У любви не всегда красивое лицо

Глава 36. POV Эрик. - Смотрите! - воскликнул Густав, сидящий за пианино. - Я играю! Я отвернулся от окна, в которое уже смотрел около получаса, думая о Кристин. Мальчик за это время уже научился играть этюд «У Мэри был барашек». Я даже удивился, ведь дети в его возрасте учатся неделями, а он – всего за каких-то двадцать минут уже умел играть. Да, безусловно, он был похож на меня во всех отношениях. Он так быстро сообразил, что к чему и с волнением проходился пальцами по нужным клавишам... Я как будто смотрел на себя со стороны. - Молодец, - сказал я, улыбнувшись ему, а затем поднял его на руки, - время для ванны! - Но я не хочу в ванну... – Густав насупился и запротестовал. - Но это нужно сделать, - я, не слушая возражений мальчика, отнес его в ванну, где все уже было приготовлено: а точнее – корыто с теплой водой. Мальчик вздохнул и стянул с себя рубашку. Я, до этого времени просто стоявший в дверях ванны, застыл: у Густава была родинка на груди в форме половины сердца. Она была маленькая и почти незаметная, но, увидев ее, - я врос в землю. Вы спросите, почему? Потому что у меня была точно такая! Так много совпадений... Слишком много! Но он не может быть моим ребенком, просто не может! Я не достоин этого, я и подумать об этом не мог. Да, одно время я допускал до себя эту мысль, но не был уверен. Сейчас меня терзали сомнения, я запутался и не знал, что думать. Мой ли он сын?.. Или же Рауля? Да о чем я вообще думаю, черт возьми? Конечно, Рауля. У такого урода, как я, не мог появиться такой красивый сын, а вот у смазливого виконта очень даже мог. - Мистер Эрик, что с вами? Я махнул головой и понял, что стою и смотрю на Густава уже несколько секунд. - Что это? - я кивнул на родинку. Мальчик сначала непонимающе нахмурился, а потом на его лице вдруг появилось выражение благоговения. - Ах, мама говорит, что это мое отличие от всех, мой знак... - Твой знак? – непонимающе переспросил я. - Да, она сказала, что нам дарует их Бог. Я взглянул в глаза ребенка, такие насыщенно зеленые глаза с длинными ресницами, и вновь увидел в них себя. Кристин, моя любимая Кристин, если это мой сын, то я никогда тебя не покину, даже если ты будешь прогонять меня - я всегда буду с тобой... - Мистер Эрик? Я помылся. - Тогда пора в кровать... – я постарался отогнать эти мысли хоть на время, но они снова и снова возвращались ко мне. Я натянул на ребенка одну из моих рубашек и уложил в постель. Как бы я хотел, чтобы он был моим! Это ведь моя кровь, моя плоть, кусочек моей души… И я больше никогда не был бы одиноким. Он ведь такой талантливый и такой красивый. Я бы сделал его мастером своего дела, я был бы его учителем, и он был бы моим сыном. Но это глупые мысли, Эрик, забудь! Он не может быть твоим. Ты провел с Кристин одну ночь, всего одну ночь, хоть и это и была самая лучшая ночь в твоей жизни. Но подумай - с Раулем она была четыре года, и тут даже и говорить не о чем – это его сын. Я почувствовал, как на меня нахлынула волна ревности. Везет же таким ублюдкам, как он. И чем он заслужил это счастье?.. Я укрыл ребенка одеялом и поднялся на ноги: - Отдохни, Густав, завтра мы навестим твою маму. Я задул свечи и, спустившись вниз, сел на ступеньки. Была уже глубокая ночь, а спать вовсе не хотелось. Я просто сидел и ощущал всеми фибрами души, как меня гложут тяжелые мысли о судьбе моей любимой женщины. Как она? Что с ней? Я сижу здесь, как истукан, и жду непонятно чего, а она, возможно, сейчас умирает. Или уже умерла... Черт, о чем я думаю?! Не выдержав, я вскочил на ноги, взял плащ и вышел на улицу. Меня встретила предзимняя прохлада и пустота. Везде царило безмолвие. Никого вокруг не было. Я вдохнул глубже и стал медленно ходить по улице. Если я еще хоть минуту проведу наедине с собой, то умру от тоски... Я и не заметил, как ноги сами привели меня к больнице. Но, оказавшись на пороге госпиталя, я вновь ощутил, как в душу заползает страх. С одной стороны - мне не терпелось зайти внутрь и поведать Кристин, узнать, как она и что с ней. Но с другой… я боялся заходить, боялся