сборник драбблов (bts)

— чиминни, мне нужно тебе кое-что сказать. — я слушаю, хён. — только, пожалуйста, не плачь, — старший подводит пака к дивану. — присядь, чимин. мин сам усаживается рядом на кожаном диване, теребя заусенец на безымянном пальце левой руки. — чимин, прости. я думаю, нам лучше больше не быть вместе. случилось то, в чём я виноват и искупить вину перед тобой никогда не смогу. мне тяжело даже смотреть тебе в глаза. прости ещё раз. спасибо за всё, я действительно тебя очень любил. пак сжимает ладошками ткань брюк на коленях и слышит собственный ритм сердца. лицо нещадно горит, пощипывает, а слёзы в уголках глаз полумесяцев цвета японского клёна скапливаются молниеносно. — что произошло? — голос младшего дрожит. — я изменил тебе. — с кем? — пак смотрит на обкусанные от волнения губы. — с хосоком. чимин довольно хорошо знает хосока. они раньше жили в одной комнате, иногда делясь друг с другом наволочками на подушки, самими подушками, едой и эмоциями. чимин отлично знает чона, но тело охватывает оцепенение. ужасно больно, но младший сдерживает порыв обнять юнги и зарыдать ему в грудь, намочив его худи солёной влагой. — можешь, пожалуйста, оставить меня одного и прийти немного позже, — слова паку даются крайне сложно. юнги уходит, тихо прикрывая за собой дверь. одному лишь богу известно, что у мина сейчас в голове. ближе к вечеру, чимин, собравшись с мыслями, сам зовёт мина в свою спальню. находиться в ней на самом деле то ещё испытание. в самый первый раз занимались любовью на постели именно в этой комнате. её стены до сих пор хранят воспоминания о несдержанных стонах пака и тяжелом дыхании юнги, бормотавшего слова любви в ритм толчков навстречу любимому телу. — чимин, я ещё раз всё обдумал и решил, что делать дальше. — да, я понимаю. мне тоже есть, что сказать тебе. я думал об этом весь день. юнги смотрит на поникшего чимина. внутри мина все сжимается, он больше не может терпеть это. чимин сверлит взглядом старшего, периодически размыкая губы для слов, которые никак не могут слиться в речь. — с первым апреля, чиминни! — я переспал с намджуном, — два абсолютно разных голоса, вещающих в разной интонации, одновременно разбиваются об давящие на сознание стены злосчастной комнаты. — ты… что? — опешив, юнги подскакивает с кровати. у чимина дикий ужас в глазах. юнги пошутил. всего лишь первоапрельская шутка. пак поверил, купился, решил открыть вид и на свой грех. — это на самом деле произошло. и это не розыгрыш. прости меня. я виноват перед тобой и мне нет оправдания. я хотел открыться тебе, потому что подумал, ты должен знать это так же, как и я о твоём грехе. только… у тебя его нет, а мой действительно существует. звук пощёчины разрезает тишину и воздух. мир мина рушится. он весь день не находил себе места, выжидая момент, когда можно будет сказать любимому, что все его слова — глупая шутка. только вот сам чимин был далёк от юмора. юнги, желавший чуть ранее обнять расстроенного любимого, остался с абсолютной пустотой в сердце и в голове. пустоту через считанные секунды заполняют ярость и гнев. отшатнувшись от пака, мин выскочил за дверь, хлопая ей до хруста дверных косяков. встретив на пути шедшего по коридору хосока, мин рывком за широкую толстовку затаскивает его в первую попавшуюся спальню и валит на незастеленную постель. комната оказывается принадлежащей самому чону. не понимая происходящего, хосок отталкивает настойчивые руки и уворачивается от губ, с которых слетает мат. юнги не выдерживает, смазано целует чона в губы и оседает в его руках, прижимаясь к чужой широкой груди и начиная рыдать. ткань трещит в кулаке от того, насколько сильно он сжимает так и не снятую толстовку друга. иногда, до крайнего глупые шутки и обман могут помочь раскрыть не такую уж и глупую правду. жаль, что правда может оказаться со вкусом калиновых ягод.