У любви не всегда красивое лицо

Глава 42. POV Кристин. Густав играл с резиновыми игрушками, пока я его купала в ванной, внимательно оглядывая его тело, ища признаки того, что Эрик мог причинить ему боль. Ни следа. Эрик даже не прикоснулся к нему, да и малыш был счастлив... Я напрасно беспокоюсь, просто Алиша как-то давно рассказывала мне, что Эрик не любит детей, и что он сторонился Кори. Вдруг Густав вывел Эрика из себя и тот, не сдержавшись, ударил его? От вспыльчивого характера моего Ангела можно было ожидать чего угодно. - Итак, Густав, расскажешь, чем вы сегодня занимались с мистером Эриком? - спросила я, вытирая ребенка полотенцем. - Конечно, - сын улыбнулся, - мы пошли на пляж, и я нашел настоящую ракушку! Это было так весело, мам!.. Затем мы пошли в Луна-Парк, а мистер Эрик позволил играть мне в то, что я хотел. Я прыгал на батуте, катался на аттракционах, а еще мистер Эрик купил мне большое мороженое и гору сладостей... - Он не кричал на тебя сегодня? Густав покачал головой: - Нет, мам. - Он не трогал тебя? Не навредил? – Мой голос был очень взволнованным, но все подозрения почти сразу испарились, как только мой ребенок нахмурился, осуждающе подняв на меня глаза: - Нет, мама, не говори так. Мистер Эрик хороший! – я сама невольно почувствовала злость на саму себя: в конце концов, Эрик – отец Густава, он никогда не сделает ему больно! - Ну, раз так, то я рада. А теперь я бы хотела пойти поужинать с мистером Эриком, а ты останешься дома, и будешь слушаться дядю Надира. Малыш послушно кивнул головой, а у меня как будто камень с души упал от его слов. Я закутала Густава в теплое махровое полотенце, а затем понесла в спальню. Там я переодела его в чистую одежду, а затем спустилась вниз. Мне не терпелось наконец-то остаться наедине с Эриком, ведь нам о стольких вещах нужно поговорить! Густав вприпрыжку побежал за мной. Войдя на кухню, я улыбнулась Эрику, который сидел на стуле и опирался спиной на стену. - Эрик, я все, - сообщила ему я, и, взглянув на сына, сказала: - Густав, попрощайся с мистером Эриком. Ребенок помахал ему, не переставая широко улыбаться: - До свидания, мистер Эрик, я отлично провел день! Эрик сдержанно кивнул: - Я рад. Спокойной ночи, Густав, - немного удивившись холодности и сдержанности слов Эрика, я отвела сына в спальню и уложила в постель. POV Эрик. - Как все прошло? - спросил Надир, когда Кристин повела сына спать. - Здорово, - улыбнулся я, - что я еще могу сказать?.. - Ну, а в подробностях? - персу было явно очень интересно, как я нашел общий язык с ребенком, и почему Густав просто светится от счастья. Мне не хотелось рассказывать, поэтому я обрадовался, когда в дверях снова появилась Кристин с плащом в руках. Перс разочарованно вздохнул. - Спокойной ночи, Надир, - сказал я, открывая дверь для Кристин. Кристин хотела пойти в Луна-Парк, ведь там было много кафе и пиццерий, но я настоял, чтобы мы пошли в небольшое и не очень популярное кафе, которое находилось на другом конце острова. Дело в том, что там было безлюдно, а посетителей можно пересчитать по пальцам одной руки. Мне очень нравилось это место. Кристин не стала спорить, чем меня очень обрадовала, и послушно шла за мной, пока я вел ее в кафе. Меня согревала мысль, что она мне все-таки доверяет. Когда нам подали еду, мы молча принялись есть. Да, в маске было неудобно, но я терпел, потому что был голоден. Наконец Кристин подняла на меня глаза и спросила: - Тебе понравилась ваша сегодняшняя прогулка? - Да, было забавно, - пожал я плечами. - Хотя я знаю, что ты волновалась. Как ты могла подумать, что я сбегу с ним?.. – мне так хотелось услышать то, чего она действительно боялась, хотелось, чтобы она поделилась со мной своими страхами и волнениями, тогда я мог бы успокоить ее, но Кристин проигнорировала мой вопрос: - Я... Я спросила у Густава, кричал ли ты на него, или поднимал руку... Но он покачал головой, сказал, что ему было очень весело. Прости, что я так о тебе думала. Я поперхнулся и закашлялся. Что?! Я? Ударил бы своего сына? Причинил бы ему боль? Почему она так думала? - Кристин, я за все время тебя ни разу не тронул, а ты говоришь о ребенке, - обиженно пробурчал я, ковыряя вилкой в тарелке. - Да, я не