Мир, окруженный суетой, никогда не станет колыбелью

Теплое осеннее солнце проникало в спальную комнату, опечатывая стены и мебель своим золотистым клеймом. Свет омывал белое шелковистое постельное белье, аккуратно лежащее на широкой кровати и прикрывающее два обнаженных тела. Утро уже стучалось в окно и пробивалось через прозрачные узорчатые занавески, не замечая белогривых облаков, каскадом нависших над еще спящим городом. Иллуми уже проснулся. Сидя спиной к стенке кровати он внимательно рассматривал дремлющее тело, тихо сопевшее рядом с ним. Растрепанные черные волосы цвета воронова крыла водопадом стекали с его оголенных плеч, падая прямо на постель. Их давно надо было расчесать, но вставать совсем не хотелось. Тонкое одеяло закрывало только нижнюю часть туловища Иллуми, оставляя рельефный торс продуваться прохладным утренним воздухом, который наполнил всю просторную комнату своим невидимым ароматом. Этот запах еле чувствовался, но был достаточно особенным, чтоб отличаться от тяжелого вечернего или перегруженного дневного воздуха. Утренняя свежесть всегда ощущалась сильнее чем другие, наверно из-за своей необычайной лёгкости и ясности, которую ещё не успели обременить ни новые проблемы, ни бесконечные хлопоты. Пустые глаза рассматривали Хисоку, укутавшегося в бесформенное одеяло и пушистые подушки. Лишь одно лицо торчало из-под сплошной белой массы, накрывавшей большую часть тела волшебника. Он был совершенно спокойным и беззащитным. Во сне Хисока не ворочался, не говорил и даже не просыпался посреди ночи, в отличии от Иллуми. Это совершенно не подходило его взбалмошному образу, которого он придерживался. Интересно, что же ему сейчас снится? Иллуми слышал спокойное прерывистое дыхание и чувствовал его на своей матовой коже. Тепло рассеивалось по всему телу, наполняя грудь щекочущим лепетанием. Ему никогда не надоедало смотреть за спящим Хисокой, потому что каждый раз, вглядываясь в это безобидное на первый взгляд лицо, он находил что-то новое, то, что его глаза прежде совершенно не замечали. Огненные рыжие волосы контрастировали со светлой кожей и черными тонкими бровями. Непослушные и растрепанные пряди волнистой массой падали на хлопковую наволочку, веером расстилаясь по приятной ткани. На округлых щеках еле виднелись небольшие желтовато-коричневые пигментные пятнышки - веснушки, которые Хисока никогда не любил показывать. Они придавали ему немного ребячества и невинности, украшая аккуратный курносый нос небольшой особенностью. Так же веснушки покрывали малую часть его плеч, но их почти никогда не было видно из-за того, что Хисока использовал обманную текстуру на своем теле. Только ночью Иллуми изредка удавалось взглянуть на совершенно иного человека, не прячущего себя за лживой маской, скрывающей собственную неидеальность. Ты всегда можешь скрыть то, что у тебя на душе, но редко удается полностью спрятать то, что хранит на себе твоё тело. Хисока умел хорошо маскироваться, но призракам его прошлого все равно удавалось проникать в его настоящее, даже когда он повсеместно твердил, что они его не волновали. Таким призраком был значительный шрам на его нижней челюсти с правой стороны лица. Профессиональное чутье Иллуми подсказывало, что порез был сделан холодным оружием, ножом или кинжалом, но расспросить мага о точных подробностях никогда толком не удавалось. Чаще всего в ответ Иллуми получал фразу наподобие "я уже не помню" или "меня не волнует моё прошлое" , постоянно уходя от разговора сам того не понимая Хисока отдалялся от неизменной истины "Люди говорят, что на лице можно прочитать все намерения и умыслы, но с тобой это так не работает. По тебе нельзя сказать, чего ты хочешь на самом деле. Ищешь ли ты покоя либо пришёл в этот мир, чтобы стереть его в порошок. Одно я знаю точно: тебя ведёт страх. Даже когда будешь счастлив, то не сможешь удержать это счастье вечно, потому что все равно потеряешь. Страх - твоя главная опора и уязвимость. Сколько бы ты его не прятал и не пытался уничтожить, вскоре он искоренит все другие человеческие чувства в тебе." Смотря на Хисоку, что-то скользкое и противное обволакивало внутренности Иллуми. Сердце медленно отстукивало монотонный марш в затвердевелой груди, сливаясь воедино со слабым дыханием убийцы. Он так хотел прикоснуться к Хисоке, просто почувствовать под кончиками пальцев его хрустальную кожу и живописные черты, настолько живые и до безобразия мёртвые одновременно. Иллуми было тяжело сохранить самообладание и в один прекрасный момент не сорваться с края пропасти. Он придумал себе игру, в которой сам же постоянно проигрывал, принял правила, которые раз за разом неумолимо нарушал, воздвиг стену, которую вскоре самостоятельно и разрушил. И если сейчас он прикоснется к невинному телу, то опять проиграет, даже не пытаясь сражаться с невыносимым демоном, сидящим прямо на ровном плече и шепчущим на ухо все многотысячные грехи Иллуми. Рамки, в которые он безукоризненно залез, оказались слишком тесными даже для собственного хозяина. Он смотрел, затаив дыхание, с некоторыми вожделением и влечением, но с таким же пустым и стеклянным взглядом, как и обычно. Все на секунду замерло, когда в один момент он все-таки решился на отчаянный шаг. Изящная рука, рассекая утренний воздух приближалась все ближе и ближе к объятому сном лицу, еще несколько сантиметров и она достигнет цели, прикоснется к бархатистой коже и... Глухую тишину разразил громкий и отчётливый вздох Хисоки. Иллуми вздрогнул. От удивления и неожиданности его глаза превратились в две огромные чёрные бусины, метавшиеся из стороны в сторону в поисках отвлечения. На лице Хисоки расплылась хитрая улыбка знаменующая, что он опять обыграл ошарашенного Золдика. - Так ты не спал. - Тяжело вздохнув, выдавил из себя Иллуми. В его голосе чувствовались нотки разочарования. Хисока наконец-то открыл глаза. Два янтарно-желтых шара смотрели на смущенного Иллуми, пытаясь встретиться с ним взглядом. Он зевнул и его губы еще больше расплылись в широкой ухмылке. - Конечно нет, - Пробормотал немного сонный голос. - Как я могу спать, когда меня уже более получаса рассматривает наёмный убийца. В воздухе повисла гнетущая тишина. Иллуми не находил себе места. По телу пробежали мурашки, сердце забилось чуточку быстрее, перебивая ту монотонную мелодию, которая играла раньше. Он хотел уже было сбежать, но тёплые руки обхватили едва дрожащий корпус. Обвившись вокруг талии, Хисока прислонился щеками к животу Иллуми, поцеловав его прямо в пупок - Куда это ты собрался? – Простонал волшебник, перемещая свои губы по гладкой поверхности тела Иллуми. Заострённые когти впились прямиком в нежную кожу, оставляя красноватые следы. Он скользил руками по талии, будто играл на пианино или перебирал гитарные струны. Вперемешку с нежными поцелуями это