услышать то, что ей стало хуже. «Конечно, с ней все хорошо, иначе и не может быть» - успокаивал я сам себя, сжимая кулаки и стараясь прогнать нелепые мысли. В больнице было тихо в столь поздний час, а коридоры пустынны: ни врачей, ни пациентов. Почти весь длинный коридор освещал только один настенный светильник, так что передвигаться можно было только практически на ощупь. Ну и отлично, мне же не нужно, чтобы меня кто-нибудь заметил. Тенью проскользнув мимо регистратуры, я оказался перед палатой моей Кристин и замер. Что я там увижу? Вдруг ее уже и нет, а койка пуста?.. Тряхнув головой, я нажал на ручку и вошел. И сразу мне стало легче, так как она была здесь, она боролась за свою жизнь. Кристин лежала с перебинтованной головой и тяжело дышала. Я медленно опустился на колени перед ее постелью и сплел свои пальцы с ее пальцами. Она даже не шевельнулась, ее глаза были по-прежнему закрыты, а дыхание тяжело вырывалось с ее груди. Я закрыл глаза, потому что физически не мог этого видеть, не мог видеть ее такой сломленной и беззащитной, не мог вынести ее боль. Бедная, бедная Кристин... Когда-то она так меня навещала, и мне ли не знать, как отвратительно в больнице, когда тебя пичкают лекарствами и уколами. И во всем этом виноват твой муж! Эта сволочь Рауль! Надир все-таки сообщил в полицию, и они уже начали его искать. О, я надеюсь, они поймают и накажут этого ублюдка, иначе я сам лично затяну на его шее пенджабскую удавку!.. При мыслях о Рауле я сжал зубы и взглянул на Кристин. Он не заслуживает её. И никогда не получит её вновь. Если раньше я оставался в стороне - то теперь этого не будет. Это избиение стало последней каплей. Больше никто не посмеет причинить моей Кристин вред. Никто. Я сжал её руку и прижал к губам, а затем вдруг почувствовал, как она в ответ тоже легонько сжала мою. Я задохнулся, мое сердце бешено забилось от радости, когда она приоткрыла глаза и немного повернула голову, чтобы видеть меня. Ах, Кристин, даже после стольких мук, которые тебе пришлось вынести, ты выглядишь прекрасно, мой утомленный Ангел... - Кристин, - прошептал я, не отпуская ее руки. - Эрик... Чт-что ты тут делаешь? – ее голос звучал глухо и очень тихо. - Ты ведь в больнице, - сказал я, - я не мог не прийти... Как ты себя чувствуешь? - У меня болит голова... – простонала Кристин и прикрыла глаза. - Сильно. - Ну, было бы странно, если бы она после всего произошедшего не болела... – я запнулся, а потом осторожно спросил: - Это Рауль? Веки Кристин дернулись, и она снова открыла глаза. Теперь там читалась не только физическая боль, но и боль души и сердца. - Д-да... Я... Я сказала ему, что он должен относиться ко мне лучше, если не хочет меня потерять... Он избил меня... Он... Он чудовище... Я... Я не хочу его никогда видеть... Мне было так страшно и ужасно больно... Если бы ты знала, как мне сейчас больно, мой ангел!.. Больно за то, что не уберег тебя, за то, что оставил одну в тот момент, когда ты во мне так отчаянно нуждалась… Я убрал прядь волос с ее лица и ободряюще улыбнулся: - Кристин, никто больше не посмеет причинить тебе боль, ты меня слышишь? Тем более он. Я не позволю. За ним охотится полиция, его ждет строгое наказание, уж я то позабочусь! – я прервал свою пламенную речь и с беспокойством посмотрел на нее. - Ты так бледна, Кристин... Я осторожно присел на краешек кровати, стараясь поменьше прикасаться к ней, чтобы не причинить ей боли. Моя рука все еще сжимала ее пальцы, а потом Кристин вдруг прижалась щекой к моей ладони и закрыла глаза: - Эрик... Я так рада, что Рауля больше нет... Я улыбнулся и понял, что сломался. Навсегда сломался. Оковы, что сжимали мое сердце, треснули, лед на душе растаял, а те невидимые преграды, что я расставил в своей душе, вдруг рухнули. Сейчас мы находились в полутемной палате - я и мой Ангел - и я снова любил её больше жизни. Вернее, я не переставал её любить, но снежная корка на душе не пропускала того тепла, что излучает любовь. Столько ссор, обид и надежд она перетерпела, чтобы вновь возродиться. Любовь... Я смотрел на мою беззащитную