способен полюбить никого другого так же сильно, как тебя, но в моем сердце есть место для моего ребенка, и я никогда не наврежу ему, слышишь? НИКОГДА, - затем я сжал кулаки и, сверкнув глазами, подался вперед, чтобы только она могла меня слышать: - Я никогда никому об этом не рассказывал, Кристин. Когда я был ребенком, я попал в плен к цыганам. Они пытали меня, били, морили голодом, держали в ужасных условиях... Я несколько раз чуть не умер там. Все эти шрамы на теле… Родился я только с уродством на лице, Кристин, а все остальное - это дело рук тех ублюдков. Они хлестали меня прутами просто так, ради забавы... Они несколько раз связывали меня и просто резали, проводили лезвием ножа по коже. Подумай сначала, что вытерпел я, чтобы обвинять меня в причинении боли Густаву. Я никому не пожелаю такой участи. Девушка закрыла рот рукой и с ужасом в глазах слушала. Но отвращения я не заметил, только боль за меня и сочувствие. Я сжал зубы, мой аппетит пропал, и мне вдруг очень захотелось просто остаться одному. Да, так я и сделаю. - Я не голоден Кристин, и... Я, пожалуй, пойду домой. Оставив деньги, я вышел из заведения и пошел коротким путем к своему дому. Дорога была безлюдная, что меня очень радовало. Но вдруг, несколько секунд спустя, я услышал торопливые шаги и сбивчивое дыхание. Кто-то схватил меня за руку. Кто-то? Конечно, это была Кристин. Я вырвал руку и резко обернулся. Она стояла в непосредственной близости от меня, слегка склонив голову. - Я хочу побыть один. Просто знай, что я не желаю Густаву зла. И то, что ты так думала, в меньшей мере меня задело. - Эрик, прекрати, я не знала... - Не знала что? - вспылил я. - Что я не желаю зла своему сыну, или что я был игрушкой для мерзких цыган?! - Ты никогда не говорил мне раньше о своем детстве... - Я не считал нужным. Хотя разве по мне не видно, что я прожил не самую завидную жизнь? Мои шрамы – это истории моего прошлого. И это жуткие истории, от которых леденеет кровь в жилах! Тебе совсем не обязательно было это знать. Я просто хотел, чтобы ты меня поняла! - Эрик!.. Но я был слишком зол, чтобы услышать ее. Всё, хватит! Нет, и не будет больше того сломленного Эрика, который ноет каждый день, превращаясь в тряпку. Я - Призрак оперы, бесстрашный, сильный и гордый, а не обычный слабый и безвольный человек! Я расстегнул рубашку, скрипя зубами: - Нет уж, смотри, - прорычал я, - у каждого шрама своя история! Видишь этот, который поперек груди? Видишь? Цыгане показывали меня людям за деньги, все смеялись над моим уродством, но я противился этому, поэтому хозяин, разозлившись, привязал меня к дереву и провел перочинным ножиком по коже, оставив меня под палящим солнцем истекать кровью... На целый день! Ты представляешь, что я чувствовал? А потом еще и насекомые стали садиться на рану, я не мог их отогнать... Я был слаб и беспомощен. - Остановись... - выдохнула Кристин. Она была так бледна, и я подумал, что она сейчас грохнется в обморок, но я слишком долго держал это в себе, поэтому остановиться уже не мог. - Но почему? - шипел я, а потом расстегнул брюки так, что стала видна часть моего бедра, неправильной острой формы. - Вот, к примеру. У меня было самое обычное тело! Разве тебе не интересно, что случилось с моим бедром? Когда я жил в Персии и работал каменщиком, я ослушался Шаха. Он хотел, чтобы я выстроил камеру пыток специально для ребенка, который украл буханку хлеба, чтобы прокормить голодающую семью. Я пытался убедить шаха, что это безрассудно, но за это меня самого заперли в одной из многочисленных камер пыток, приковали к полу боком и положили на бедро каменную плиту. Плиту, Кристин! Это были адские муки, кости ломались, задевая органы, я не знаю, как выжил тогда... Я могу продолжить эти захватывающие истории, если хочешь? - Нет, прекрати! - зарыдала она и сильно толкнула меня, когда я хотел было начать рассказывать о другом шраме. Не устояв на ногах, я повалился на землю. - Я не хочу больше об этом слушать, - хныкала девушка, - я все поняла. Прости меня, пожалуйста... И прекрати! – Она вытерла влажные от слез глаза тыльной стороной ладони и протянула мне руку, чтобы помочь встать. - Теперь, зная то, что я пережил, ты не посмеешь обвинить меня в том, что