Последний поединок

      Мы поклонились друг другу. Вскинули оружие. Для последнего боя он избрал длинный меч для правой руки и металлическую перчатку для левой. Умно. Мне будет сложно добраться до уязвимых частей его тела, используя лишь шпагу для правой руки и дагу для левой. Мы неотрывно смотрели друг на друга, пока комментатор заканчивал свою занудную речь: «…В течение этого долгого дня мы имели честь наблюдать на этой арене неприкрытые эмоции и проявление лучших и худших человеческих качеств: отвагу и трусость, любовь и ненависть, милосердие и беспощадность. Немало храбрых бойцов сегодня отдали своё здоровье или даже жизнь за право звать себя лучшим! Теперь пришло время последнего раунда, исход которого определит обладателя титула Великого Чемпиона. С одной стороны мы видим Мису — обаятельную молодую девушку, лучшего фехтовальщика нашей великой империи, к моему невыносимому сожалению, страдающую от смертельного недуга, не оставляющего ей шансов на долгую и счастливую жизнь. Впрочем, именно поэтому она стоит перед вами — этот спорт стал для неё избавлением. Она честно сражалась все эти годы и заслуженно попала в финал. Её последним оппонентом будет бесстрашный Лавр, не уступающий Мисе в мастерстве и упорности. Когда наши славные чемпионы только начинали свою карьеру, Лавр позволил себе потерпеть поражение только в схватке с Мисой и теперь жаждет реванша…»       Бла-бла-бла. Когда этот придурок уже заткнётся? Я так выпилюсь ещё до начала. Нужно сосредоточиться. Вдох-выдох, вдох-выдох. Не похоже, чтобы Лавр хоть сколько-нибудь нервничал. …Или он просто хорошо это скрывает.       Окончательно меня привёл в чувство мощный звук гонга, ознаменовавший начало представления. Он эхом прошёлся по арене, отражаясь и вибрируя внутри моего тела. Мы начали сближаться, держа оружие наготове. Лёгкая ухмылка озаряла угрюмое лицо Лавра. Рывок. Свист стали в воздухе. Металлический лязг — принял на перчатку. Отскок. Тактика «ударил-отступил» работает только, когда тебе удалось ранить противника. Смысл от неё, если он парировал? Лавр пытался схватить меня рукой в перчатке, которой не были страшны уколы и порезы. Если бы ему удалось удержать клинок шпаги… У меня, конечно, была ещё дага, но попытаться перейти в нападение, означает остаться без защиты. Он бьёт размашистым разрезом слева. Странно. Он явно заметен и от него легко уклониться. На что он рассчитывает? Отбиваю удар дагой, поддавшись назад. Его улыбка стала шире.       — Значит, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы отбить примитивный удар.       Он прощупывал почву? Отбив шпагой его следующий выпад, наношу колющий удар дагой. Лавр схватил мою руку и отбросил меня ногой. Чёрт! Он переходит в наступление! На меня посыпались множественные уколы. Благо, пока я в состоянии заметить его обманные манёвры и отразить хитро закрученные выпады. Но меня оттесняет к краю арены, если мне некуда будет отступать — мне конец. Отбив очередной выпад, я разорвала дистанцию и рванула вправо, не сводя с него глаз. Лавр, не растерявшись, метнул в меня миниатюрный кинжал. Счёт был на доли секунды. Он кинул с упреждением или нет? Придется рискнуть. Делаю боковое сальто. Зараза! Мне кажется, он вообще не целился — кинжал зацепил левую ногу в полёте. Мельком бросив взгляд на рану, я пришла к выводу, что как минимум ходить смогу. Болит, но не сильно. Хотя приземления на эту ногу могут усугубить ситуацию в будущем. Лавр воспользовался моей краткосрочной заминкой, сократил дистанцию и продолжил наступление. Что ж, он честно предупредил перед боем, что не будет меня жалеть. Его цель — прикончить меня до того, как это сделают болезни. Один из нас сегодня умрёт…       Мы готовились к этому всю свою жизнь. Лавр — мой давний коллега в этом ремесле. Один из первых оппонентов. Он лучше всех прочих понимал меня в моих проблемах и несчастьях. Пока тело на автомате скрещивало клинки с Лавром. Сквозь тяжёлое дыхание и свист клинков в мысли лез старый диалог четырёхлетней давности, произошедший, как сейчас помню, в комнате отдыха, после тренировки.       …       — Варварская дисциплина! Это же спорт! Люди не должны убивать друг друга вот так, — он был в бешенстве, когда узнал, что на реальных спаррингах и чемпионатах разрешено убить оппонента.       — Мы тут как бы сражаемся. Чего ты ожидал? Несчастные случаи происходят и на тренировках, а разрешение убивать фехтовальщиков в реальных спаррингах просто добавляет остроты происходящего и зрителям и сражающимся… — отвечала я.       — Но ведь это уже какие-то гладиаторские бои получаются… Я думал, что человечество давно переросло жажду крови и зрелищ.       — И, тем не менее, все об этом знают, но отбоя нет ни от желающих посмотреть, ни от желающих помахать мечом.       — По-твоему это правильно? — он давил.       — Ты не обязан убивать… — но я парировала.       — Это, конечно, так, но это только на словах. Ты же сама видела! Бой продолжается пока ты можешь стоять, а когда ты падаешь… — он запнулся, –…высока вероятность, что больше никогда уже не поднимешься. — Лавр закончил мысль, опустив глаза.       — Умирают только слабые, — я не сдавалась.       — Хочешь сказать, что будь человек сильнее, то победил бы и, как следствие не умер? Но что если убивают слабые? Элементарно боятся, что их противник затаит обиду, отточит своё мастерство, вернётся, возьмёт реванш, победит, но не пощадит поверженного противника? Как тебе такое? А когда ты добил врага, то вроде как и бояться больше нечего. Он-то точно уже не вернётся.       — Такой исход возможен и в твоих словах есть смысл. Но в таком случае недобитые противники также дают стимул победителю развивать свои собственные навыки. Если он застрянет на каком-либо этапе, то рано или поздно, но гарантированно появится кто-то, кого он не сумеет одолеть. Убивать или нет — это обоюдоострый нож, при недостатке мастерства любая из режущих граней может тебя ранить. К тому же, меня однажды попытались убить. Считаешь, что я должна была пощадить ублюдка? — мой настрой начал портиться. — Мало того, из-за него я теперь в… — приступ боли затмил мне глаза на секунду, но я не подала виду, — таком положении.       — Конечно, нет! Ты делай различия между честным поединком на сертифицированной арене и подлым ударом в спину на тренировке. Там ты имела полное право без зазрений совести прикончить его, — он оставался спокоен.       — Да знала бы я, что этот кусок дерьма переносит невиданный ранее штамм ВИЧ, я бы держалась подальше от его поганой крови, которая хлестала во все стороны, когда он в агонии пытался всадить мне нож в грудь!       — Этого никто не мог знать, зависть делает с людьми ужасные вещи…       …       Острая боль вывела меня из воспоминаний — Лавр резанул меня прямиком в левую ногу, видимо, решив окончательно её добить. Ну, теперь моя мобильность упала в значительной степени… Срань! Кровоточит. Мне нужно перевязать рану. Ха! Смешно, как будто мне кто-то позволит…       — Не отвлекайся! — воскликнул Лавр обиженным голоском. — Так не интересно… — он характерно покачал пальцем из стороны в сторону.       Сражение нужно заканчивать, иначе он просто истощит все мои силы. Нужно… просто… выждать… момент… когда он откроется, и затем… контратаковать. Те из моих ударов, которые он не мог отбить мечом, он принимал на перчатку или уклонялся. Иногда, мне удавалось его задеть, но, казалось, он не обращает внимания на боль.       — Я тебя убью! — прошипел он яростно.       Жажда убийства затмила его разум. Он, наконец, дал волю своей собственной зависти…       …       Лавр, что-то читая, сидел за ноутбуком во всё той же комнате отдыха, когда туда ворвалась я.       — Как я могу тебе верить после твоего заявления, как я вообще могу с тобой разговаривать! — обида переполняла меня и я собиралась выплеснуть её всю прямо сейчас.       — Для начала успокойся, Миса…       — КАК Я МОГУ?!       — Да что, чёрт подери, происходит? — он не сразу понял, почему я взбешена.       — Ты сказал… Ты сказал… Ты… — дыхание сбилось, и я не могла выговорить ни слова, казалось, я сейчас зарыдаю. — Вчера ты объявил журналистам о своём намерении меня убить!       