любовь, такую бледную и прекрасную, и понял, что хочу оберегать её всю жизнь, заботиться об этой хрупкой и милой девушке, чтобы никакая сволочь, подобная виконту де Шаньи, не посмела даже косо взглянуть на нее. - Тебе нужно отдыхать, Ангел... - тихо сказал я, высвобождая руку и проводя пальцами по ее бархатной щеке. - Спи, во сне не чувствуешь боли, уж я-то знаю. Я позабочусь о Густаве, пока ты тут. - А... А что потом? - слабым голосом спросила она. - Что нам с Густавом делать после того, как меня выпишут? Я... Я не хочу возвращаться в ту квартиру... Неужели ты думаешь, что я брошу тебя на улице, моя любовь? - Не беспокойся об этом, потом всё решим. А пока спи, Кристин, просто спи... Она слабо улыбнулась и закрыла глаза. Я постоял минут десять, пока не убедился, что она уснула, и только потом пошел обратно домой. По пути я вдруг заметил, как прекрасно ночное небо и ночной ветерок, как красиво сияет на небе полная луна, окруженная миллиардами светящихся точек – звезд. Я снова чувствовал себя живым, снова видел то, что не видел так давно, – красоту вокруг. Когда я пришел, то сразу поднялся наверх, чтобы убедиться, что Густав все еще крепко спит. Он действительно спал, подложив руку под голову. Затем я спустился вниз, нагрел себе воды в ванной и лег. Теплая вода… Как давно в последний раз я принимал ванну с теплой, а не холодной водой?.. Я не помнил. И не хотел теперь вспоминать. Теплая вода убаюкивала меня, расслабляла уставшее тело. Веки начали тяжелеть, но я старался не закрывать глаз. Это было нелегко после такого тяжелого дня, и, наконец, я сдался. Закрыв глаза, я, сам того не замечая, уснул. Обычно я сплю неспокойно, мне снятся тревожные сны, но сегодня мой сон не потревожил ни один кошмар. Я проснулся, когда услышал настойчивый стук во входную дверь. Ахнув, я сел и не сразу понял, где нахожусь. Вода стекала по моему телу, и только тогда я вспомнил, что уснул в ванной. Но тогда вода была теплой, а сейчас она застыла и была почти ледяной... Бррр! Холодно! Как долго я спал? Без колебания я вылез и, натянув халат, пошел к двери. Передо мной стоял Надир. Когда я вышел на порог, он с недоумением уставился на мой халат. - Ты только проснулся? - Можно и так сказать, - уклончиво ответил я. - И ты мокрый... Я уже хотел ответить, но перс сделал это за меня: - Ты что, уснул в ванной, да? – он весело хмыкнул, но, перехватив мой взгляд, прикусил губу и замолчал. - Почему ты здесь? - спросил я, меняя тему. - Я пришел, чтобы сказать - мужа Кристин не могут нигде найти. Полиция прочесала все сверху донизу, но Рауля как будто след простыл. - Он не покидал острова, - я покачал головой. - Он не уедет без Густава, он вернется за ним. Я отошел, пропуская Надира в дом, и плюхнулся в кресло. - Как она? - Надир сел на скамейку для пианино и вопросительно поглядел на меня. - Я был у нее этой ночью... Она очнулась, но так плохо выглядит. Ох, Надир, что же мне теперь делать? Ведь я должен заботиться и о ней, и о ее ребенке... - Не думай пока об этом, Эрик, самый лучший план - импровизация. Я забегу к Кристин в больницу, а потом пойду на работу. - Алиша не приехала? Пока ребенок со мной, я не могу работать. Вчера меня чуть не уволили. - Алиша приехала сегодня утром. Когда я буду проходить мимо дома, то скажу, что ты приведешь Густава. - Спасибо, - я сердечно поблагодарил Надира. Слава Богу, хоть одной проблемой будет меньше! Перс просто кивнул в ответ. - А теперь я должен бежать. Удачи, Эрик. И он ушел, заперев за собой дверь. Я поднялся на ноги и увидел Густава, стоящего на первой ступеньке. Его волосы были растрепаны, а сам он зевал, протирая заспанные глаза маленькими кулачками. Очевидно, он только что проснулся. - Мама пришла? - спросил он с надеждой. - Нет, - ответил я и покачал головой. Мальчик очень скучал по маме. Ох, если бы Кристин быстрее выздоровела! Ведь я тоже по ней скучаю… - Она еще в больнице. С чего ты взял, что она здесь? - Я слышал, как вы разговаривали с кем-то. - Это был Надир. Сейчас мы переоденемся и пойдем навестить твою мать. Ты согласен? Мальчик закивал головой