Венский вальс

Каждый день я чувствую запах еды, доносящийся со стороны двери. Хотя чего я лгу – я слеп и не могу осмотреться вокруг, не помню где дверь. Не понимаю, день сейчас или ночь. Мои внутренние часы сбились напрочь. Мне нравятся звуки. Разрозненная дробь капель о бетонный пол, тяжелые шаги где-то наверху. Рон молчит уже почти вечность, да и мне самому сложно выдавить из себя хоть звук. А когда он начал молчать? По-моему, после моей лихорадки. Несколько лет, проведённых в мучительной боли с калейдоскопом видений своей смерти. Ох, как же я жду ее. Гермиона все еще шепчет. Сначала это были заклинания – будто она надеялась, что без палочки они сработают. Потом – имена всех домовиков, с которыми она познакомилась в Хогвартсе. Но ни один не почтил нас своим присутствием. Теперь ее шепот – имена родителей, всех Уизли и иногда Дамблдора. Но я уже не надеюсь, что нас когда-нибудь спасут. В тот вечер Гермиона была серьезна, все проговаривала детали, смотря на пергаменты с планом. Нам хватило одного пойманного Пожирателя, чтобы узнать все о строении дома. Казалось, так легко проникнуть в Малфой-мэнор за чашей Райвенкло. О, Мерлин, как же глубоко мы заблуждались. Дверь скрипнула. Я прислушался – видимо, задремал, потому что не слышал шагов по лестнице. — Ты, как я вижу, не умер, — сказал он, растягивая гласные. — Никак не могу. Мне еще плясать на твоей свадьбе, — каркаю, словно ворона, но выдавливаю из себя слова. Только для него. Он горько усмехается. — О да, Поттер, ты настоящий клоун. Идеально подойдешь для пиршества. Я киваю, открывая глаза. Вокруг темнота, которая преследует, накрывает, освобождая только во время сна. Но когда Драко здесь – я оказываю ему такое удовольствие. Вдруг Малфою нравятся мои глаза? Не знаю… да и уже не помню. — Ты надушился, Малфой? — Меня отправили на кухню. Опять, — он садится напротив и гремит плошками. — Дай понюхать. — Что? — он недоумевает, а я с трудом удерживаю себя от улыбки. — Себя. Мне нравятся запахи. Все, кроме плесени. Драко вздыхает и подвигается. Втягиваю воздух, осязая жар чужого тела. Клубника, миндаль, вишня, стейк, ваниль, базилик и специи. Рот наполняется слюной. Подаюсь вперед, щекой прижимаясь к бархату кожи, чувствую трепетание венки на шее. Драко дрожит, но не отталкивает меня. Но я знаю, что ему это неприятно. С трудом прислоняюсь обратно к стене, такое легкое движение, а высасывает все силы. — Пахнешь, как красна девица. — Иди к черту, Поттер, — беззлобно отвечает Драко. Я улыбаюсь, надеясь, что на лице не мучительная гримаса боли. «Клянусь, я убью тебя, Малфой!» Когда все так изменилось? Наверно, в тот момент, когда мы с ним оказались за чертой смерти. И неизвестно, у кого еще больше шансов спастись. — Как твоя невеста? Ублажил? — едва выговорив, хриплю и кашляю, чувствуя слабый привкус крови во рту. Он медлит с ответом, пока я перевожу дыхание. — Ты сомневаешься в моей компетенции? — надменно спрашивает Малфой. — Нет, что ты, — вскидываю руки в защитном жесте. — Ешь, — он ставит на колени миску и уходит. — Не уходи, — вырывается у меня помимо воли. — Я кормлю твоих друзей, Поттер. Справа от тебя термос, я украл чай с брусникой. Мой рот высушен, я жутко хочу пить, но все же сиплю, как и всегда: — Дай Гермионе и Рону. — Уже. Но Уизли не жилец. Я инстинктивно поворачиваюсь в сторону его голоса, туда, где сидит Гермиона. Мне страшно, что она может слышать Малфоя. — Она сама догадывается, — говорит он, будто прочитав мои мысли. — И ты знаешь, что выживешь только ты. Я хмыкаю. Его убежденность в этом