Oikawa's Last Wish/es

- Твою мать, просто определись. — Ивайзуми пытался контролировать свой голос, но тот становился всё громче и громче с каждым прошедшим мгновением. Особенно, когда его лучший друг вел себя невероятно капризно. Ойкава, в своей обычной манере просто медленно закатил глаза и тяжело выдохнул: -Грубо, Ива-чан. Это была твоя идея! Тебе следовало бы быть со мной более терпеливым. «Я искренне об этом сожалею». Ивайзуми фыркнул, уже раздумывая над тем, чтобы отбросить ту идею, которую он увидел по телевизору прошлой ночью, и которая показалась действительно гениальной, совсем позабыв, что Ойкава может вести себя как дива. - Хм... Как насчёт объятий с сотней котят? — Ойкава поджал пересохшие губы. Ивайзуми одарил его удивленным взглядом. - Кошки? Неужели Куроо так сильно задел тебя? — он слишком поздно заметил кривую ухмылку на лице Ойкавы, которая ясно давала понять, что он всего лишь шутит. - Я просто задушу тебя, честное слово, — проворчал Ивайзуми. Ойкава, однако, всего лишь хрипло рассмеялся. Подобрав вилку, он продолжил с увлечением поедать свои фрукты. Хоть Хаджиме желал получить ответ, он не хотел отрывать Тоору от его занятия, особенно если учесть, что это был первый раз, когда кто-либо видел Ойкаву таким оживленным… Вероятно, это произошло из-за перспективы исполнения его желания. - Как насчёт дня, проведённого за просмотром фильмов про инопланетян в сопровождении пиццы и попкорна? — Ивайзуми в ответ лишь что-то неразборчиво промычал, набирая ложку йогурта из пластикового контейнера, стоящего позади уже наполовину опустошенной тарелки. Он всегда слышал о том, что стакан с водой наполовину полный, но сейчас подходящим вариантом казался полупустой стакан, потому что Ойкава так увлекся, что решил поесть что-нибудь. Он фыркнул. — Паршивое желание. - Эй! Нет! Было бы здорово посвятить целый день просмотру фильмов… — Ойкава надулся. - Тоору, — голос Ивайзуми был холодным и спокойным, но все же заставил Ойкаву поднять глаза и взглянуть на него. Ивайзуми редко звал того по имени, но, когда это происходит, его щеки покрываются легким нежно-розовым румянцем. — Будь серьезнее. Ты бы никогда не пожелал бы чего-нибудь такого. По крайней мере, не то, что мы можем сделать в любой день и в любое время. Ойкава растерянно моргнул. Ивайзуми увидел, как эти карие глаза снова стали тусклыми и безжизненными, потеряли ту искру энтузиазма, которую приобрели на совсем незначительный промежуток времени. Он наблюдал, как эти прекрасные глаза опустились на небольшой поднос с фруктами, заботливо принесенный медсестрой этим утром. Он наблюдал, как ослабшие руки, неуклюже державшие одноразовую посуду, немного затряслись. После чего, сразу как Ойкава снова взял контроль над собой, он одарил Ивайзуми улыбкой, самой грустной, и в тоже время самой незабываемой улыбкой, которую Хаджиме когда-либо видел. - Я хочу сыграть в волейбол с нашими старыми товарищами по команде. На школьной площадке, — как можно более тихим и невинным голосом обронил Ойкава. Вот оно. Каким-то чудесным образом Ивайзуми знал, что именно этого в конечном итоге попросит Ойкава. Тот не хотел говорить ему, потому что это и было то единственное желание, которое он не мог исполнить… Хотел, но не мог. Не мог, хотя знал, что стоит дать хоть один намёк, все их старые сокомандники, которые уже давно живут другой жизнью, сорвутся, бросят все, лишь бы исполнить желание своего бывшего капитана. Они бы сделали это, без всяких сомнений. Врачи не позволят. Не тогда, когда состояние Ойкавы становилось