порождало приятную дрожь и легкий трепет в районе груди. На душе становилось немного спокойнее. - Только утро, а ты уже опять от меня убегаешь. - Если бы я хотел, то давно уже ушел, - Пробормотал Иллуми, запуская тонкие пальцы в волнистые огненные волосы. Шелковистые пряди скользили между фалангами, как песок, который только что достали прямиком из прохладной воды. - Как давно ты не спишь? - Недавно, я ведь уже говорил, - Пробурчал безмятежный голос. - Как только я ощутил на себе чей-то сверлящий взгляд, то сразу же проснулся. Инстинкты, что сказать, - Хисока заулыбался еще больше, переместив свои ласкательные поцелуи на ребра Иллуми. - А ты опять не спал? - Нет, сегодня все в порядке - Прошептал Иллуми, выдавив из себя чуть заметную улыбку Зачем опять лжёшь? Не хочешь, чтобы он о тебе волновался? - Понятно, - прощебетал Хисока, обхватив пальцами округлую челюсть и посмотрев прямиком в самую глубь чёрных пустых бусин. Через мгновение он притянул его ближе для поцелуя, проведя шершавым языком по поверхности немного потрескавшихся губ, - А то я думал, что недостаточно вымотал тебя вчера, уже хотел увеличить нагрузку. - Подмигнул он и снова плюхнулся на колени к Золдику. Накручивая чернильные пряди волос себе на пальцы Хисока весело напевал что-то под нос. Иллуми никак не мог собрать все многочисленные мысли в кучу, поэтому в голове был какой-то кавардак, вряд ли в детстве он думал, что когда-нибудь будет разделять постель с таким человеком как Хисока. Иллуми уже сбился со счета сколько раз он просыпался в этой кровати после очередной страстной ночи, проведённой в компании это странного клоуна, сколько раз он бывал в этой квартире и сколько уже ударов пропустило его сердце пока он находился рядом с ним. А ведь прошло уже два года с тех пор как между ними начал таять многолетний лёд. ... Он очень отчётливо помнит их первый поцелуй (в отличие первой ночи, воспоминания о которые затерялись где-то глубоко в чертогах разума) как будто это было вчера, а не каких-то несколько лет назад. Он помнит ливневый дождь, барабанящий по крышам и окнам, старый поношенный зонт из кофейни, которую они покидали в мимолетной спешке, опустевшие улицы мегаполиса, огромные лужи на асфальте, переполненные сточные трубы и тяжелые капли, стекающие по их удивлённым лицам. Иллуми уже никак не сможет выкинуть из головы те мокрые розовые губы, матовые и шелковистые как кисея, которые так непринуждённо поглотили его в этом дьявольском танце. Они были слишком притягательны и пленительны, словно ловушка, из которой невозможно выбраться, сладкие и солёные одновременно, противоречивые и опасные губы. Зачем только они прикоснулись к Иллуми и обрекли бедное дитя на бесконечные страдания? Один потрёпанный временем зонт, тысячи хаотичных капель, четыре руки и два бьющихся в унисон сердца, одно из которых буквально рождается заново, ощущая целую неизведанную палитру эмоций и чувств, а второе ликует и обливается кровью, в предвкушении долгожданной победы. Этот день изначально был таким обычным, но вскоре обернулся белым голубем, знаменующем начало чего-то нового и ранее неизвестного черствой душе, задыхающейся от противного черного смога и переполненной осколками разбившихся мечт и надежд. Длинные пальцы сжимали челюсть Иллуми, мягкие подушки касались его щек и подбородка. Он раскрылся под губами Хисоки, как распустившийся цветок. Вода наполняла совсем недавно купленные кожаные ботинки и портила струящиеся волосы, которые теперь превратились в гору промокших насквозь прядей. Капли падали на лоб, скатываясь к губам, скрепленными в поцелуе. Зонт уже не помогал, он был не нужен, ничего уже было не нужно для них двоих. Мир как будто остановился на мгновение, запечатлев в себе противное тянущее чувство в груди, разрывающее Иллуми на части, наполняя его ненавистью и неприязнью. Но правда ли, что он чувствует именно это? Обычно убийца отстранялся и избегал всех проявлений какой-либо нежности, даже касания ему казались неприемлемыми и до жути горькими, но сейчас он не чувствовал отвращения, а наоборот - хотел большего. Он не понимал, что на него нашло, но желал сделать это снова. Сможет ли он теперь скрывать свою необъяснимую жажду ласки, которую он так вожделел все эти годы? Сможет снова спрятаться в песок и не замечать, как сердце бешено колотится, а уголки губ бесконтрольно поднимаются в присутствии чудаковатого волшебника, пронзающего душу своим зорким взглядом? Сможет ли контролировать себя при очередном поддразнивании или подшучивании? Чувство загнанной в угол добычи, смешанное с возбуждением, вскоре вылилось в звонкий шлепок, пронзивший щёку Хисоки и оставивший красные следы от пальцев. Иллуми снова проиграл самому себе и своим чувствам, которые так упорно не замечал. Он сделал так как ему твердили всю жизнь - не показал своей слабости, ведь всё это сведётся лишь к очередной ноющей обжигающей тело пытки и страху, большему чем когда-либо. Но почему же остался такой разочарованный осадок где-то глубоко внутри, как будто что-то скребется и напористо пытается выбраться наружу, снова и снова разрывая бледную кожу фарфоровой статуэтки. Он ведь уже чувствовал подобное? Он знает каково это? Больно. Мучительно больно. Все шрамы, зашитые нитками правил и приказов, трещат по швам, он неизбежно ломается, скоро совсем ничего не останется от когда-то наполненного любовью маленького человечка, только пустая безжизненная оболочка, никому ненужная вещь, лишь очередная кукла. - Зачем ты это сделал? - Иллуми пытался перекричать дождь, но голос его подрагивал, сливаясь воедино с обычным безэмоциональным тембром, с которым он разговаривал - Мне казалось, что это был подходящий момент, вот и не сдержался - улыбаясь промолвил Хисока, проведя рукой по распухшей от удара щеке и потирая влажные губы. В воздухе повисло неловкое молчание. Они смотрели друг другу в глаза, пытаясь найти ответы на многочисленные вопросы, но водопад мыслей прервал бесцеремонный ливень, обрушившийся еще большим каскадом на разгорячённые тела. - Так тебе не понравилось? - усмехнулся Хисока - Нет. Ложь. Гнусная ложь. Привычное для Иллуми тупое самовнушение. - Ну тогда попытаюсь в следующий раз. Пробормотал Хисока, положив руку на мокрое плечо Иллуми - Ненавижу тебя, придурок. - Беспричинная ненависть часто является предшественником сильной любви - Заткнись, - ответил он коротко и ясно - Я просто сказал… - - Пойдём отсюда. Мы промокли до нитки. Еще раз вытворишь такое переломаю тебе все кости - Жду с нетерпением. - Улыбка расплылась по самодовольному лицу Хисоки. Он хотел рассмеяться, но его голос просто бы пропал в нескончаемой мелодии дождя, который становился все больше и больше с каждой минутой Они снова шли почти рука об руку. Иллуми старался забыть буквально то, что произошло считанные секунды назад, просто