и побежал наверх, я же поднялся следом за ним и вошел в свою спальню. Там мальчик схватил свою рубашку, а затем вдруг повернулся ко мне. - Мы будем завтракать? Я очень голоден... Вообще-то, завтрак в мои планы не входил, так как я уже привык длительное время обходиться без еды и есть только тогда, когда это мне действительно нужно. Но Густав явно был очень голоден, поэтому я кивнул ему в ответ и увидел, как на его лице расцвела радостная улыбка. Ах, до чего же он еще маленький, если способен радоваться таким простым вещам!.. - Мы зайдем в пекарню по пути в больницу, сойдет? - Да, мистер Эрик! – малыш весело кивнул и подпрыгнул на месте, а потом схватил свою рубашку. Минуту я стоял и смотрел, как он безуспешно пытается натянуть рубашку, но она вся перевернулась, и мальчик запутался в ней. Тяжело вздохнув, я опустился перед ним на колени и помог одеться. Затем начал завязывать шнурки на его ботинках. - Спасибо, мистер Эрик, я... Я не умею завязывать шнурки. - Смотри же, - я вспомнил, как сам научился с помощью небольшой детской присказки. - Дракон летит под мост, сквозь петлю, и в замОк... Я зашнуровал один ботинок, а второй предоставил мальчику. Тот улыбнулся, сел на корточки и взялся за шнурки. - Дракон летит... - Под мост, - подсказал я, взял его руки в свои и начал показывать на примере. - Сквозь петлю... - И в замок, - улыбнулся я, затянув бантик. - Готово. - Готово! - весело повторил мальчик и так тепло улыбнулся мне, что у меня аж дух перехватило. Наконец-то мы собрались и уже были готовы выходить, когда он вдруг подергал меня за рукав и спросил: - Могу я поехать у вас на плечах, мистер Эрик? – я нахмурился. - Не думаю, что это хорошая идея, Густав. У меня болят ноги, я могу споткнуться и упасть, а ты – пораниться. Пойдешь пешком, хорошо? - Хорошо... – мальчик немного расстроился, но, впрочем, скоро забыл об этом инциденте. Я надел плащ, взял ребенка за руку и вышел на улицу. Он сначала весело зашагал возле меня, осматривая все вокруг, а потом вдруг сказал: - Холодает, мистер Эрик... - Да, действительно, - согласно кивнул я. - Не удивлюсь, если Хэллоуин мы встретим по уши в снегу. Всего две недели - и эти улицы опустеют, Луна-Парк закроется и все разъедутся. - Мы тоже уедем? - ребенок поднял на меня любопытные глаза. - Нет, мы останемся. Уедут туристы. - Мы с мамой приехали сюда весной, я никогда тут не зимовал, - в ответ на это заявление я промолчал, но вдруг подумал, что вряд ли Кристин захочет остаться здесь после всего того, что было. Может быть, она и впрямь уедет отсюда?.. Уедет и снова оставит меня одного… От этой мысли внутри у меня все сжалось, но я сдержал свои эмоции. - Мы пришли. Я открыл дверь в пекарню, пропуская ребенка вперед. Странно, когда мы шли и просто разговаривали, у меня не было обычного безудержного желания остаться одному, напротив - мне было интересно беседовать с ним. Мы подошли к прилавку, и я поднял ребенка к себе на плечи, указав на табличку с ассортиментом. - Здесь много всего аппетитного. Пончики, сладкие булочки, кексы. Ну, что ты будешь? Мальчик преувеличенно внимательно изучал список булок, хотя я знал, что он не умел читать. - Раньше мы иногда заходили сюда с мамой, и она покупала мне сладкие булочки с орешками. Можем мы их купить? Я замер. Он тоже, как и я, любил орехи? Из всего того, что здесь было, он выбрал именно то, что я любил. Может, действительно?.. «Ох, Эрик, хватит! – язвительно фыркнул внутренний голос. - Это уж слишком притянуто за уши! Ты просто хочешь, чтобы он действительно оказался твоим сыном, поэтому и обращаешь внимание на такие несущественные детали!» Да, действительно. Я вздохнул и вернулся в реальность, где Густав все еще стоял и вопросительно глядел на меня. - Ты любишь орехи? - спросил я. - Да, очень, мистер Эрик... Я заказал несколько булочек, и мы сели за самый дальний столик. Я внимательно наблюдал за мальчиком, с аппетитом жующим свой завтрак. Мысль о том, что мы уж чересчур похожи, не отпускала меня. Я мог только надеяться, что это не пустые догадки... И что Густав – действительно мой сын.