хуже каждый день уже на протяжении нескольких недель. Ни одно лекарство среди горы таблеток и порошков, придуманных человечеством, не могло остановить неустанное размножение раковых клеток. Каждый вздох Ойкавы ощущался как секунды — и то, и другое слишком легко потерять или потратить зря. И как бы это ни было, Ивайзуми оставался другом Ойкавы. Он должен был пройти с ним через хорошие и плохие дни… Благо, сегодня выпал хороший: у них выдался нормальный, хотя и немного раздражающий диалог, а главное, что Ойкава смог поесть. Ивайзуми с радостью перенял на себя ту боль, которую Ойкава испытывал в «плохие» дни. Кажется, он описывал это, будто он тонет в воздухе. Раз за разом каждый вздох отдавался в груди дикой вспышкой, будто кто-то без устали бьет тебя ножом в грудь. Маленький невинный ребенок, которым, по сути и являлся Ойкава, отказывался оценить эту боль по шкале от 1 до 10. Он будто знал, что настанут дни и похуже, и на смену придёт что-то намного более болезненное. Он готовился к этому. В те дни, когда Ива разрывался между порывами убежать домой, свернуться калачиком и забыть выражение отчаяния на лице Ойкавы и желанием остаться с ним, он всегда выбирал второе. Ива всегда стоял у прикроватной тумбочки в пределах досягаемости, но никогда не достигал того, чего хотел. Ойкава смотрел на него большими грустными глазами. Что если это в последний раз они так переглядываются, а на следующий день Ойкава никогда больше не откроет глаза? - Я возьму тебя с собой, — выпалил Ивайзуми без капли сомнения в голосе, — Когда тебя выпишут. Я позову с нами Маццуна и Макки. Черт возьми, я даже позову кохаев. Будет у нас эдакое мини-воссоединение. Ойкава посмотрел на него, прежде чем его лицо расплылось в ослепительной улыбке: - Значит мы даже сможем сыграть пару тренировочных матчей? Этот вопрос не нуждался в ответе. Собеседник Ойкавы так и не понял, в какой момент он сам довольно улыбнулся, ведь прошло немало времени с тех пор, как Тоору улыбался. Они находились в тишине до прихода медсестры, которая принесла кое-какие лекарства и забрала посуду. У нее был приятный мягкий голос и милое личико… И, если быть честным, то она была довольно-таки ничего. Девушка была немного зажата и стеснительна, но её действия были очень профессиональными и элегантными. Закончив, она кивнула в знак прощания и вежливо улыбнулась. Ойкава, который в это время наблюдал за остальными двумя, находящимися в палате, проводил взглядом медсестру и уставился на Ивайзуми. - Что? — спросил тот, как только увидел огонёк в глазах связующего. - Ты засматриваешься на мою медсестру, — послышался смешок, — ты это делаешь уж слишком очевидно, Ива-чан. -А? Что ты говоришь, Тупокава? — прошипел тот, раздраженный гримасой, которую скорчил ему Ойкава. Он снова закатил глаза: - Ну же! Айко-чан действительно красивая. Я бы не удивился, если бы ты сказал, что она милая. -Что за черт?! Сейчас же заткнись, а то получишь. Меня даже не остановит то, что ты нездоров. — Ивайзуми посмотрел на свое отражение в окне. Он определенно отчаянно краснел. - Грубо, Ива-чан! — произнёс обиженным тоном Ойкава, при этом смеясь. Ему определенно это нравилось. — Тебе определенно следует пригласить ее на свидание. - Я клянусь всем, чем угодно, если ты… - Все равно половину своего свободного времени ты тратишь в больнице? И что тогда такого, чтобы заполнить оставшуюся половину маленькой невинной любовью всей твоей жизни? — этими словами Ойкава подписал себе смертный приговор. Ивайзуми подошел ближе к кровати, пытаясь не