растворить воспоминания в голове, как он делал до этого тысячи раз, но не мог, раз за разом они вновь возвращались, всплывали и затуманивали рассудок. Это провал, грандиозное поражение. Он не мог оторвать свой взгляд он идущего рядом с ним Хисоки, мокрая одежда которого облипала каждый мускул его тела, украдкой посматривая то на улыбающееся лицо, то на выпирающие мышцы. Сердце выпрыгивало из груди и всё его нутро горело от прикосновений этого отвратительного демона. Он нашёл свою слабость, ахиллесову пяту, очередную уязвимость. Этот монстр теперь в любой момент может стать причиной его своевременной кончины. И это стало их точкой невозврата. ... Прошло некоторое время с тех пор как Иллуми остался лежать один в огромной двуспальной кровати, распластав ноги и руки на мягком матрасе. Закрыв глаза, он на секунду задремал, опрокинув голову на бесформенную подушку. Хисока уже ушел в душ, накинув на себя мягкий махровый халат и позвав Золдика присоединиться к нему, но в ответ получил лишь ленивый отказ. Иллуми уже был сегодня в ванне, ночью, после того, как проснулся от очередного кошмара и не мог сомкнуть глаза, перебирая в голове все моменты, которые отзывались в его груди, как рана, на которую высыпали щепоть соли. Когда он вновь почувствовал дрожь по всему телу от бесконечных воспоминаний, сжимающих кровоточащий порез и делающих все новые и новые по всему периметру насквозь дырявого полотна, то скрутился от боли, как котёнок, брошенный на улице безответственными хозяевами. Что-то пульсировало в его голове, отзывалось противным гулом в висках и сплющивало сердце. Иногда лучше чувствовать физическую боль, которую его приучили игнорировать ещё с раннего детства, чем мучиться в жуткой агонии от морального истощения и страданий в глубоком одиночестве. " Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, просто сдохни уже наконец" " Ты не должен был рождаться" " Ты всегда был для нас лишним" " Только посмотри, что ты с нами натворил" Иллуми резко распахнул веки. Массивная грудь колебалась вверх-вниз, сопровождаясь тяжелым дыханием, капли холодного пота стекали со лба и катились прямо на влажное постельное. Он старался заглотнуть как можно больше воздуха в опустевшие лёгкие. Животный страх наполнял вены и распространялся от головы до кончиков пальцев. "Опять этот сон" - Пробормотал дрожащий голос. Ноющее чувство где-то в глубине снова разлилось, как опрокинутый стакан воды, отравленный чем-то горьким и противным. Иллуми хотел это забыть, уничтожить из памяти, но не мог, ничего не мог, потому что совершенно беспомощен и жалок в поединке со своим сознанием. С кухни доносился аромат свежезаваренного кофе, манящий своим бодрящим запахом. Окно и шторы были распахнуты, а через узкую щелочку раздавался гул от мимо проезжающих машин и топающих прохожих. "Сколько же я проспал?" - подумал Иллуми. Солнце уже было высоко над нескончаемыми многоэтажками и озаряло своим светом, пробудившийся ото сна город. Он опустил ступни на мягкий ворсистый ковёр и потёр слипшиеся глаза. Накинув на себя огромную рубашку и спортивные штаны, убийца вышел из спальни и оставил расправленную кровать отдыхать. Иллуми направился бродить по коридору, бросая вялый взгляд на закрытые двери соседних комнат, пока не наткнулся на знакомый силуэт, стоящий на кухне напротив накрытого обеденного стола, оперевшись на столешницу и попивая кофе из большой белой кружки. Черный гарнитур контрастировал со светлым паркетом и побеленными стенами. Серебристый холодильник поблескивал под теплыми лучами, отбрасывая небольшую тень на верхние шкафчики, наполненные посудой и другой кухонной утварью. Иллуми прошел к круглому столу через узкий "коридор", находившийся между серым диваном и стеклянным журнальный столиком, проведя рукой по мягкой ткани шершавой мебели. Он уселся за стол, уставившись на тарелку с подгорелой яичницей и румяными сосисками, политыми томатным кетчупом. Придя первый раз в квартиру Хисоки, он даже подумать не мог, что она будет совершенно обычной и современной, без всяких изысков или броских украшений и вычурной мебели. Но несмотря на это, такая обстановка была достаточно для него непривычна, так как кардинально отличалась от интерьера в поместье Золдиков, от которого так и веяло дороговизной, статусом и антиквариатом. - Доброго утра, дорогой. Ещё раз, - Промурлыкал Хисока и поставил полупустую кружку на гладкую поверхность кухонной тумбы. Его левая рука находилась за спиной и опиралась на мраморную столешницу, а правая что-то жестикулировала в воздухе, изредка поправляя выбившиеся из-под уха пряди рыжих струящихся волос. Иллуми молчал, лишь мельком бросая рассеянный взгляд то на подгорелый завтрак, то на соблазнительное тело Хисоки и его тонкую талию, опоясанную махровым халатом и явно выделяющуюся на фоне его пухлых бёдер. Халат очень даже шел ему, создавая из его фигуры ещё более идеальные модельные пропорции, больше напоминающие женские, чем мужские. - Я сам готовил, - Добавил волшебник, почесав висок указательным пальцем. - Возможно, выглядит не очень, но на вкус вполне сносно. - Улыбка заиграла на самодовольном лице, оголяя еле видимые круглые ямочки на приподнятых щеках. Опустив взгляд и взяв в руки вилку, Иллуми начал рассматривать уже немного остывшую глазунью, тыкая её прямиком в желток, по консистенции похожий на бултыхающееся желе. - Она немного холодная, но это не так критично, - Хисока отодвинулся от тумбочки и присел на ближайший к Иллуми стул, сложив обе руки на колени и постукивая по оголенным ногам какой-то непонятный ритм. - Я почти заскучал во время твоего отсутствия, но ты настолько сладко сопел, что я не стал тебя будить. - А сколько я проспал? - Наконец-то послышался хоть какой-то ответ. - Час или около того. Иллуми лишь судорожно заморгал, а черные стекляшки упёрлись прямиком вниз. Порезанное блюдо все так же лежало нетронутыми на плоской тарелке, а взгляд Хисоки уставился на взъерошенные и запутанные черные волосы, стекавшие с плеч как лозы вьющегося винограда. - Ты ведь еще не расчесывался, - Хисока пододвинул свой стул на несколько сантиметров ближе, оставляя между ними расстояние меньше вытянутой руки, - Я бы мог тебе в этом помочь, - добавил он, продвигаясь еще плотнее и обвив своей правой рукой хрупкое плечо Иллуми. Жар его тела пронзал тонкую кожу, а спокойный тембр голоса перешёл на бархатистый шёпот. - Или ты всё еще будешь мне сопротивляться? Иллуми не особо поддавался наглым провокациям и с присущим ему безразличием на лице положил себе в рот кусок поджаренного яйца - Ты пересолил. - С небольшой насмешкой в голосе пробормотал Иллуми. – Но если не распробовать, то вполне съедобно. - Опять придираешься, - с возмущением прорычал Хисока, - Это была моя вторая попытка за сегодняшнее утро приготовить хоть что-то похожее