я желаю сыну зла? Я всегда получал за других, Кристин, но сам я никогда никого не трогал... Я, конечно, опустил те щекотливые ситуации в Опере. Но тогда я просто защищал свой дом от вторжения чужаков… Нет, не дом – убежище. - Я ... Прости, я была не права. Давай я провожу тебя домой. Прости, что толкнула, я не должна была. - Я заслужил, - хмуро ответил я ей. До моего дома мы шли молча, но как только мы остановились у двери – вдруг начался ливень, такой внезапный и холодный, что мы с Кристин подскочили. Сейчас я не думал ни о чем другом, только о том, что нужно переодеться и как можно быстрее лечь в постель, но я не мог отправить Кристин домой в такую погоду. Да и я знал, что после сегодняшних потревоженных воспоминаний вряд ли скоро усну. Если усну вообще! - Проходи, - я пропустил девушку в дом, - побудешь здесь, пока дождь не утихнет. - Спасибо! – она поблагодарила меня и проскользнула в дом мимо меня, случайно задев волосами мою щеку. Ее запах окутал меня, и я блаженно прикрыл глаза, желая, чтобы этот миг остановился, но он прошел слишком быстро… Я вздохну и, взяв у Кристин ее плащ, зажег скудную свечу, чтобы хоть что-то видеть. - Будешь чай? - скорее из вежливости поинтересовался я. Настроение было на нуле. - Да, было бы неплохо. - Присядь, я сейчас. Я кивнул на скамейку у фортепиано, потому что присесть было больше некуда, и пошел в свою спальню. Там я разжег камин и поставил греться чайник, а сам в это время переоделся. Через несколько минут я уже спускался с двумя чашками горячего шоколада, поскольку чай закончился. - Ты снова пишешь музыку? - услышал я голос девушки. У нее в руках была одна из моих работ. - Я не позволял тебе это трогать, - довольно грубо сказал я, протягивая ей кружку. Кристин поставила ноты на место и взяла напиток. - Очень красивая мелодия, - робко улыбнулась она, - у нее есть название? - Нет, - я покачал головой, - еще нет... Кристин бросила взгляд на ноты и начала напевать эту мелодию. Как же красиво у нее получалось… Это было как тогда, в Опере. Я снова был в плену ее голоса. - А слова у нее есть? - спросила Кристин. Я неуверенно кивнул. - Напой, Эрик, - попросила она. Я вздохнул и тихо запел: - «Кто знает, когда начинается любовь? Кто знает, что ее рождает? Однажды она просто возникает. Она рождается в твоем сердце... » (Отрывок из Love never dies) Кристин внимательно смотрела на меня, а затем, наклонив голову, спросила: - Очень красиво, Эрик. Когда ты решил ее написать? Я сглотнул и крепко сжал кружку: - В ту ночь в палатке. Это было в первый раз… - я запнулся и зарделся. - Ты знаешь, кто я, и существа, подобные мне, даже надеяться не должны на то, что ты мне подарила... После этого мелодия сама родилась в моей голове, а слова - это уже дополнение к музыке. - Ни разу? - вдруг спросила Кристин. - Ни разу что? - То, что мы тогда сделали в палатке. Это был твой первый раз? - Да. Я говорил тебе об этом... - И за эти пять лет у тебя не было женщины? О, Кристин, как мне неловко это обсуждать... - Как я мог даже смотреть в сторону крестьянок, когда у меня была сама королева? Нет, Кристин, ты всегда была и останешься моей единственной любовью. Прости, что я попытался уйти в то утро, я был глупцом... Я с тех пор не мог найти себе места. - Что ты имеешь в виду? - Такое ощущение, что чего-то не хватает в душе... Не хватает тебя. Если бы ты знала, как я скучал по тебе!.. Мои руки так дрожали, что кружка выпала из них и разлетелась вдребезги. Я быстро опустился на колени, собирая осколки, а Кристин села рядом, чтобы помочь мне. Я все еще не мог поверить, что сказал это, что признался в том, что скучал по ней… Вдруг я случайно коснулся ее руки и смущенно поднял голову, наши взгляды встретились. Мгновение мы смотрели друг на друга, а потом Кристин вдруг неожиданно подалась вперед и впилась поцелуем в мои губы. Я судорожно вздохнул, чувствуя, как меня охватывает волна желания, заполняя пустоту в душе любовью и теплом. Столько лет я тосковал по ней, а этот поцелуй лишь в который раз подтвердил, что я не смогу потерять ее снова, иначе я просто умру. Я не стал её отталкивать, а наоборот – притянул еще ближе, отвечая на поцелуй со всей любовью и страстью, какую только мог выразить.