касаться Ойкавы: - Ты действительно этого хочешь? Ойкава отвернулся, отказываясь смотреть на него. - Тоору, — сказал тот, и голова Ойкавы моментально взметнулась вверх, натыкаясь взглядом на ясные ореховые глаза. Ивайзуми не раз задумывался над тем, как зеленый всегда был тесно связан с коричневым и всегда был рядом с ним, как дерево и листва, или как трава и земля. Уже привычно было видеть зеленый там же, где и коричневый. - Возможно, — сказал Ойкава намного более мягко и тихо, чем можно было ожидать. Сердце Ивайзуми замерло. Никто из них не знал, почему они до сих пор не стали чем-то большим. Но оба предпочитали оставаться лучшими друзьями, хоть и знали, что это — нечто намного большее. Еще со старшей школы. Лучшие друзья не привязываются друг к другу так сильно, лучшие друзья не скучают друг по другу так сильно, они не провожают друг друга прямо до дома. Или не едут на автобусе в три часа ночи во время грозы с температурой под 39, только чтобы увидеть тебя, не держатся за руки. И, наверное... Нет, абсолютно точно не целуются по пьяни. Ивайзуми вздохнул и взглянул на потолок. Его взгляд зацепился за часы, и он понял, что ему пора на работу. Как только он сообщил ему это, он повернулся и взглянул на того с глубочайшей печалью и отчаянием в глазах. Ойкаве хотелось заплакать, закричать. «Не уходи, ты нужен здесь и сейчас, ты нужен… Мне». Он всегда бушующее море эмоций покрывал пеленой улыбки и говорил «Хорошо, до встречи завтра». Сегодня он сказал лишь «Хорошо». Ивайзуми ненавидел это. Он ненавидел одного человека, он ненавидел как тот человек каждый раз уходил от Ойкавы, но он не мог сбежать от себя. Ивайзуми сделал то, что каждый сделал бы на его месте: - Я увижу тебя завтра, так ведь? — он взял лицо парня в свои руки и заставил взглянуть на него. В глазах Ойкавы скользнули отголоски боли на какой-то момент, но он взял в себя в руки, улыбнулся и кивнул: - Конечно. Пока-пока, Ива чан! …На следующее утро лечащий врач и медсестры настоятельно не рекомендовали посещать Ойкаву. Сегодня плохой день. Разрешено посещение только семье. У него наступил тот момент, когда он оценивает боль в 10 баллов. Инфекция и депрессия сильно повлияли на его состояние. К тому же, он был сильно расстроен, потому что его волосы стали выпадать из-за курса терапии, которую он проходил. Ивайзуми знал, как Ойкава дорожил своими волосами. Он не мог так просто уйти. Он стоял у двери, наблюдая через стекло мужчину, лежащего на спине, расфокусированным взглядом уставившегося в потолок. С одной стороны, Ивайзуми не хотел быть замеченным, но с другой хотел, чтобы его увидели. Он хотел, чтобы Ойкава знал, что его Ива-чан не уйдет так просто, не сдастся перед лицом «плохих» дней. Оглядевшись вокруг, Ивайзуми заметил медсестру Ойкавы, Айко. Попросив кусочек бумаги и ручку, он нацарапал пару строк и передал записку медсестре. И вот, Айко, с запиской, лежащей на дне кармана белого халата, отворила двери в палату. Ивайзуми ушёл. Ты все ещё должен мне желание, Говнокава