на яичницу. Иллу, ты безжалостен. - Может я и безжалостен, но хотя бы слежу за количеством соли, которое добавляю, - Уголки рта Иллуми немного приподнялись, и он ткнул своим указательным пальцем в кончик носа Хисоки, который свисал прямо с покатого плеча. - Повар из тебя так себе. - Тогда, в следующий раз контролируй меня жёстче, чтобы я не облажался, - Иллуми почувствовал щекочущее прикосновение мягких губ к мочке своего уха. Будоражащие мурашки пробежали прямо по затылку, раздаваясь вибрирующим всплеском по всему телу. - Лучше предоставь готовку мне. Это явно не твоё - Ты как обычно портишь всю романтику. - возмущался Хисока, надув щеки и убрав руку с плеча убийцы. Положив локоть на лакированный стол, он сложил челюсть на сомкнутую ладонь и наклонил голову, уставившись на трапезничающего Золдика. Прошло еще некоторое время с тех пор, как тарелка оказалась хотя бы на половину пустой, но в течении всего процесса Хисока не сводил с Иллуми свой взгляд, изредка улыбаясь, или даже скорее умиляясь данному событию. - Ты такой забавный, когда ешь, - прищуриваясь произнёс Хисока, приподняв уголки рта в нежной ухмылке. - - Похож на маленького хомячка. - Не самым твой удачный комплимент. - Ответил Иллуми, закатывая глаза. Образовавшуюся неловкость сорвал шумный возглас. - Эй, Иллу, у тебя что-то на щеке. - Где? - Вот тут. - Прошептал волшебник, указывая пальцем на правую щеку. - Тут? - Воскликнул Иллуми, показывая на левую. - Нет же, - Вздохнул Хисока. - Иди, сюда, дай я уберу. Потянувшись левой рукой, ранее лежавшей на коленях, Хисока коснулся гладких щек Иллуми, одним движением убирая засохшие пятна с матовой кожи лица. Оставив мягкие пальцы лежать на округлой челюсти, маг хотел уж потянуться ближе, чтобы коснуться притаившихся манящих губ, как вдруг почувствовал резкую дрожь под подушечками пальцев. Иллуми дёрнулся и судорожно отодвинулся, как будто его ошпарили кипятком или облили чем-нибудь леденяще холодным. Его чёрные как смоль глаза непроизвольно расширились, а кожа побледнела до болезненно-зелёного оттенка. Воздух пронзил знакомый железный запах и на белой щеке заблестела красно-багряная капелька крови. Выражение лица Иллуми кардинально поменялось. В глазах читался испуг и тревога, страх пронзил каждый нерв на теле, а кровь затвердевала в жилах, превратившись в толстый слой льда. Кончики пальцев подрагивали в конвульсиях, брови непроизвольно дрожали, к горлу подкатил ком, мешающий доступу кислорода. Только не снова. Только не снова. Только не снова. Опять. Опять. Нет. Я не могу. Не могу. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Иллуми никогда не боялся ни крови ни жестокости, к ней у него выработался иммунитет ещё с самого детства, он буквально купался в этом адском котле, начиная с юного возраста, пока эта кровь не стала заполнять не только его жестокую действительность, но и опечатывать ало-красным клеймом сновидения и затуманившийся разум. Спутанные кишки, разорванные внутренности и водопады вязкой багряной жидкости смешивались с истошными криками, сливаясь воедино с пронизывающими воплями, яркими вспышками всплывая в пошатнувшимся сознании. Отвратительные кадры, раз за разом возникающие перед глазами, закрывали доступ к настоящему, как будто это был совсем сон, а самая правдивая и совершенно искренняя реальность. Все было укутано в алую ткань: лицо, руки, ноги, пальцы, даже легкие доверху были заполнены кипящей кровью. Она уже охватила каждый уголок дрожащего от страха тела и неумолимо просилась выбраться наружу. Голова шла кругом, в ушах не было ничего, кроме как разрывающего барабанные перепонки рёва, молящего о пощаде. Иллуми даже не понимал чей это был голос, неужели его собственный. Раз за разом его снова накрывала эта волна, оставляя задыхающееся тело барахтаться в мутном озере, которое раньше он с лёгкостью и твердой уверенностью переплывал. Ему уже изначально было предрешено утонуть в этом водоёме и как бы он не хотел повернуть судьбу вспять, её рука все так же твёрдо будет топить просящую воздуха и жалобно скулящую одинокую душу. Иллуми провёл рукой по белоснежной щеке и его колеблющуюся ладонь заклеймила кроваво-красная печать. Рассматривая опороченную кожу, окутанное ужасом лицо становилось все бледнее и бледнее с каждой секундой, вскоре превратившись в совершенно пустое молочное полотно лишь с двумя черными бусинами, выделяющимися на фоне беспросветного зияния. Что со мной не так? Почему это опять происходит? Сердце бешено колотилось, казалось, что еще немного и через мгновение оно разорвётся на тысячи мелких осколков, которые со скоростью света разлетятся по самым удалённым уголкам планеты. Тело не слушалось, а разум потерял всю связь с реальностью, нечто противное стремительно приближалось к горлу, сбивая все на своём пути. Хисока что-то говорил, но Иллуми совершенно не распознавал и не понимал его голоса, только видел, как раз за разом открывались матовые губы, издавая неслышимою его ушам речь. Между ними как будто образовалась непробиваемая стена, не пропускавшая ни звука ни чего-либо другого, она отделила Иллуми от остального мира, поместив его в изолированную от всего живого комнату. - Иллу, - Обеспокоенно произнёс Хисока. В голосе звучало еле заметное волнение. - Иллуми, ты меня слышишь? Сколько бы слов не произнес Хисока, Иллуми все равно ничего не осознавал. Ощущение было подобное тому, что его ударили по голове чем-то невозможно тяжёлым, оглушили и оставили посредине огромного поля. Каждый мускул на теле был напряжён, но двинуться было невозможно, все было скованно животным страхом и чувством крайней безысходности. Он будто оказался на месте маленького оленёнка на глазах у которого свирепый охотник зверски разделывает уже бездыханную тушу собственной матери, поочередно вытаскивая внутренности и отделяя острым как бритва кинжалом тонкие пласты шкуры от розовой гладкой кожи, оставляя продуваться морозным ветром лишь ровные мышцы, пропитанные свежей кровью, которая кипела буквально несколько часов назад. Разрубая ворсистые рога, человек лишь насмехался над размером своей добычи, радуюсь новому трофею, в то время как испуганный малыш потерял все, что когда-либо имел в своей жизни. Сердце кричало и жаждало, чтобы он отомстить за свою мать, но разум умолял не поступать неразумно, ведь рано или поздно, он все равно окажется на том же месте, что и несчастная олениха, ведь в этом мире ему уже суждено было стать чей-то очередной добычей. Ладонь Хисоки почти коснулась плеч Иллуми, чтобы привести его обратно в чувство, но его уже не было на месте. Сорвавшись со стула и прикрывая рот ладонью, он убежал из комнаты, оставив за собой в воздухе лишь звук защелкивающегося дверного замка ванной комнаты. Упав на колени перед белыми туалетом его кишечник непроизвольно опустошался, выбросив