Наушники

      Провокации продолжаются не первую неделю, но Суна безупречно держит свою обыденную маску безразличия, не поддаваясь близнецам.       Ах, если бы они знали, что столь "выразительная" эмоция на лице блокирующего, так ему свойственная на протяжении долгих лет, далеко не отображает его настоящие чувства. Если бы только Мия знали, как тело жжет изнутри, при каждом их "случайном" прикосновении. Когда настырные пальцы пробегают по плечу, теплое дыхание согревает шею, а беспечный, и такой соблазнительный вид братьев будто говорит: "Ничего необычного сейчас не происходит." Их выходки доводили до белого каления. Невозможно смотреть на то, как в пустующем помещении, Атсуму снимает мокрую футболку с Осаму после тренировки, томным и оценивающим взглядом пробегается по телу брата, а затем сразу же переводится на Ринтаро, и не пытаясь скрыть похабной улыбки. Если бы Мия поняли, как же чертовски эти "невинные" игры заводят и раздражают в то же время Суну, они давно бы трахнули его прямо в школьной раздевалке. Но даже смотря на незаинтересованного парня, они все равно не намеривались отступать, ведь это вылилось в нечто большее, чем шальные подростковые гормоны и попытка совратить. Это настоящая война, холодная и непоколебимая, награда за победу в которой - огромное удовлетворение от свержения противника. И каждая "стычка" с новым разом все больше приобретает оттенок соревнования. Ринтаро просто не может проиграть, пока в нем столько сил и энтузиазма. Он не должен, по крайней мере.

***

      Суна не почувствовал уподобляющего шока или угнетающей паники, когда, похлопав себя несколько раз по карманам куртки и брюк, и дополнительно прошарив весь рюкзак, не обнаружил запутанного провода - наушников. Но мысли о том, что, мол, опять возвращаться в школу, смотреть в раздевалке, гардеробе или еще где, лениво закрадывались в голову. И только рука, появившаяся перед лицом номера десять буквально из ниоткуда, выпутала его из серой думы. - Не это ищешь? - знакомый голос, с игривым тоном, раздался позади Суны, у самого уха.       Рассмотрев в аккуратном запястье висящий бирюзовый шнур, Ринтаро не, то чтобы сильно удивился, скорее даже наоборот: ничего другого от Мия и не ожидалось. - Верни, - темноволосый протянул руку ладонью вверх. - Да, сам заберёшь, - Осаму упрямо сжал наушники в кулаке, отводя его от равнодушного лица.       В следующий момент блондин протягивает Суне желтую бумажку, заготовленную заранее. Черные контрастирующие чернила привлекли внимание и заставили блокирующего призадуматься, секунд эдак на двадцать.       Принятие листка бумаги - принятие поражения. Суна - крепость, мощная и прочная, со стенами из непронициаемости и твердости характера. Когда он возьмет листок с адресом, она с раскатным грохотом рухнет. Проигрывать больно, но насколько больнее победить? Стоит ли победа тех моментов, когда Ринтаро, проявляя неимоверную выдержку, терпит ноющую боль, так настырно залившую конечности полноводной рекой, пытается подавить возбуждение и неудовлетворенное желание, смотрит на приятных Мия глазу и не может до них дотронуться? Он уже не чувствует бывалой мотивации отстаивать свои принципы, и понимает, что ломается.       "Да катись оно к чёрту," - вспыхнувшей искрой пронеслось у Суны в голове. Пальцы нарочито выхватывают бумажку, а Осаму с победной ухмылкой уходит восвояси.