***

Следующие три дня прошли так же: стоящий у двери Ивайзуми, наблюдающий за человеком в палате. Наверное, если учесть объем лекарств, которые в него вкачивают, то можно предположить, что Ойкава настолько слаб, что не может даже пошевелить пальцем. На четвертый день Ивайзуми снова столкнулся с Айко в холле. Она снова одарила его вежливой улыбкой, а он сдержанно поздоровался с ней. Когда он уже собирался идти совсем в другую сторону, медсестра окликнула его. - Молодой чело… Ивайзуми-сан! Тот остановился и обернулся. Он даже не догадывался, что она знала его имя. Подбежав к нему, вся красная она предложила, точнее, попросила немного поговорить с ней. Получив согласие, оба направились в сквер, что был на территории больницы. Людей тут было немного, всего лишь несколько больных, которые гуляли. Ивайзуми часто брал сюда с собой Ойкаву, когда он чувствовал себя лучше. Это было несколько месяцев назад. Айко выбрала лавочку, которая была достаточно далеко от входа и нервно села. Мужчина стоял в нескольких футах от нее, держа руки в карманах. - Я… Извините меня за это… — она принялась сверлить взглядом свои пальцы, — что я… Что ж… Я и другие медсестры считаем, что ваша любовь к Ойкаве-сану храбра и заслуживает уважения. Да, он не ожидал этого. Он пару раз моргнул и уставился на Айко, которая слегка улыбалась. - Любовь? - Да. Вы же влюблены в него, разве не так? Я имею в виду, вы никогда не пропускаете дней посещения, даже если вы не можете. - Я не… — он остановился и встряхнул головой. Был ли он влюблен в Ойкаву? В этого своевольного маленького ребенка? В этого надоедливого, противного… Он не знал, что сказать, вместо слов он просто стоял и смотрел на Айко. Эти все осознания заставили его чувствовать себя так, будто он тонет. Почему-то его реакция сильно взволновала Айко. - Мы… — он помедлил, — я… Глаза девушки понемногу стали расширяться, она поняла свою ошибку. - Извините. Просто Ойкава-сан обмолвился как-то, что он любит вас настолько сильно, что вы двое могли бы стать... - Подожди, что? - Что? - Что сказал тебе Ойкава? - Что он любит вас? Разумеется, и вы это знаете, — сказала она, так до конца и не понимая происходящего. Он почувствовал, как температура его тела заметно поднялась, а лицо залилось краской. Он отвернулся, Айко же продолжала болтать. Повернувшись к зданию больницы, он принялся искать определенное окно. Окно, из которого Ойкава, должно быть, бесчисленное множество раз наблюдал за людьми, гуляющими в саду. Ему нравилось наблюдать за парочками, гуляющими в саду, он считал это романтичным. Ивайзуми, в свою очередь, считал это жутким. Но это было еще тогда, когда Ойкава не был прикован к больничной койке, а десятки аппаратов не пищали вокруг него, снова и снова заставляя просыпаться и проживать новый день. Ивайзуми не мог точно сказать, когда Айко позади него перестала говорить, но она это сделала. Приблизившись к нему, она коснулась его руки. - Ивайзуми-сан? С вами все в порядке? - А… Да. - Отлично. Я уверенна, Ойкава-сан будет очень рад вас видеть сегодня. - Я смогу с ним увидеться сегодня? - Да. Мы забрали аппарат для искусственной вентиляции лёгких вчера. Он все еще слаб, но он в сознании.

***

Ойкава выглядел болезненным и слабым, но красивым. Он всегда был, и в силе, и в слабости. Ивайзуми признался себе, что всегда считал Ойкаву красивым, но никогда не говорил ему об этом. Он остановился у двери, не зная, стоит ли ему входить или нет. Ойкава сидел на своей кровати сгорбившись и сложив руки перед собой, повернув голову к окну. С того дня, как Ойкава впервые сидел на больничной койке, вот так глядя в окно, он стал бледнее и худее. Они учились в колледже. Ойкава уехал на летнюю стажировку, а Ивайзуми остался в Токио по обмену, когда ему позвонил Мацукава, сообщив, что Ойкава потерял сознание и был доставлен в больницу. Он сел на первый же автобус и примчался в больницу, чтобы обнаружить Ойкаву вот так сидящего на кровати. Он еще и начал дразнить Ивайзуми за то, что тот чересчур волнуется о нем. Он медленно толкнул дверь и вошел в палату, но