из себя все, что он съел сегодня на завтрак и даже вчера на ужин. Непонятного цвета месиво упало в канализацию, пачкая чернильные волосы, свисавшие с бледно-зелёного лица на белую ванную плитку. Некоторым прядям повезло больше, а некоторым меньше, но Иллуми не переставал извергать из себя все ещё не переварившиеся остатки пищи. Противный кислый запах наводнил комнату, даже цитрусовый автоматический освежитель не мог его перебить. Обессиленная голова лежала на пластиковом ободке туалета, когда Иллуми наконец-то закончил. Золдик прикрыл глаза и влажные ресницы заблестели под холодным светом бликующей лампочки. Ему очень хотелось пить, жажда заныла в покалывающем желудке, пробегая рябью по раздражённому горлу. Проанализировав произошедшее, он снова вернулся в сознание, но сил чтобы подняться совершенно не было, как будто кто-то высосал из него всю жизненную энергию, всю до последней капли. Расслабленные ладони распластались по холодной плитке, лишь изредка дергаясь, когда по коже вибрировал морозный озноб. Тяжелое дыхание эхом раздавалось от гладких стен и гудело в покрасневших ушах. Образовавшуюся идиллию нарушил пронзительный стук в дверь. "Хисока?" - Не в состоянии разговаривать, мгновенно прошептал про себя Иллуми. - Иллу, с тобой все нормально? - Дергая дверную ручку прокричал Хисока. В ответ послышалось слабое мычание, похожее на тихий стон - Открой мне дверь. – На тон громче потребовал Хисока. - Нет, - Вяло откликнулся Иллуми, все еще лежавший на ободке унитаза, прислонив щеку к пластиковой поверхности. Его ответ был настолько непонятен и нечленоразделен, что напоминал немой всхлип. Губы Иллуми еле шевелились, но выговорили что-то наподобие слова "Уходи". - Ты в порядке? - Тоном тише прошипел Хисока, отпустив несчастную дверь, которая уже чуть было не сошла со своих медных петель. - Уходи, - Прокричал Иллуми в полный голос. - Скажи, что с тобой все хорошо - Да. - Точно? - Да. - Я тебе не верю. - Просто уйди! Не хочешь, чтоб он видел тебя таким? Взгляни на сколько ты отвратителен. Грёбанное ничтожество. После стремительного ответа в помещении опять воцарилась тишина. В надежде, что Хисока ушел, Иллуми наконец-то поднялся на ноги, немного пошатываясь из стороны в сторону. Упершись ладонями к стенке, он пытался ухватиться хоть за что-нибудь, голова ходила ходуном, а помутневший взгляд не мог различать предметы перед собой. Теперь у Иллуми было ощущение, что его уже дважды ударили по макушке. В висках пульсировал раздражающий писк, мешающий мыслям собраться обратного в кучу. Наконец-то Иллуми нащупал что-то похожее на раковину и облокотился на неё двумя руками, окинув поникшим взглядом белый мрамор. Ещё недавно шелковистые волосы сейчас напоминали выжатую мочалку, от некоторых прядей доносился отвратительный кислый запах, ударявший прямо по чуткому обонянию. Иллуми с трудом открыл кран и весь поток холодной воды брызнул из до блеска натёртого умывальника. Он переборщил с напором, поставив больше чем надо было. Прохладный водопад вылился прямиком на мятую рубашку, покрытую желтыми едкими пятнами, оставляя по периметру огромные влажные капли, попавшие не только на воротник, но и на грудь. Ослабив напор, Иллуми набрал воды в еще немного трясущиеся руки и умыл разгоряченное лицо ледяной струёй, растирая влагу по красным щекам и наморщенному лбу. Заглотнув немного жидкости, он тщательно прополоскал поверхность рта и выплюнул все в белоснежную раковину, не поднимая взгляд на своё отражение в зеркале, находившиеся прямо перед ним. Зрение почти окончательно вернулось, но небольшой мандраж все же остался, явная гусиная кожа на бледных руках давала понять, что Золдик еще не до конца пришёл в чувство. За дверью были слышны быстрые шаги, но гул от воды перекрывал почти все исходящие снаружи звуки. Наконец-то окончательно придя в сознание, Иллуми бросил осудительный взгляд в зеркало, детально рассматривая своё лицо. Влажная кожа бликовала на свету, а пустые глаза смотрели в собственное отражение, пытаясь найти в зрачках хоть какие-нибудь признаки жизни. Брови были опущены и веки буквально закрывались на ходу, они были слишком тяжёлыми, чтобы хотя бы попытаться сделать вид, что все хорошо. "Жалкое зрелище" - пробормотал Иллуми, убирая засохшие пряди с мокрых щек: "Только посмотри во что ты превратился". Ты еще думаешь, что нужен ему после этого? Не обманывай себя. Глубоко вздохнув Иллуми шагнул к двери. Отпирая звонкую защёлку, он переступил через порог и сразу же упёрся в твердую тёплую грудь, ждавшую его у самого выхода. Хисока обвил руки вокруг плеч Иллуми, ощущая тяжелое дыхание на своей коже. Сердце непроизвольно ёкало, а острые ногти впились в широкую спину, со всей силы сжимая махровую ткань халата. Странное чувство одолевало его. Старший сын могущественного семейства Золдиков, свирепый и жестокий убийца, словно потерянное дитя, нашедшее своих долгожданных родителей, крепко прижимался к ласковой груди, позволяя мягким рукам обхватить своё стройное тело. Иллуми дрожал, будто одинокий осенний лист в неистовую пургу, единственный оставшийся на длинных ветках мудрого дерева. Он прятал фарфоровое лицо, утопая в чернильных волосах, пытаясь скрыть влажные угольные ресницы от чужого взгляда, и непрерывно дышал, ворочаясь в крепких объятиях, словно крича всем своим нутром "не отпускай меня". Уткнувшись лбом в покатое плечо, Иллуми крепче сжал свои тоненькие пальцы, казалось, что в мелодичной тишине послышался глухой хруст. Он совершенно не понимал, почему же ему не хочется вырваться из огибающих спину нежных рук, убежать куда-нибудь подальше, перетерпев накопившуюся боль наедине, как обычно перебирая все нерешённые проблемы в полной вопросов голове. Можно ведь просто лечь на помятую траву и посмотреть в бескрайнее небо, в котором Иллуми всегда находил своё жалкое утешение, ведь оно такое огромное, а никто и никогда не слышал, чтобы небеса рыдали из-за беспросветного одиночества. Правильно ли он поступает, позволяя таившимся чувствам вырваться на свободу? Иллуми все еще тяжело было осознавать, что ласковые объятия Хисоки - буквально всё, в чем он сейчас нуждался и чего желал больше всего на свете. - Зачем ты мне солгал о своих кошмарах? - Спросил Хисока, мягко поглаживая поникшую голову. - Ты думал, что лжец не поймет, что ты говоришь неправду? Что отвечать? Опять прибегнуть ко лжи, в которой он и так запутался, как муха, угодившая в эластичную паутину? Как поступить на этот раз? - Я тебе не врал. - Пробормотал тихий голос. - Ты уверен? - Нет. - Так зачем? - Я... Я... Я не знаю. Массивные ладони обхватили лицо Иллуми и сжимая мягкие щеки подтянули кверху. Золотистые глаза Хисоки встретились с чёрными стеклянными шариками. Как бы Иллуми не хотел, но избежать зрительного контакта он сейчас не мог. Они смотрели друг на друга, будто