***

- Время уже пять, думаешь, придёт? - задумчиво спросил Тсуму, уткнувшись в притянутые колени. - Уверен, - деловой тон сопровождал такой же взгляд, Саму посмотрел на часы.       Звонкий писк домофона, и один из близнецов безмолвно вскакивает с кровати.       Порог перешагивает уверенный на вид парень, но в чертогах разума понимающий, что сдался, и эта уверенность совсем не оправдана. Ведь если бы ему от Мия и впрямь требовались только наушники, он мог без церемоний отобрать вещь еще возле школы. Но, Суна уже здесь, осматривает светлую квартиру, видимо, в которой сейчас только они трое, и невольно встречается взором с его совратителями. - Руки можно помыть? - Ринтаро тяжело вынести это пожирающее молчание и упорно свербящие его взгляды.       В ответ он получает лишь тихую усмешку и кроткое: "Там."       Мия точно знали чего хотят, как подступиться и с чего начать, но намеренно не говорили ни слова, не действовали первыми, продолжая пытать Суну иными способами. Пусть всё и закончилось, они будто проверяли его стойкость. Словно два вампира, тщательно выбирающие пищу лучших сортов, и желающие из загнанной жертвы получить все соки. Пускай близнецы разные характерами, они точно ставят перед собой одни и те же цели.       "Какие же противные," - думает про себя Суна. Он понял их игру. Мия хотят заставить его усомниться в своих намерениях. Желают, чтобы волна мыслей по типу: "может мне показалось?", или "я зря сюда пришел" - накрыла его с ног до головы и смыла назойливый решительный вид. "Настоящие монстры," - вновь размышляет Ринтаро. - Проигрывать тоже можно гордо, - и снова Суна прервал нагнетающую тишину, выходя из ванной комнаты.       Хищные взгляды устремились на него, с явным, саркастичным: "Да ты что?".       Атсуму точно так не считает. Но новый порыв непреклонности Суны заставляет расплыться в невесомой улыбке. У связующего Инаризаки высокие требования ко всем окружающим в разных областях его жизни, и поэтому сейчас он легко радуется верному выбору.       Плавной походкой Атсуму обошел напарника, остановился позади, положил холодную руку на чужое плечо - подумал, что затягивать всё-таки не стоит, мягко прошелся по лопаткам и резко сменил курс. Настороженность Суны улетучивается вместе с остальными мыслями, когда обжигающая прохлада заполняет всю переднюю поверхность шеи и продолжает растекаться по телу в виде мурашек. - А сейчас ты чувствуешь гордость? - шепчет в затылок Тсуму и тяжелая рука сжимает горло, делая достаток воздуха затрудненным.       Тело обмякает под натиском твердой хватки и больше не стоит на ногах. Поддержку оказывают пара трепетно бродящих по торсу ладоней. Успокаивающими движениями они создают не мнимый переход между холодным беспределом наверху и жгучим желанием снизу. Обветренные и огрубевшие пальцы активно водят по открытым поверхностям кожи, заставляя мышцы невольно вздрагивать. Глаза закатываются, в груди тягучая тяжесть - будто с легких сыпется Сахара. Лишь рваные, местами нежные или наоборот, слишком страстные касания не дают провалиться в сладкий транс. Картинка мира плывет, цвета становятся неразличимыми и смешиваются. То и дело вокруг мелькают отсветы от окон, создавая впечатления некой призрачности, заставляет усомниться в реальности происходящего. Всё слишком напоминает алкогольное опьянение. Но нет, Ринтаро не пил, вот только разум у него отнюдь не трезв. Суна уже не осознает, в какой момент его повалили на кровать, почему спиной он облокачивается на Атсуму, а Осаму нависает сверху. Он подобен безвольной кукле, владельцы которой вертят ею, как хотят.       Сладкая тяга переходит в приторную, начинает полыхать огнём, ведь Суна чувствует, как Осаму давит всем весом на его промежность. Кажется, Мия старший - садист, потому что ничего более как слово "пытка" не подходит под описание нынешних деяний. Размашистыми движениями Саму трется о Суну через одежду, искушающе облизывая и закусывая бледные губы, не отводит от темноволосого взгляд и наслаждается. Он призывает Ринтаро к действиям, зная, что тот ничего сделать не может. И это совсем не похоже на обычно спокойного, даже слегка флегматичного Осаму, который так и подталкивает одним своим видом прочувствовать все глубины нескончаемой нирваны.       Суна выгибается, судорожно дышит и поддается навстречу блаженным ощущениям. Он полностью отдается в чужие руки, жадно ласкающие его тело, лишь бы это не прекращалось. Ринтаро знает, он - их награда, не в праве устанавливать сейчас свои правила, и просто плывет вдоль течения потока мирских забот, пока его омывают теплые волны нахлынувшего возбуждения. Мия растягивают удовольствие, делая каждое касание утонченней предыдущего, оставляя свою сосредоточенность только на измученном объекте вожделения. Но брюнет знает, что они пытаются ублажать только себя. И новый приглушенный стон, вытянутый благодаря цепким пальцам, ищущим наичувствительнешие зоны, расценивается братьями как забитый поинт.       Руки, задевающие соски, и ненароком паховую область, засосы, оставленные на ключицах, содрогают до чертиков, заставляют встрепыхнуться и сжать губы в тонкую полоску. Суна похож на залитую до краев ванну, малейшая неточность - содержимое выльется за границы. Атсуму тянется к брату, нетерпеливо рукой заскальзывая в нижнее белье Ринтаро. У Тсуму никогда не было выдержки Осаму, что проявляется даже сейчас. Хватает пары резких движений по половому органу, чтобы с протяжным мычанием темноволосый запрокинул голову назад с наступлением разрядки. Услышав это, Атсуму уже улыбается в поцелуй.       Самозабвенно развалившись, изнеможенный Суна способен лишь на томное дыхание. Произошедшее нельзя назвать полноценным актом, но удовольствия ласки Мия доставили не меньше. Мелкая дрожь, пробирающая тело полностью и одновременно, выбивает из головы все раздумия так, что Суна и позабыл уже о братьях и их стояках, а они в свою очередь об этом тактично умалчивают. Близнецы умеют держать себя в руках, пусть не всегда, но именно сейчас им стоит проявить свои способности.       Прокручивая в голове события, приведшие к данным обстоятельствам, и вспоминая все те, кажущиеся уже глупыми, мысли о каких-то там принципах, Ринтаро незаметно усмехается. Глядя на спины и крашеные волосы близнецов, он ни капли не жалеет о своём поражении.       Через пару минут тишины на грудь Суны падает нетяжелый предмет с глухим бряканьем. Тот и одуматься не успел, как спокойный голос пояснил: - Твоё.