Он поменялся в лице.       — Ах, ты об этом…       Он молчал. Я не знала, что делать, что сказать. Просто стояла без возможности пошевелиться.       — Позволь мне пояснить, — в конечном итоге, он заговорил. — Я имел в виду грядущий чемпионат. Это может прозвучать самоуверенно, но я знаю, что мы оба попадём в финал, ведь мы лучшие из лучших.       Он встал и попробовал приблизиться, но я держала дистанцию.       — Не подходи нахрен!       — Миса, клянусь, я не собираюсь нападать исподтишка, я не буду бить тебе в спину, я не подобен… тому уроду, — он наблюдал за моей реакцией и, немного помедлив, продолжил. — Я не отказываюсь от своих слов, но прошу меня хотя бы попытаться понять. Это был важный для меня момент, момент, когда я смог в первую очередь самому себе признаться, что я дико тебе завидую. Я с трудом сохраняю спокойствие, когда понимаю, что я всегда оставался вторым. Что я не так искусен в обращении со своим оружием, не так быстр, не так хорошо предугадываю действия оппонента. Зависть. Зависть. Зависть. Мозгом, я понимаю, что это неправильно, что нет ничего такого в том, что я не лучший. Но я пришёл сюда именно за этим, чтобы доказать себе и всему миру, что я есть совершенство в боевом искусстве, — его голос был твёрдым и ясным.       Лавр взял меня за руку и усадил на диван, я не могла поверить в происходящее.       — Но… Так пошли сейчас сразимся, зачем насмерть-то… — тембр моего голоса срывался, становясь то выше, то ниже.       — Понимаешь… Это не то. Мне неприятно это говорить, но даже если я одержу победу, боюсь, я не поверю в неё. Даже если ты пообещаешь, что не будешь поддаваться. Если сражение будет насмерть — тогда у меня не останется сомнений в том, что ты дерешься в полную силу, ведь ты, Миса, живёшь этим, как и я, — смятение слышалось в его голосе — ему действительно неприятно говорить это мне.       Это… я… мысли перемешались. Как мне теперь относиться к нему? Как к коллеге? К оппоненту? К другу? Быть может, больше, чем к другу?..Врагу? Предателю? Я не знаю. Всё-таки нужно иметь какую-то запредельную силу для вот таких вот слов. Или быть полностью отбитым на всю голову. А может и то, и другое. Зная Лавра, там и первого в достатке и из чаши со вторым уже переливается. Ему приходилось убивать на арене, как и мне. Но мы будто бы по какому-то негласному правилу всегда либо избегали встреч друг с другом по ту сторону боевой клетки, либо сражались играючи. Момент, когда эта идиллия закончится неизбежен. Лучше пусть он настанет для меня в честном последнем поединке, чем на больничной койке.       Тем временем, он продолжил.       — Прости, я тебя расстроил, наверное… Я бы расстроился.       — Я тебя поняла. Раз уж этого не избежать… Пусть это хотя бы будет эпично: покажем им всем, что такое настоящий бой — я выдавила из себя улыбку, взглянув в его глаза. Он подвинулся ближе.       — Спасибо…       …       Кажется, он понял, что с этим пора заканчивать. В очередной раз мы разминулись, не зацепив друг о друга. Его взгляд был направлен на меня, но не выражал никаких приятных эмоций — Лавр сосредоточен на сражении. Я попыталась тоже абстрагироваться, но получалось не очень. Внутри было горько от нахлынувших воспоминаний. Мы обменивались ударами, меньше уделяя внимания защите. С каждой секундой моё тело покрывалось новыми царапинами разной глубины. Часть крови на мечах уже успела засохнуть. Он тоже устал, я чувствовала это в его движениях. Внезапно, из-за спины он достал короткий меч. Лавр никогда его не использовал раньше, тот был просто частью обмундирования бойца. Ах! Он забил на защиту от слова «полностью».       Я дождалась! Он сделал неаккуратный замах левой рукой и я, прикрываясь шпагой, браво принявшей на себя удар, рискуя сломать её, проскользнула под лезвием короткого меча и, резко развернувшись, разрубила его левую руку надвое в районе локтя.       