свирепый лев и пугливая лань встретились взглядом на мирном водоёме, преследуя одну и ту же цель - удалить неистовую жажду. Рассматривая каждый сантиметр тела оппонента, в предвкушении следующего момента, хищник мог в любую секунду разорвать глотку хрупкой добычи, расцарапать жгучими когтями плоть и впиться в туловище острыми как меч клыками, но он просто наблюдал, выжидал момент, когда же беззащитное животное само попадется в мертвую хватку, чтобы услышать его предсмертный вздох и ликовать в преддверии прощальной агонии. - Теперь, когда ты смотришь мне в глаза, скажи правду, - Голос Хисоки был игриво-пластичный, но одновременно строгий, стальной, словно пуленепробиваемая дверь. - Ты ведь знаешь, что я тебя не обижу. Так почему же, а, Иллу? Неправда. Ты монстр. Монстр, который уничтожит меня при первой же возможности. Пусти, я больше не могу сопротивляться. Пусти меня. Иллуми хотел соврать, придумать очередную мнимую историю, в которую как он думал, Хисока быстро и без сомнений поверит, но не мог. Эти янтарные очи... они... они как будто видят его насквозь. Каждое утаенное слово, каждую лживую мысль, каждый сжимающийся нерв на его теле. От них невозможно спрятаться или убежать, словно оракул они будут следовать за тобой по пятам, пока не достанут всю правду, томившуюся десятки лет. Не смотри на меня. Не смотри. Не надо. - Почему молчишь, дорогой? Я ведь не осужу. Всегда поддержу и помогу в трудную минуту. Ты ведь и сам это прекрасно понимаешь, правда? - Этот кокетливый тон. Искренний ли он вообще? Не могу больше терпеть. Мне больно. Пожалуйста, просто будь рядом. Не отпускай меня. Глаза Иллуми порозовели, красные капилляры выступили на белоснежных белках и по щекам потекло то, что в априори не должно было появляться на безжизненном пустом лице убийцы. Слезы хлынули водопадом, а дрожащие слова, который он хотел вымолвить, прервались тихими всхлипами и всшмыгиваниями. Я не должен плакать. Зачем я это делаю. Мне нельзя. Мне запрещено. Остановись. Прекрати сейчас же. - Тише...тише, любовь моя, - Шепча успокаивал Хисока, - Сейчас мы с тобой присядем, и ты мне расскажешь обо всем, что тебя так беспокоит. - Он подхватил дрожащее и рыдающее тело Иллуми. Оторвав от пола, закинул к себе на руки как ребёнка, заснувшего посреди долгой прогулки. Хисока понес его в сторону мягкого дивана, присаживаясь вместе с хныкающим убийцей. "Легкий как обычно" – Подумал волшебник, подняв обессиленного Иллуми. Зачем меня успокаиваешь? Зачем стоишь того, кем не являешься? Хватит играть в любовников, просто оставь меня уже наконец. Тебе ведь скучно, ты не должен заботиться о сломанной игрушке. Не делай вид, что тебе не все равно, сдохну ли я сегодня или нет. Пожалуйста, прекрати, рано или поздно я ведь не смогу от этого отказаться. Убирая прилипшие и засохшие от соли черные пряди с красного лица Иллуми, Хисока приговаривал: "Все хорошо, все хорошо". Приглаживая голову, он целовал его в лоб и подбородок, снимал с щек застывшие слёзы, прижимая к теплой груди, крепко обнимая. Эти руки ни разу в жизни не ранили Иллуми, принося только нежность и спокойствие, так почему же он их настолько ненавидел? Иллуми даже не начинал успокаиваться и первый прервал трепещущую тишину, хныкая почти через каждое слово. - Я убил их. Всех до одного. Людей, которых так любил и уважал. Настолько жестоко и ними расправился, словно с какими-то животными. - Кого ты убил, любовь моя? - Мать, отца, Киллуа, Каллуто. Всех! Сегодня во сне уничтожил всю мою семью. - Из-за этого ты не мог заснуть? - Да... Я слышал их крики, их мольбы о пощаде, оглушительный рёв, который раздавался у меня в голове раз за разом, каждую чертову секунду. Вопли матери, когда она умоляла не перерезать ей горло ножом, который я выхватил с кухни в порыве гнева. Последний вздох отца, перед тем как отрубить его голову, бросив в раскаленный камин, до этого раскромсав на мелкие кусочки кожу с родного лица. Детский голос Каллуто, который обняв Миллуки просил пощадить его, молил перестать, когда я один за другим отрубал пальцы на его крохотных ручках, словно срывал листья с веток молодого дерева, настолько мне легко было это делать. И Киллуа... братик Киллу...у него была самая жестокая смерть. Я распорол ему живот, собственными кишками начал обвивать хрупкую тонкую шею. Он скулил, стонал, задыхался, но я не переставал сжимать его все больше и больше, пока не забрал всю жизнь из посиневшего искалеченного тела. А потом... я бил его, бил, пока не превратил прекрасное лицо в кровавую кашу, где уже не было различимо ни очертаний когда-то ровного носа, ни глубоких голубых глаз, ничего. Я оставил лишь одно противное месиво и багряное пятно крови от своего же брата… - Это ведь всего лишь сон. Просто твоё воображение. - Нет. А если я и в правду сделаю это? Может завтра, а может сегодня, а может уже сделал? Хисока, я чудовище. - Неправда. Ты не монстр. Я верю, что ты никогда не поднимешь руку на члена своей семьи. А если я убью тебя? Что же мне делать, есть ты покинешь этот мир? - Правда? Ты веришь в меня? Никогда не верил. Прекрати эту клоунаду - Конечно, мой дорогой Иллу. Я ведь все-таки тебя люблю. Лжец. Хисока прислонился губами к губам Иллуми. Жарко и нежно он высасывал из него всю грусть, уничтожал обиду и накопившуюся злобу. Волшебник был настолько мягок и прекрасен, словно бог, спустившийся с небес прямо в объятия несчастного Золдика. Не уходи. Не смей уходить. Ты единственный с кем я могу поговорить, единственный кому могу позволить услышать все мои секреты, один в этом мире, кто может видеть мои слабые стороны. Ненавижу тебя за это. Наивный, словно младенец. И такой же слабый изнутри. Разве тебя не учили никогда не доверять людям. ... Вскоре Иллуми совершенно успокоился, противные слезы испарились с его ресниц и лица, а эмоции опять вернулись в прежнее состояние, будто бы сегодняшней истерики вовсе и не было. Он все так же лежал с Хисокой в гостиной, обнявшись и зарывшись в его махровый халат, болтая без умолку обо всем, что можно и нельзя, словно разговор с этим человеком действовал для него подобно успокоительному. Хисока поведал, что случайно порезался, пока утром готовил завтрак, поэтому и оставил на щеке у Иллуми кровавый след, который вызвал у Золдика не самые приятные воспоминания. Хоть теперь волшебник и спрятал свою царапину, с помощью обманной текстуры - все равно на душе остался неприятный осадок. Впредь он будет аккуратнее и постараться больше не допускать подобных инцидентов. Хисока совершенно не стремился травмировать Иллуми, лишь наоборот: хотел позаботиться о побитом жизнью ребёнке, будто бы что-то изнутри заставляло его поступать более человечно. Странное чувство. Иллуми же с свою очередь рассказывал о прежних кошмарах, мешающих ему нормально высыпаться. Говорил и о том, что боится