Helichrysum

Саре шестнадцать, а Джону семнадцать. Разница в возрасте мизерная, ее почти нет. Если забыть о еще 300 годах до нее. Шестнадцать также и Дереку, и Люку, а Майклу и вовсе 18. Но только Джон смотрел на нее так. Так, словно нашел что-то, что искал несколько столетий. Так, словно она может делать с ним все, что угодно. Так, будто он обезумел. И она поддается его лихорадочному, юношескому безумию - зовет его к себе в гости, смотрит с ним фильмы мрачными вечерами и жадно целуется практически на глазах всей школы. На задворках сознания проскакивает мысль о том, что после него ее репутация в этом маленьком городишке будет окончательно и бесповоротно испорчена. Сара посылает мысль ко всем чертям, запуская руки в темные волосы. Когда правда вскрывается, подобно старой ране, Сара хочет смеяться, а в звеняще пустой голове всего один вопрос. "Считается ли это геронтофилией?" И тут же мотает головой, отгоняя от себя странные мысли. Нет, нет, нет. Это не может быть правдой. Ведь Джону всего семнадцать. Когда гладкую кожу тонкими линиями прорезает первая сеточка морщин, она не верит. Когда темно-каштановые волосы высветляются белыми полосами, она все еще не верит. Отказывается верить Сара и тогда, когда в последний раз видит его по-старчески сгорбленную спину, белоснежные, истончившиеся волосы и так идиотски болтающуюся на уменьшившемся и исхудавшем теле молодежную бело-голубую куртку. Джону семнадцать. Все еще семнадцать. Когда Сара возвращается в (не)родной Сентфор, ей еще не тридцать, но уже и не шестнадцать. Саре двадцать шесть. Это отличный возраст, еще вся жизнь впереди, работа, карьера, и, возможно, семья. Но вновь умываясь из подаренного Джоном водопада, она чувствует себя неотвратимо и неизбежно старой. Намного старее человека, у которого за плечами три сотни лет и которому по-прежнему чертовы семнадцать. "Было бы семнадцать" - поправляет себя Сара, кусая губу почти до крови. Немного успокаивается она лишь тогда, когда видит старых друзей - Дерека, Кэнди и Бобби. Они все изменились, и это радует Сару почти до неприличия. Им всем двадцать шесть, а не шестнадцать. Окидывая взглядом ребят, Сара подмечает, что Дереку даже было полезно немного постареть, и в голову вновь стучится идиотская мысль. "И всё же это геронтофилия". Нет, нет, нет, это нормально - ведь она тоже выросла.Постарела. Это именно то, что приходит в голову Саре, когда она целует Дерека, обвивая руками его шею. И, когда благодаря Человеку В Маске она вдруг оказывается в странном месте, полном цветов и ярких красок, она вообще не жалеет, что умерла. До тех пор, пока не слышит голос десятилетней давности. Голос Джона. Глаза Джона горят неподдельной радостью, а в глубине зрачков все то же юношеское горячее безумие. И именно поэтому Сара возвращается к жизни, оставив его коротать вечность в том карманном раю в одиночку. Возвращается к маме, папе, Кэнди, Бобби...и Дереку. С Дереком тепло и спокойно - а это то, что нужно Саре. Ведь ей уже двадцать шесть. А Джону все еще семнадцать.