Ойкава никак не отреагировал, слишком погряз в своих мыслях, чтобы заметить новоприбывшего. Ивайзуми стоял молча, рассматривая больного. Он выглядел меньше сейчас. Ивайзуми был почти уверен, что если бы они стояли плечом к плечу, то он бы оказался выше Ойкавы. Его сердце опять пропустило пару ударов при виде растрепанных волос Ойкавы, которые всегда были в идеальном состоянии. Его руки стали тонкими и костлявыми, но между слабыми пальцами был зажат маленький кусочек бумаги. На этот раз сердце сделало сальто. Страх потерять его стал слишком близким и реальным. Он раскрыл рот, чтобы позвать сидящего на кровати. Ивайзуми так и не понял, как «Эй, Говнокава» отказалось срываться с его уст, а вместо этого превратилось в «Я люблю тебя» Судорожный вздох. Большие карие глаза снова обернулись к нему. - Ива-чан? — пробормотали его имя сухие, в трещинах от недостатка влаги губы. Преодолев комнату двумя широкими шагами, он схватил Ойкаву за руку, прижимая к себе и заключая в неловкие объятия. Он вдохнул его запах… Спирт, лекарства и простой сладкий запах Ойкавы. Ивайзуми снова и снова наполнял легкие этим запахом, не в силах насытиться его близостью. Слабые руки, медленно, но верно охватывающие его спину, лицо, зарывающееся во впадинку его шеи… Когда он почувствовал влагу на своем плече он понял, что Ойкава плакал. В панике он оттолкнул его на расстояние вытянутых рук и внимательно оглядел его с ног до головы, улавливая каждую мельчайшую деталь. - Что-то случилось? Тебе больно? Ойкава покачал головой из стороны в сторону, закрывая лицо руками. Слезы катились из его глаз, образовывая два небольших ручейка. - Я просто… — он закашлялся. Сделал два глубоких вдоха, которые причинили просто невообразимую боль, — я просто думал ты никогда не… Я просто люблю тебя очень сильно. Ивайзуми разглядывал его и не мог остановиться. Этот идеальный лоб, эти прекраснейшие глаза. Почему он никогда не замечал этого? Ойкава Тоору был невероятно красив. Этой ночью, когда он поцеловал Ойкаву, он не был пьян, у него не было оправданий. Точнее, было одно. Ивайзуми всегда думал, каково это: поцеловать Ойкаву? - Ива-чан, я… Умираю. — Ойкава плакал. — Это нечестно… Для тебя. - Что нечестно? - Это. То, что мы делаем. Это жестоко. - Что ты такое говоришь? Мы были вместе всю нашу жизнь, ничего не изменится! - Изменится все, — неприклонно сказал Ойкава, но на середине своих слов затих. Скорее всего, ему больно даже говорить. Возможно, — я бы не хотел оставлять тебя и ты бы этого тоже не хотел. Ивайзуми уставился на него и хотел было уже сказать, что взболтнул глупость, но понял — так и есть. То, что они признались друг другу в чувствах, совсем не отменяло того факта, что Ойкава был смертельно болен. - Значит, мы сможем быть вместе, пока не придет мое время. - Не говори мне, что мы не сможем это сделать, мы в любом случае победим. Пока он говорил это, леденящий душу страх все еще таился в глубинах подсознания, но страх потерять Ойкаву был ничтожен перед страхом не быть с ним вообще. Выбор был очевиден. - Я не хочу причинить тебе боль… - Черт, я же сказал, что люблю тебя, — зашипел Ивайзуми, но взял себя в руки и продолжил, — просто позволь мне любить тебя, хорошо? Он не знал, когда Ойкава начал плакать, не знал, когда закончил. Когда подарил ему самую яркую улыбку, что была ярче солнца. Когда кивнул. Или когда он прижал к себе парня с шоколадного цвета волосами и поцеловал его. Все, что он знал, это этот единственный момент. Когда все было хорошо, когда все было, как и должно было быть.