будущих, которые явно будут еще долго преследовать его разум. Удивительно, но он даже завел разговор о семье. Убийца поведал об их последней встрече, которая произошла недель назад на званом ужине у одного нефтяного магната. Хоть он всей душой ненавидел подобные мероприятия, (небезосновательно конечно) но все же поделился своими впечатлениями. Иллуми немного скучал по родителям, хотя не особо стремился вновь с ними увидеться, что-то отталкивало его от этих мыслей, какие-то неприятные воспоминания, накатившие на него небольшой волной. По крайней мере сегодня можно было о них не волноваться. Все-таки было приятно поделиться своими проблемами с Хисокой. Непривычное тепло согревало ледяное сердце и тело Иллуми. Чуждое раньше чувство оказалось довольно приятным. Что же это такое... … На званных вечерах, наполненными дорогими напитками и изысканными блюдами, окруженными людьми первого сорта и голубой крови, одетыми во всё самое дорогое и дизайнерское, во многолюдной толпе из официантов и гостей он не искал ничего иного как знакомых янтарных глаз. В потаённых желаниях Иллуми всегда ждал, когда же увидит до боли привычный силуэт, который протянет ему руку и заберёт от сюда, как в старых сказках, глупых и бессмысленных, но таких вожделенных. Пусть даже на несколько минут, но он окунётся не в этот тошнотворный и безумный карнавал всего самого дорогого и яркого, а в струящиеся рыжие волосы, пахнущие сладкой жевательной резинкой или в твердую широкую грудь, которая все равно окажется мягче чем любая дурацкая аристократическая мебель на этом отвратительном празднестве. Но этого никогда не происходило, вместо Хисоки ему чаще всего подсовывали какую-нибудь богатенькую девочку, которую ему велено было обхаживать все мучительно долгие часы нахождения здесь. В большинстве случаев ему приказывали ни на шаг не отходить от родителей, стоять прямо у их ног и смотреть, как совершенно беззаботные взрослые медленными глотками попивали элитное шампанское, которое стоило как чья-то месячная зарплата. Он был похож на ручную карманную собачку или на броское украшение с натянутой улыбкой и мёртвыми глазами, которым можно было похвастаться всем завистливым знакомым. Иллуми ненавидел строить из себя того, кем не являлся. Но никто его и не спрашивал хочет он этого или нет. Приказ есть приказ. Даже если это будет очередное бессмысленное свидание с представительницей высшего класса, для того, чтобы заработать больше уважения в светском кругу ада – возражения не принимаются. Иллуми совершенно не интересовали ни новые знакомства, ни взаимовыгодные отношения ни деловые встречи. Чаще всего перед ним представали совершенно пустые девушки, которые ничего из себя не представляли, кроме высокопоставленного отца или матери. Они о чем-то болтали, но он их не слушал, в голове вертелся только один сладостный голос, что-то показывали, но он ни капли не был заинтересован в происходящем, только представлял перед собой хитрое лицо, которое не покидало его ни на секунду. Он хотел убежать от этих глупых иллюзий и противных грязных мыслей, но они его догоняли, раз за разом оставляя горький остаток в легких. Даже судорожное моргание и потирание глаз не помогало избавиться от образа Хисоки, застрявшего в самом потаённом углу его головы. Почему ты опять здесь? Отпустили меня наконец Ты опять хотел избавиться от меня. Как глупо. Совершенно неинтересные люди отнимали его драгоценное время, но уйти он не мог. Семья стоит на первом месте, а слово родителей - закон. Эти пустые девушки, эти пустые улыбки, эти пустые слова. Стены давили на Иллуми с неимоверной силой, ещё чуть-чуть и кажется он сойдёт с ума. А разве ты сам не такой же. Пустой, неинтересный и бесполезный? Одно выгодное свидание лучше, чем очередная пощёчина. Одни бестолковые отношения лучше, чем десятки ударов плетью. Одна никудышная ночь лучше, чем мучительные пытки от тяжёлых рук члена твоей же семьи. Всё что угодно лучше, чем пронзающая боль. Все что угодно, только не снова. Ты просто слабак. Интересы семьи превыше всего. Интересы семьи превыше всего. Интересы семьи превыше тебя... Кикио и Сильва знали, что он ничего не чувствовал, поэтому они не придавали большое значение таким встречам. Убийца не может любить и Иллуми это прекрасно понимал. Даже если бы он когда-нибудь женится, то не смог быть по-настоящему счастлив в браке. Никому не важно, что он хотел, ведь в любом случае он получит только то, что надо семье. Иллуми без вопросов возьмёт все, что ему дадут в руки, будь то нож, которым он должен себя зарезать или девушка, на которой он должен будет жениться. Даже если это очередная пощёчина, посланная матерью - он не в праве отказаться. «Не бросай нас, не бросай меня! Кто он такой чтоб заслужить хоть каплю твоей любви? Мы - твоё все». Его разрывало на части, которые не могли никак примириться друг с другом и прийти к общему заключению. Одна его половина хотела беспрекословно следовать приказам, слепо направляться туда, куда покажут пальцем родители, потому что так надо и так ему сказали в ещё в самом начале пути. Этот Иллуми не имел собственного мнения и даже не способен был здраво и самостоятельно мыслить. Он лишь марионетка в руках умелых кукловодов, но этого ему за глаза хватало, чтобы жить и ни в чем не нуждаться. Другая же часть не хотела терпеть нападки и приказы свысока. Она хотела улететь куда подальше, куда-нибудь, но только выбраться из тесной клетки, где её держали с раннего детства. Эта половина умела мыслить и чувствовать, она жаждала большего, хотела полностью проникнуться безграничной свободой и красотой жизни. Жадно мечтала о любви, хотела быть любимой, но чаще всего была потеряна и избита до полусмерти, валяясь в какой-то выгребной яме, пока однажды её не нашел один странный человек, который дал ей стимул снова продолжать мечтать. Он вылечил её, заботился, шутил и говорил с ней от заката до рассвета, крепко обнимал, прижимая к теплому телу. Она стала одержима и зависима, сама того не понимая вырыла себе могилу и приковала себя ещё большими цепями к многотонным гирям. Птица теперь уже никогда больше не взлетит, потому нашла свою конечную цель. Цена этой любви была слишком велика, чтобы получить что-то иное взамен. Шлепок «Бестолочь. Ты опять потерял Киллуа?» Шлепок «Почему ты такой беспомощный? Как я вообще могла родить кого-то настолько бесполезного!» Шлепок «Ты не достоин носить нашу фамилию» Всю жизнь, казалось, он был хорошим сыном и братом. И если ему говорили любить и оберегать, то он будет делать это до самой смерти, до последнего своего вдоха. Так и произошло с Киллуа. Чрезмерная опека и гиперболизированная братская любовь сыграла злую шутку со всем семейством Золдиков. Всё, что он отдавал ему с самого рождения в конце концов было нагло отвергнуто. Он учил его