бледную кожу. Светится изнутри — в глазное дно лампочка вкручена. У неё от этого жара уже давно яблочное пюре по восковым щекам потекло бы. Заботливые руки, что за шкирку из передряг вытягивали. — Счастье, — подытоживает смущённо. — Плевать, если там миллион закорючек, в противном случае к кисти не притронусь даже, наконечника в чернильницу не окуну. — Зря бунтуешь, милая, — ладони Ван Арта опускаются на острые плечи: беспощадно собственный дар эксплуатирует. — Ни на секунду не сомневался в том, что твой выбор окажется самым правильным, — ушная раковина краснеет, горячим дыханием опалённая.

***

— Покажешь? Вампир ухмыляется уязвлённо: — Направлю… Руки сами тянутся к лакированному резному футляру. — Милая, не держи её как ручку. Поставь перпендикулярно к листу, — Мия осторожно кивает, чтобы не заехать ему по подбородку. Потерянный взгляд мечется в бездушной белизне бумаги. — Иероглифы должны умещаться в квадрат. Только-то и всего, — вампир очерчивает её костяшки подушечками пальцев. Разогнавшееся сердце бьётся где-то в запястье, и шёпот гипнотизирует, заполняя собой всё свободное пространство. — А дальше? — Черты в их правильной последовательности, — прочувствовав её напряжение, Виктор добавляет. — Нет, не вздыхай так. Должно же быть в этой жизнь хоть что-то не вопреки, а потому что так надо. Помогает провести первую — горизонтальную, самую короткую. — Не поверю, что это всё, — Мия выдыхает непозволительно шумно. — Теперь сама. Пересекающую её вертикальную, не слишком длинную. Будто бы хочешь пресловутый крест начертить, — убирает руку. Дальше была ещё одна такая же горизонтальная, только длиннее предыдущей почти в два раза. Под ней слева направо — две точки. Пара параллельных горизонтальных. Завершающая вертикальная. — Ну, ничего страшного. Наше счастье с тобой тоже не самое ровное… — Виктор скептически окидывает взглядом распластавшееся на бумаге 幸— Да ведь? Моя рождённая неприятностями. У Мии снова смех натянул на себя маску приличной злости. Удар локтем приходится в тазовую кость. Вампир тут же наклоняется, чтобы выразить своё негодование. Но голова уже запрокинута, а губы находят его губы. — Вик, думаешь, я смогу спокойно существовать в Азии? — выдыхает ему в рот, едва он успевает отстраниться. — У меня связи в Шанхайском университете иностранных языков. Можешь примерить на себя роль беззаботной студентки. Она посмеивается. Эта маленькая шалость так и останется замурованной в двухместном уютном вечере. Страничкой из дневника памяти: барабанящими каплями по подоконнику, запахом чернил, соскользнувшей с плеча лямкой домашней майки.

***

Шлепки подошв по лужам — под ногами их столько, что обходить уже бессмысленно. На лице ни грамма косметики, всё равно через пару минут от неё бы уже ничего не осталось. Дышать нечем. Лица жителей блестят и кажутся масляными. Благо таксист припарковался близко. Складывает зонт и запрыгивает на переднее сидение жёлтого фольксвагена. — Здравствуйте, до аэропорта Пудун, — выпаливает на одном дыхании без всякого желания любезничать с угрюмым водителем. — Оплата только наличными, — цедит сквозь зубы неприятный тип, в тонах путаясь. «Черт с ним. Пусть, если хочет, салон ядом забрызгает. Лишь бы только руль крутил и попеременно жал на педали…» Ван Арт пробыл в Гонконге три месяца. Паспортный контроль пройден, чемодан гремит пластиковыми колесами. Ей не нужна эта дурацкая табличка встречающего — и без неё отыщет его обязательно. — Виктор, да как ты мог не сказать о том, что «счастье» чаще всего ещё и двумя иероглифами записывается — 幸福?! — Девочка моя, и это вместо «здравствуй, милый, как долетел?», — вампир разводит руки, насколько это позволяет сделать гудящая толпа, в приглашающем жесте. Прижимается к нему до хруста в рёбрах. Чемодан отставлен в сторону, ремешки на кожаной сумке перекручены. — Не думала, что у журналиста не найдется нужных слов для долгожданной встречи с любимым мужем, — шепчет с горечью, невесомо касаясь губами яремной впадинки, расположенной чуть выше барельефов ключиц. — Не бывает слов нужных или нет. Просто скажи мне, Мия, как у тебя дела? — Сегодня сдала последний экзамен, — нотки ликования в тихом голосе, чтобы во всем этом водовороте людей только он один услышал. — Если хочешь съесть слона… — мурлычет Виктор, зарываясь пальцами в шоколадные волосы, вьющиеся из-за высокой влажности воздуха. — сделай первый укус…