***

Две недели спустя, благодаря ежедневным уговорам Ивайзуми, желание Ойкавы наконец исполнилось. Ивайзуми крепко держал парня, сидящего рядом с ним, когда больничный фургон подъехал к воротам знакомой им школы. Тот самый парень, сидящий рядом с ним, смотрел через небольшое окошко на улицу. Он выглядел уставшим. Теперь он выглядел уставшим всегда. Но его глаза… Они излучали яркий свет, и Ивайзуми знал, что он счастлив. Медсестры помогли усадить Ойкаву в инвалидное кресло, пока Айко, которая начала волноваться еще со вчерашнего дня, взяла переносный контейнеры с кислородом, предусмотрительно подготовленные заранее. Ивайзуми повез Ойкаву в то место, которое он так хотел увидеть. Их друзья уже ждали их у входа в спортзал — Ханамаки и Мацукава прервали планирование своей свадьбы. Яхаба и Ватари временно отлучились с работы, а Киндайчи и Куними прогуливали занятия, просто чтобы прийти. У всех было одинаковое выражение лица с неловкими грустно-веселыми улыбками. Как только те услышали приближение Ойкавы, сразу воцарился хор из голосов, восклицающих «Ойкава-сан, Ойкава-сан!». - Привет… — сказал тот почти шепотом. Как и планировалось, все медсестры, кроме Айко, удостоверились, все ли в порядке, после чего направились обратно в фургон. Друзья тут же принялись обсуждать, как они жили все это время. Ойкава, несмотря на усталость, с нетерпением вслушивался в их слова и всматривался в их лица, пытаясь запомнить как можно больше. - Отлично, теперь переодеваемся! — сказал Ивайзуми, после того, как все поделились, чем хотели. Ойкава взглянул на него глазами, полными недоумения. Он ухмыльнулся. — Неужели ты думал, что мы все здесь собрались, чтобы просто поболтать? Конечно, мы собираемся играть в волейбол. - Сможете вы побыть с ним пять минут? Я скоро вернусь, — обратился Ивайзуми к Айко и, получив одобрительный кивок, легко поцеловал Ойкаву в губы. Через несколько минут, мужчины, которые были еще недавно одеты в повседневные рубашки и футболки, предстали перед Ойкавой в своей старой форме, которая, как Яхаба сказал Кётани, в некоторых местах была маловата. Но, все-таки, они выглядели в точности, как и тогда. Картинка в глазах Ойкавы была настолько яркой, что аж начали наворачиваться слезы, а к горлу подступал ком. Он не позволил себе заплакать. Только не тогда, когда они вырвали ради него целый день из своего графика. Они разделились на две команды. - Ты в порядке, Тоору? — спросил Ивайзуми, но… Была ли потребность спрашивать? - А ты горяч в этой униформе, — улыбнулся и сказал Ойкава, чем рассмешил Айко. Ивайзуми залился румянцем. Униформа была ему немного маловата, особенно в руках. За эти года он нарастил немного мышц, и Ойкава никогда не стеснялся делать ему комплименты на этот счёт. - Что ж, спасибо. - Эй, влюбленные! Команды сформированы. Начнём! — окликнул их Мацукава. Ивайзуми пожал плечами, а Ойкава снова улыбнулся и выпроводил его. Ивайзуми, Мацукава, Яхаба и Куними играли против Ханамаки, Кётани, Киндайчи и Ватари. Игра шла относительно в ничью, за исключением Кётани, который быстро выходил из себя, когда Яхаба начинал дразнить его. Ханамаки и Мацукава постоянно кидали друг другу неряшливые замечания, хотя и получили достаточно предупреждений от Ивайзуми. Киндаичи и Куними выглядели так, будто потерялись во всеобщей драме. Единственным человеком, который воспринимал игру серьезно был, как ни странно, Ватари, который играл за связующего. Под конец игры все были измотаны и устали, но не только от физической активности, но и от постоянных подшучиваний. «Все-таки, мы выиграли» — гласил дух соперничества в Ивайзуми. Он посмотрел на Ойкаву, из глаз которого текли слезы, но который улыбался, хлопая, после того, как объявили финальный счет. Вся команда погрузилась в тишину, что нарушалась лишь парой рук, которая неустанно их поддерживала. Никто не знал, как реагировать, что говорить… Ивайзуми заметил, как Ханамаки прикусил нижнюю губу и закрыл глаза, чтобы не заплакать. И когда это произошло, всем на глаза начали наворачиваться слезы. Они плакали из-за потрясающего капитана, который теперь вынужден наблюдать за игрой со стороны. Ивайзуми не плакал. Он подошел к Ойкаве, упал перед ним на колени и принялся вытирать