Тяжёлое прерывистое дыхание. Это моё или его? Я едва стою на трясущихся ногах, от осознания действительности. Рука вместе с окровавленной шпагой застыла. Острие смотрело куда-то вверх. Его рука небрежно валялась на кроваво-красном грунте арены, всё ещё сжимая блестящий короткий меч.       Лавр стоял ко мне спиной, повернув голову в направлении кровоточащей раны. Толпа на трибунах скандировала: «Добей! Добей!». Всё-таки он был прав. Люди никогда не потеряют интерес к кровавым зрелищам, что в железном, что в информационном, да хоть в квантовом веке! Они будут вести себя одинаково. Боевой транс и жажда крови поглощают меня с головой. Разбег, прыжок, полёт. Размахиваюсь, делая финальный добивающий укол. Лавр поворачивается, услышав шаги. Он смотрит на острие шпаги, и выражение ужаса проскакивает в его глазах, а рот приоткрывается. Доли секунды он смотрит на лезвие. Переводит взгляд на меня. Выражение страха сменяется, будто бы он берёт себя в руки. Смотря мне прямо в глаза, он излучает уверенность — он проиграл, он знал, что будет с проигравшим. …Он готов. Что-то в груди надламывается и больно колет в этот момент. Нет. Я не поддамся. Толпа может идти в жопу. Организаторы могут идти в жопу. Правила могут идти в жопу. Это неправильно. Это же спорт! Почему всё происходит так? А? Я не хочу его убивать. Я уже совершила финальный прыжок. Я не могу остановить движение, но я всё ещё могу всё изменить! Отклоняю шпагу в сторону. От острия до Лавра меньше полуметра. Я успеваю. Плевать, как ситуация выглядит со стороны. Это не должно так закончиться. Что же с нами такое? Если мы готовы убивать просто на потеху публике, насколько мы человечнее психически больных маньяков? Я хочу умереть в окружении дорогих мне людей, а не с их кровью на руках.       Лавр единственный заметил мои нехитрые манипуляции. Не меняя выражения лица, он поддаётся в сторону шпаги, хватая её оставшейся рукой, она мягко скользит по его крепко сжатой ладони и с разгону пронзает грудь. Не может быть! Это невозможно… Движение слишком быстрое. Я бы никогда не поймала лезвие на такой скорости. Неужели, он… хочет умереть?       Кровь. Кровь и боль. Она вернулась. Почему? Я всё ещё на арене, но разум кристально чист. Понятно, боли ничего не мешает. Сражение закончилось. Азарт постепенно спадает. А Лавр? Что с ним? Отодвигаюсь. Мы стоим посреди арены. Звон в ушах заглушал рёв толпы и речь комментатора. Парень легонько облокачивается об меня, хотя не то чтобы я твёрдо стояла на ногах. Клинок остановился лишь, когда тело упёрлось в гарду. Он ещё дышит. Тяжело.       — П-п-почему? — всё, что я смогла из себя выдавить, пребывая в сильнейшем шоке. Всё тело, даже разум дрожит, то ли от страха, то ли от усталости, то ли от осознания содеянного. Непослушные пальцы соскальзывают с рукояти шпаги.       — Бессмысленно, — прохрипел он. — Всё… бессмысленно. Я жил, чтобы стать лучшим. Я не смог, — он замолчал, сильнее навалившись на меня. Коснулся рукой моего плеча, оставляя кровавые следы, попытался выровняться, но силы стремительно покидали его искалеченное тело. — Мне… дорога сюда отныне закрыта — без руки… я… ни на что не годен. А ты… Ты… Умрёшь не сегодня — завтра, — кажется, он плачет, уткнувшись лицом мне в грудь. –Реванша… не будет. У меня был шанс. Моих навыков не хватило. Но я хотя бы попытался. Я рад… что ты не… поддалась. Мне было бы… грустно… если бы я тебя убил. — Он глубоко вдохнул, это причинило ему, да и мне, сильную боль, хоть и разной природы. — Это был славный бой… Спасибо за всё.       Силы покинули его тело, и он начал сползать вниз. Из последних сил я стараюсь удержать его от грубого падения в пыль. Мы упали наземь. Боль усиливалась, объединяясь с горечью утраты. Скорбь. Персонал арены медленно выползал из технических проёмов. Кажется, это действительно Конец. Я лежала рядом с Лавром, в глазах темнело, слёзы мешали видеть, мысли заполняла тьма. Сознание улетучивается. Повернув к нему голову, я прошептала.       — Воистину, славный бой… Глядишь, скоро свидимся.       Мне показалось, или он улыбнулся? Сознание покинуло меня, оставляя после себя лишь безразличную пустоту.