не знает границ. Но да, чего греха таить, – я нужен Волдеморту живым. — Ешь, — опять приказывает Драко. Беру ложку, зачерпывая что-то из миски. Пережевываю кашу со склизкими кусочками жира и кожи, морщусь, сглатывая. — Мне пора. Не вздумай умирать, пока я не вернусь, — чеканит он, уходя. — Сладких снов, милый, — ухмыляюсь, смотря в его сторону. Пытаюсь. — Сейчас утро, — говорит он, захлопывая дверь. Я остаюсь в тишине. Доедаю, с трудом удерживаясь от того, чтоб вылизать миску. Маленькими глотками пью чай, морщась от удовольствия. Возвращайся. Мордредов сукин сын, прошу тебя, вернись. * * * Громкие звуки выплескиваемой на пол воды выдергивают из болезненного сна. Кого-то рвет, с хрипением вырывая из глотки стоны. После стольких месяцев, проведенных в собственном дерьме, слепым, в вечной вони и питаясь объедками, я трясусь от отвращения, слыша эти звуки. — Гермиона? — шепчу я. — Это Рон, — так же шепотом отвечает она. — Его организм отторгает любую жидкость. Я поднимаюсь, опираясь о стену. Колени подкашиваются, и я с грохотом падаю на алюминиевую посуду. Острая боль в лопатке душит, я с трудом поворачиваюсь и сажусь. Из последних сил тянусь к спине и нащупываю мокрое липкое пятно. То ли я упал в одно из шикарных блюд, то ли проколол чем-то спину. Бьюсь затылком о стену, размашисто и сильно, больше от обиды. Почему я виском не упал на этот острый предмет? Быстро, безболезненно. Я шиплю, двигаясь вправо, чтобы закрыть пятна крови, которые я нащупал. Не хочу, чтоб Малфой спас меня. Шум в камере привлек охранников, он сбегает по лестнице и открывает скрипящую дверь. — Какого хрена, Поттер? — голос мало знаком, я поднимаю лицо на источник шума. — Рону плохо. Мои слова сопровождают чавкающие звуки, и я надеюсь, что Рон не захлебнется. — Мне начхать. Силенцио. Я даже не знаю, на кого Пожиратель наложил заклинание, Рона продолжает рвать, а я просто молчу, прижимаясь раненной спиной к влажному камню стены. Сверху раздается музыка. Она так чужеродна в этих стенах, так странна и непонятна. Увлекает, впуская в мою темноту яркие образы нашего выпускного вечера. Гермиона в лиловом платье и с копной милых локонов танцевала вальс с довольным, словно кот у крынки сметаны, Роном. Малфой в застегнутой до горла мантии потягивал вино, прищурившись, смотрел на меня. Наша последняя песня. Зачем же ты ушел? Почему заставил меня идти в ловушку? Он спускается по лестнице, прикрикивая на кого-то. Я стираю с лица радостную улыбку – не хочу, чтоб ее видел кто-то, кроме него. Что-то тяжелое бьет по узким стенам входа и, скрежеща, задевает пол. — Ты свободен. Я почти подпрыгиваю, пока не понимаю, что эта фраза предназначалась не мне. — Привет, — голос Драко дрожит, и я распахиваю глаза. Что не так? — Здравствуй. Как твоя жена? — Прекрасно, спасибо, — отвечает он, не скрывая страха в голосе. — Я должен тебя помыть. — О, меня зовут на прием? — поднимаю лицо к потолку, где слышно мелодию вальса. — Да. Драко поднимает меня, осторожно освобождая от одежды. Шиплю, когда он отрывает рубашку, присохшую к ране в спине. Но молчит. Мне так страшно и стыдно, что лицо горит, тяжело дышу, с трудом стоя на ногах, пока он стягивает с меня джинсы. Только оказавшись в горячей ванне, успокаиваюсь. Драко поливает меня водой, аккуратно намыливает тело, я блаженствую от этих ощущений и почти мурлычу. — Что случилось? Он никогда так долго не молчал. — Ничего. Открой рот. Подчиняюсь, и во рту оказывается зубная щетка. К моему удивлению, Драко сам чистит мне зубы, крепко держа за подбородок. Я улыбаюсь, чувствуя