его слезы. - Я люблю тебя. - Спасибо, что сделал это, — прошептал Ойкава. - Я рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Ивайзуми. Они стояли так, пока все остальные члены команды не успокоились настолько, чтобы подойти и в один голос сказать: «Спасибо, капитан!», склоняя головы вниз. У Айко зазвонил телефон, что означало, что им пора идти. Ойкава позволил своему взгляду бродить по волейбольной площадке — месту, где прошли лучшие годы его жизни. Тут он встретил свою команду… Свою семью. - Спасибо вам всем, что сделали это ради меня, — ему приходилось выдавливать из себя слова, фразы выходили рваными и хриплыми, — вы не представляете, как же я хотел сюда вернуться… Увидеть это место, увидеть вас… Сыграть в волейбол, — он тяжело вздохнул, — в последний раз. Ханамаки снова плакал, но уже не пытался это скрыть. - Я, возможно, не смогу сюда прийти больше, — Ойкава улыбнулся, — но я всегда буду хранить каждое воспоминание, полученное в четырех стенах этого спортзала, как сокровище. Никто не проронил ни слова, они просто стояли, боясь испортить этот момент. Ивайзуми вышел. - И все-таки, спасибо вам, ребята, — сказал он, надеясь не получить ответа. Они направились к машине скорой помощи, остановившись, после того, как Киндайчи закричал «Капитан!». Ивайзуми и Ойкава снова развернулись лицом к команде. Они улыбались. На какой-то миг они все снова стали студентами: молодыми, бесстрашными и беззаботными, которые готовы были отдать все, лишь бы пройти на Национальные. «Мы верим в вас!»

***

- Знаете, ребята, я бы могла вам дать еще немного времени перед тем, как мы вернемся в больницу, — задумчиво проговорила Айко. - Правда могли бы? — улыбнулся Ойкава. - Это безопасно? — нахмурился Ивайзуми. - Да, если это не долго. Я уверена, что для вас я могу сделать кое-какие исключения, — подмигнула медсестра. Ей не нужно было дожидаться ответа Ивайзуми, они оставили коляску и контейнеры с воздухом у скамейки, возле которой вовсю цвели деревья гингко. Ивайзуми присел позади Ойкавы. - Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо? - Я чувствую себя даже лучше… Будто завтра я уже буду полностью здоров, — хихикнул Ойкава, в то время как Ивайзуми лишь закатил глаза. - Ну же, я серьезно. - Я вообще-то тоже, — воскликнул Ойкава, поворачиваясь к пустому футбольному полю. Солнце уже садилось и окрестности купались в теплых оранжевых лучах. Это напомнило ему те времена, когда они вместе тут гуляли по пути домой. - Тут очень красиво. - Что? - Наша школа. Я никогда не жалел и не пожалею, что учился здесь. Кстати, у нас ведь самая красивая школьная форма, не так ли? - У тебя и правда дерьмовый характер, не так ли? — покачал головой Ивайзуми, одновременно с этим смеясь. Ойкава присоединился. Хоть его смех и звучал теперь по-другому, он все еще был прекрасным. Когда он перестал смеяться, он кинул на Ивайзуми весьма многозначительный взгляд. - Итак, насчёт моего последнего желания… - Что? Я думал, это оно и есть. - Я не был уверен, что ты сможешь выполнить моё желание номер 1, поэтому на такой случай я и придумал желание номер 2. - Но я выполнил желание номер 1, верно? Значит второе не нужно. - Почему нет? Я могу загадывать столько желаний, сколько захочу. - Это называется последним желанием по определенной причине, дурак, — Но… Ладно… Хорошо. Говори мне своё желание. Но удостоверься, что там не задействованы никакие кошки или любые другие животные. - И чем тебе так животные не угодили? Они милые, — надулся Ойкава. - Они просто мне не нравятся, вот и все, — рявкнул Ивайзуми, — так собираешься ты мне говорить свое желание или нет? Ойкава показал язык. Несмотря на болезнь и очевидную общую слабость, у его «внутреннего ребенка» все еще были развязаны руки. - Я не скажу его, потому что я напишу его на бумажке. - Отлично. Давай ее сюда. - Не-а. - Что? Почему нет? - Тебе не разрешено знать. - Как я могу его выполнить, если я его не знаю? - Ты узнаешь, когда придет время. - Что за время? — уставился на него Ивайзуми, — Что ты имеешь в виду? Ойкава не ответил ему на следующий день, как и в остальные дни, когда он расспрашивал того о том разговоре. Он не понимал, что значит «Когда придет время». Но вскоре понял. Через три месяца.