ходить, бегать, драться, убивать, говорить, думать и стоять за себя, укладывал спать и проводил все свободное время оберегая младшего братика - он подарил ему все, но что в итоге. Киллуа сбежал со своим новоиспечённым другом, которого толком то и не знал. Предатель. Он возненавидел Иллуми, собственного брата, отмахнувшись от него как от ненужной вещи, нашел замену пришедшему в негодность плечу. Так разве поступает семья? Чем непослушнее становился зверь, тем больше его приходилось контролировать. Иллуми хотел всё, завладеть всеми аспектами жизни Киллуа, быть снова для него на первом месте, стать примером и опорой, ориентиром для будущего главы, но он вновь был выкинут за борт. Раз за разом пытаясь вернуть былое уважение, он опускался всё ниже и ниже в "списке почёта" Киллуа, пока вовсе не исчез из него. В итоге бессмысленные догонялки не принесли никакой пользы, только безнадёгу, разочарование и потерянного члена семьи. Иллуми доходил до крайностей: следил, преследовал и даже хотел убить так называемого его лучшего друга - мальчишку Гона Фрикса. Все ради того, чтобы хоть как-то вновь сблизиться с Киллу. Он все время вспоминал беззаботное детство, когда совершенно беспомощный маленький белогривый львёнок играл в песочнице со своими родными, задавал миллионы вопросов, на которые тяжело было найти ответы и просто-напросто проводил всё время под присмотром Иллуми. Когда Киллуа бескорыстно обнимал Иллуми своими детскими ручками, то он был на седьмом небе от счастья, он чувствовал себя особенным и желал, чтоб так было вечно, но время шло, а тотальный контроль и чрезмерное давление переходили грань дозволенного. Это стало больше походить на одержимость, чем на опеку. За чертой безумия Иллуми начинал ломаться изнутри. Киллуа уже так давно не дотрагивался до своего брата без какого-либо злого умысла. Иллуми очень тосковал по прежнему братику Люби меня. Люби меня. Я хочу, чтобы ты любил только меня. Через некоторое время Киллуа решил забрать и свою сестру Аллуку, которую Иллуми было велено ненавидеть всеми клетками своего тела. Пытаясь её убить, он снова потерпел поражение. Все рушилось прямо под его носом, а руки не успевали восстанавливать и собирать обломки былого величия. Просачиваясь через тонкие пальцы, Киллуа, как белоснежный песок, ускользал от него все дальше и дальше, пока совсем не растворился в недрах вселенной. Это сломало Иллуми, он был совершенно разбит и когда ему было приказано прекратить поиски, то в глубине души он всё же надеялся, что когда-нибудь Киллуа снова сможет так же невинно и без всякой задней мысли вновь обнять Иллуми и сказать ему слова, в которых он как никогда нуждался: " Я люблю тебя, братик Иллу." - Взгляни мне в глаза, хотя бы один раз, Киллу, умоляю - Пусти, ненавижу тебя, ты эгоист, наглый и противный собственник. - Пожалуйста, пойдём домой, ты должен… - Я ничего вам не должен. Убирайся вон из моей жизни. Лучше бы ты сдох где-нибудь вдалеке от сюда, чтобы никто и никогда тебя больше не нашёл. Просто отвали. - Но, Киллуа… - Пойдём, Аллука, оставь его. Это были последние слова, которые он услышал из уст брата. Время лечит, иногда считается, что оно является лучшим лекарством от некоторых проблем. Оно омывало боль Иллуми и сглаживало углы, как вода, превращающая острые камни в овалообразные гладкие блинчики. Но не только во времени он нашел своё горькое утешение. Сейчас в Золдике преобладало его вторая часть, жаждущая чего-то большего, чем обычных сухих приказов. Он пытался отдалиться от родителей, но полностью сбежать Иллуми бы никогда не смог, он не такой как Киллуа и никогда таким не станет. Зная, что призрак родительского надзора будет преследовать его до конца жизни, по спине пробегал знойный холодок. Иногда он чувствовал себя как Аллука, потому что в его голове поселились два совершенно разных человека, две противоположенные личности, развязавшие войну между собой не на жизнь, а насмерть. Где-то глубоко внутри разгорелось какое-то новое чувство, а причиной этого пожара конечно же стал Хисока. Изначально пытаясь отвлечься от всех семейных проблем, он не замечал, как стал находить что-то совершенно иное и крайне привлекательное в этом человеке. А когда сил отрицать это вовсе не осталось, то он принял свои чувства и сделал шаг навстречу притягательной неизвестности. Иллуми не глуп и даже раньше иногда осознавал, что относится к Хисоке как-то иначе, но на окончательное признание этого у него ушли годы. Непрерывно ища замену Киллуа, он осознал, что отыскал нечто большее. Знакомое чувство раскрепостилось в его груди, опять. Он хотел контроля, больше чем когда-либо, жаждал верховенства сильнее прежнего. Слепая одержимость и безлимитное собственничество. Окунувшись в этот омут с головой, сложно будет вернуться обратно к жизни. Неужто он опять наступил на те же грабли. Нашел новенькую игрушку, которой будет помыкать и направлять в нужное русло, замену сбежавшему брату. А если Хисока попытается улизнуть из жизни Иллуми, предаст его, сделает еще больнее. Эти мысли не давали ему покоя. Нет, он этого не допустит. Убийца будет держаться за него всеми силами, обвив руки вокруг шеи и сжимая их все больше и больше с каждой минутой. Ты не сможешь уйти от меня. Никогда. Они оба были далеко не глупы и прекрасно осознавали, что не способны отказать друг от друга. Взаимовыгодное сотрудничество или нечто большее? Иллуми проникался безнадегой, как будто нечто очень тяжелое обременяло из без того трудное существование. Всё ощущается слишком мутно, ему казалось, что он лежит под огромной грудой камней, где-нибудь на дне великого океана, ноги и руки намертво скованны цепями, а чьи-то щекочущие ладони прижимают его еще ближе к промерзшему грунту. Теплое дыхание ощущалось ураганом на бледных щеках, ему непонятно хочет ли этот человек вытащить его наружу или опустить ещё глубже в бездну, может он просто оставит Иллуми здесь умирать. Но если копнуть глубже в сознание, то можно легко разобраться, что ни одно из этих предложений не являлось искренним. Потерянный Золдик просто мечтал, чтобы этот незнакомец был рядом с ним, чтоб вместе, на дне этой бесконечной бездны они встретили свою неминуемую кончину, рука об руку, проведя последние минуты заурядной жизни обившись вокруг тел друг друга. Мне больше ничего не надо, просто умри рядом со мной - Ты слишком противоречивый, Иллу. Определись чего на самом деле хочешь. Жаждешь ли ты моей смерти или мечтаешь, чтобы я никогда не умирал - Я… я не знаю. Я запутался - Глупыш. Ну, по крайней мере я уверен, что ты сгинешь только от моих рук. - Но почему же? - Ты еще многого не знаешь, тебе ещё столько предстоит обнаружить и почувствовать, а пока, иди ко мне Тепло... и очень мягко. Последний раз я ощущал такое… Когда? Сколько времени прошло с тех пор, как последний раз я чувствовал подобное?