горячие пальцы на щеке. Мерлин, как это приятно. — Драко, — изо рта вытекает струйка зубной пасты. — Что? — он споласкивает руки и вставляет мне в руку стакан с холодной водой. Полощу рот и выпиваю остатки. Протягиваю ему стакан и другой рукой успеваю схватить его за предплечье и притянуть к себе. Впиваюсь в губы поцелуем, мгновенно задыхаясь от восторга, проникаю между ними языком, дотрагиваюсь до зубов. Хватаю за волосы и притягиваю еще ближе, мокрой грудью прижимаясь к нему. Со стоном Драко открывает рот, опаляя горячим дыханием. Он вкусный — вино с шоколадом, — терпкий, горячий. Сталкиваемся языками, боремся под оглушительную музыку осеннего вальса наверху. Обеими руками сжимаю худое лицо, ощущая слезы на его щеках. Я сам захлебываюсь в слезах, изучая языком умопомрачительно вкусный рот. Почему ты ушел?! Почему?! Я выкрикиваю это вслух. — Как ты мог?! Почему ты оставил меня?! — Моя мать родит наследника. Я хотел ее спасти, — Драко трясет. — Сегодня он проведет ритуал. И от моей жизни не останется ничего. Стряхивает мою руку с плеча. Тяжело дышит, заворачивая меня в махровое полотенце. Тянусь к нему, но он сажает меня на пол и отходит. — Что еще? — о чем ты умолчал, чертов гений? — Открой глаза. Подчиняюсь, и горячие капли обжигают сетчатку. Отталкиваю его, из глаз текут слезы, в носу першит, смаргиваю и с ужасом понимаю, что вижу. Перепуганное лицо Драко так близко, что я могу рассмотреть морщинки в уголках губ, упавшую на нижнее веко ресницу. — У тебя глаза серые. — Да что ты, — саркастично отвечает он, протягивая мне стопку одежды. Я молча натягиваю на себя хрустящую хлопковую рубашку и брюки. Белья мне не предоставили. — Что еще? — внимательно смотрю на него, Драко не успевает скрыть тревоги во взгляде. Привык, что я слеп? — Ты будешь закрепляющим. Шумно выдыхаю, зарываясь пальцами в волосы, и тяжело припадаю спиной к стене. Вот он, главный сюрприз вечера. — Как твой отец позволил это? Почему вы не увезли ее? — Отец погряз в этом… — Поттер! Я подпрыгиваю от неожиданности, рослый детина взмахивает палочкой, связывая мне руки, и улыбается так, будто рад видеть меня. А я молюсь, чтоб он не слышал наших разговоров. — Дамы вперед! — почти кричит он, подталкивая Драко к выходу. Я плетусь за ним. Широкий коридор встречает нас мелодией осеннего вальса и ярким светом. Почти слепну от отражения свечей на поверхностях отполированной мебели, позолоченных рамах картин. Разглядываю нашего проводника, узнавая одного из приближенных Волдеморта. Драко забирает из рук домовика черную мантию и накидывает себе на плечи. Пожиратель без волшебной палочки. Эйвери подталкивает меня в просторный зал. Лица присутствующих скрыты масками, я кидаю последний взгляд на Драко и плетусь к центру зала с огромным алтарем, на котором может уместиться бык. По краям тонкие борозды переплетенных рун опоясывают алтарь со всех сторон и сходятся в центре высеченной на полу пентаграммы. Трясусь от беззвучного смеха: истерика накатывает волнами. Это для моей крови. Борозды, которые я наполню своей кровью. — Мальчик мой! — Волдеморт разводит руки в стороны, отрываясь от разговоров с Беллатрисой. В глазах Лестрейндж неприкрытая ненависть, но смотрит она на сестру. Темный Лорд заключает меня в ледяные объятья, а я не могу оторвать взгляд от испуганных, почти детских глаз Нарциссы. Прости, что не уберег его. Прости, что не спас всех нас. Какая теперь, к черту, разница. Я просто протянул подольше благодаря Драко. Из соседней комнаты доносится венский вальс, а я улыбаюсь Лорду. Какая