***

Ойкава Тоору умер во сне в возрасте 26-ти лет, не дожив всего 2 дня до своего 27-го дня рождения. Они не ожидали этого. После двух недель плохих дней наконец-то выдался один день, когда ему было действительно лучше. Но это не важно. Потому что Ивайзуми был рядом с ним. Он держал Ойкаву за руку даже пока тот спал, даже когда доктора сообщили, что его больше нет. Он не плакал. Он не умолял их проверить еще раз. Потому что этой ночью, когда Ойкава был предположительно без сознания, Ивайзуми аж целых два раза почувствовал, как тот сжимает его руку. Это был их особый способ говорить «Я люблю тебя». Его похороны были простыми. Все было чистым и белым… Как Ойкава и хотел, чтобы было. Пришли все его друзья и семья. Было много слёз и разных историй, которые смешили, но в итоге заставляли плакать все сильнее и сильнее. Ивайзуми не участвовал ни в одном из этих событий. Он просто стоял позади алтаря, где стояло фото Ойкавы. Он смотрел на его фото… Ещё старшеклассник, здоровый и радостный, не такой, каким он умер. Он не думал, что жизнь Ойкавы закончится вот так. Слёз не осталось. Они просто не хотели снова катиться градом из глаз. Но, Боже, как же сильно он по нему скучал. Он хотел вернуться в палату и рассказать, как вся команда плакала из-за печального известия о его смерти и похоронах. Он хотел рассказать, какими красивыми были его похороны, что все было именно так, как он и хотел. Он хотел рассказать ему все. Ивайзуми просто хотел вернуться, снова лечь на больничную койку и просто… быть с ним. Он глубоко задумался и не заметил, как кто-то подошел к нему. Он не оглянулся, а продолжил смотреть на фото, пытаясь сжечь изображение в своей памяти. - Ивайзуми-сан, я… — это была Айко, — я сожалею о вашей потере. - Я просто… скучаю по нему, — он заставил себя криво улыбнуться и кивнуть ей, но вздохнул и снова повернулся к фотографии. - Он был человеком, с которым никогда не было скучно. Мои дни были бы серыми и неинтересными, если бы не он, — она тоже вздохнула. - Я даже не выполнил его последнее желание, — голос Ивайзуми внезапно стал тише. - А, насчет этого, — сказала девушка, — Ойкава-сан дал мне это за несколько дней до того, как собралась Аоба Дзёзай. Он сказал не читать ее и ни в коем случае не отдавать вам до того, как… — ее голос стал тоньше, — … ты знаешь. Он увидел, как Айко достает небольшой белый конверт из сумки и протягивает ему. Ивайзуми успел поблагодарить ее, перед тем, как она извинилась и отошла к родителям Ойкавы. Мужчина уставился на конверт, сомневаясь, стоит ли ему открывать его или нет. Конечно, стоит. Он разорвал запечатанный конверт и достал оттуда до боли знакомую записку. Ту самую, которую он дал Ойкаве когда-то. Только в этот раз внизу он обнаружил почерк Тоору, который давал ответ на его вопрос. Вопрос о последнем желании Тоору Ойкавы. Встречайся с ней и люби снова