подходящая музыка. Между мной и Малфоем все закончилось под нее. Теперь окончательно. — Приступим, — Волдеморт взмахивает палочкой, левитируя меня на алтарь. Поворачиваюсь, ища серые глаза в прорезях масок. — Сектумсемпра. Крик застревает в горле, я делаю глоток воздуха и захлебываюсь в горячей крови. Она оплетает внутренности, толчками выходя сквозь широкие разрезы на руках и груди. Слезы смешиваются с кровью, щиплют раны. Смаргиваю, обводя зал взглядом. Его здесь нет. Поворачиваю голову и обследую другую сторону помещения. Маски бесчувственно смотрят на меня, и только один опустил голову, разглядывая бордовые ручейки, наполняющие звезду. Голова кружится, как во сне я смотрю на Волдеморта, срывающего с Нарциссы платье. Она дрожит под прицелом десятка взглядов. Лорд овладевает ей на полу, в центре пульсирующей красной пентаграммы, а я захлебываюсь. Отворачиваюсь от Драко, от них всех, разглядываю лепнину потолка и перестаю дышать. Нужно умереть. — Энервейт! Чертов Долохов вырывает из мрака, я кашляю, толчками выгоняя сгустки крови из легких. Нарцисса кричит, на ее плечах и руках горят красные волдыри рун. Темный Лорд оставляет ее, жестом приманивая Драко ближе. Он срывает с плеч мантию, прикрывая наготу матери, обжигается, когда пытается поднять ее на ноги. И смотрит на меня. Венский вальс теребит мои нервы переливами скрипки. — Ты обещал. Да, я знаю, я полный олух, а не герой. — Ты обещал! — его трясет, на руках выступают волдыри, но он поднимает мать на ноги, с ненавистью смотря на меня. Я смаргиваю слезы. Хорошо. Пламя внутри скачет, языками обжигая опухшие раны. Выплескивается, оплетает, кожа краснеет и трескается, запах паленых волос вызывает тошноту. Боли почти не чувствую, я тону в его глазах. Адский огонь вырывается из меня, собственные крики заставляют глохнуть. Вжимаюсь в раскаляющийся подо мной камень, не отрывая взгляда от двух тонких фигур в центре пентаграммы. Я всегда сдерживаю обещания. Закрываю глаза. Слезы закипают на щеках. Надеюсь, моих сил хватит на нас троих. * * * Тонкое белье пропитано терпко пахнущими мазями. Мне страшно открывать глаза, я сжимаю в ладони край одеяла. — Гарри. Мурашки пробегают по телу, и я улыбаюсь. Судьба благосклонна ко мне. Открываю глаза. Рядом с огромной кроватью на коленях стоит Драко с занесенной рукой, будто боится прикоснуться ко мне. Между бровей залегла легкая морщинка, губы крепко сжаты. — Я попал в рай, — объясняю ему и улыбаюсь еще лучезарней. — Нет, мы все там же. Его слова бьют наотмашь, и я задыхаюсь, оглядываясь по сторонам. Спальня. Спальня Драко в Малфой-мэноре. — Я направил действие в круг… — Ты ошибся и сжег всех остальных. — Не может быть. — Может, — Рон стоит в дверях и улыбается. У меня перехватывает дыхание от одного его вида. Мы выбрались, в самом деле. * * * — Почему вы не начали штурм раньше? — Артур тяжело мерит шагами кабинет, слушая главу Аврората. — При срыве такого ритуала мы погибли бы на месте. Все, — Кингсли с состраданием смотрит на старого друга. Фреда трясет, он сжимает в пальцах стакан виски. Рон. Гарри. Гермиона. Черные, обгоревшие останки, оголившие белоснежные кости. — Как Молли? — Кингсли наливает себе очередной бокал Огневиски. Фред махнул головой, пытаясь рукавом утереть слезы с лица. Зубы выбивают дробь. Артур сжимает губы и подходит к двери. Руки трясутся, он хватается за ручку, как за спасительный круг. — Они были аврорами! — не выдерживает Кингсли и кричит в спину Артура. — Они знали, на что идут! — Нет. Они были детьми, — дверь с громким стуком захлопывается.