У любви не всегда красивое лицо

Глава 54. POV Эрик. - Это яд, Эрик, тебе меня не обмануть. Что случилось? Зачем он тебе? – Перс сердито сверлил меня взглядом. Я опустил голову, собираясь с мыслями, а потом начал рассказывать, очень надеясь на то, что Надир меня поймет. Нет, он просто обязан меня понять, ведь лучшего друга, чем он, у меня нет, и вряд ли когда-нибудь появится! - Я собирался все тебе рассказать, Надир. Прошлой ночью я был у Рауля. - У Рауля?! - воскликнул изумленный перс. - Ты сошел с ума! – он покачал головой, словно не веря своим ушам, а потом решительно сказал: - Ты должен немедленно прекратить это безумие и избавиться от этого яда, пока не навредил себе. - Я должен умереть, Надир, - я еле выдавил из себя эти слова. - Неужели ты не понимаешь? Мне нужно… нужно умереть до конца недели. Надир, не отрывая от меня глаз, отставил бутылочку в сторону, а потом вдруг подскочил со стула и, схватив меня за плечи, стал трясти: - Что ты несешь?! - Раулю велели вернуться в Париж, - начал я свой рассказ. - Я просил его оставить Кристин в покое, но он не захотел даже слушать меня. Я предлагал ему деньги, но они его мало интересовали. Я сказал ему, что все, что я хочу, - это видеть Кристин счастливой, и он дал мне эту бутылку, пообещав, что если я убью себя, то он оставит Кристин и никогда не вернется. Перс с недоверием покачал головой, все так же изумленно смотря на меня: - Эрик, ты не можешь это сделать! Ты не можешь ему поверить, - но я почти не слушал его, так как беспокоился совсем о другом: - Обещай мне, что ты будешь приглядывать за Кристин, когда меня не будет. - Эрик, зачем убивать себя? Если Кристин не захочет вернуться к Раулю - она и не вернется! - Ошибаешься, - я горько вздохнул. - Она будет вынуждена это сделать. Когда я умру, Рауль подпишет документ об аннулировании брака и оставит ее. Надир, пожалуйста, - взмолился я, - пообещай, что будешь за ней присматривать! Ради меня! Ради нашей дружбы! - Тебе не нужно этого делать, Эрик! – начал уверять меня перс. - Мы будем искать другие пути, смерть - это не выход. - А что мне тогда делать? Надир, нет других путей. Эти несколько дней я проведу с Кристин, а потом… потом всё. Пообещай мне, что ты не расскажешь ей, что я сам наложил на себя руки. Скажи, что… что у меня отказали легкие, например. Обещай! - Я не могу… - Надир отрицательно покачал головой. - Пожалуйста!.. – снова взмолился я. Перс неуверенно посмотрел на меня, а затем кивнул и нахмурился. - Ты совершаешь ужасную ошибку, Эрик. Но никто не вправе тебе указывать, даже я. Мне пора на работу, надеюсь увидеть тебя вечером за ужином. - Я обязательно приду, мне еще рано умирать, - съязвил я, но перс не улыбнулся. Он бросил на меня еще один встревоженный взгляд, а затем быстро вышел из комнаты, даже не попрощавшись со мной. Проводив его взглядом, я вздохнул, покончил со своим завтраком, а затем встал с постели и переоделся. Глупо было тратить последние дни жизни на работу, но я и так подвожу шефа. Да и там я могу видеть Кристин. Спустившись вниз, я столкнулся с Густавом. - Мистер Эрик, мы пойдем на пляж? Я хочу сделать замок из песка. - Уже почти зима, Густав. А еще мне нужно на работу. Но как только я вернусь, то возьму тебя на прогулку, хорошо? - А мама тоже пойдет? - Конечно, - улыбнулся я мальчику, в душе ощущая дикую боль, ведь я знал, что этого уже не будет никогда. - А сейчас веди себя хорошо и слушайся Алишу, я скоро вернусь. - Позвольте мне сегодня пойти с вами, пожалуйста! - Мальчик вцепился в мою ногу и не хотел отпускать: - Густав, я не могу взять тебя с собой на работу. Но думаю, что могу на часик опоздать. Пойдем гулять? - Мальчик улыбнулся и радостно закивал. Я достал с вешалки его пальтишко: - Надень, я не хочу, чтобы ты простудился. Ребенок неловко пытался застегнуть пальто, но у него ничего не получалось, поэтому я, опустившись перед ним на колени, помог своему сыну. Сыну, который вряд ли когда-нибудь узнает о том, кто же его настоящий отец… - Спасибо, мистер Эрик. - Не за что, идем. Нас встретил холодный колючий ветер. Было начало ноября, и в воздухе уже витала почти зимняя свежесть. - Мистер Эрик, я голоден. - Голоден? Твоя мать не накормила тебя? - Она забыла вырезать корочку с моего хлеба, а я не могу грызть корочки, я их ненавижу… - захныкал мальчик. - Хорошо, тогда пошли в Тонтос, они открыты круглый год. Мальчик кивнул и взял меня за руку. Сердце наполнилось теплом при мысли, что мальчик настолько мне доверял, что не боялся ко мне прикоснуться. Мы вошли в пиццерию, я поднял ребенка на плечи у прилавка и спросил: - Будешь содовую? - Да. Я знал, что она ему понравится, ведь это был мой любимый напиток. Потрепав сына по густым волосам, я протянул ему два стакана содовой, а сам взял большую пиццу. Мы заняли дальний столик, а когда я разворачивал коробку с пиццей, то услышал голос Густава: - Я ничего не вижу, мистер Эрик. Когда я перевел взгляд на сына, то усмехнулся. Стол был слишком высоким для него, и виднелась только одна макушка. Я усадил ребенка себе на колени. Раньше мысль о том, что у меня может быть сын, была безумной, но мысль о том, что я вот так просто смогу усадить его к себе на колени, казалась еще безумнее. - Ну, как, вкусно? - спросил я, когда мальчик отхлебнул содовую. - Да, очень! Я был не голоден, поэтому молча наблюдал за сыном. А потом я заметил, как грустно он смотрит на соседний столик, где сидели отец с сыном. Мальчик был чуть постарше Густава. Он был одет в синюю майку и задорно смеялся, потому что отец обнимал его и щекотал. - Что случилось? - прошептал я, наклонив голову к Густаву. - Почему ты так на них смотришь? - Мой папа никогда не играл со мной, никогда не брал меня гулять. Он только ругался… - Правда? Ну, теперь я могу развлекать тебя. - Это не то же самое. Я всегда хотел отца, чтобы он любил меня, играл со мной, учил. А мой папа просто бросил маму и меня… - Густав опустил голову, а я вдруг ощутил тупой удар в живот. Мне было больно слушать такое. - Он был ужасным человеком, Густав. Он избивал твою мать, он не заслуживает такого сына, как ты, понимаешь? Не стоит давать второго шанса тому, кто не уважает тебя. - Тогда почему вы не даете никому второй шанс? Из-за вашей маски, да? Тогда, когда папа сорвал ее с вас, тетушка Алиша быстро увела нас из ресторана. Что случилось с вашим лицом, мистер Эрик? – мальчик поднял на меня любопытные глаза, а я прикусил губу. Очень не хотелось отвечать, но я, минуту поразмышляв, все е сказал: - Я… Я родился не совсем нормальным. Люди избегают тех, кто отличается от них. У меня безобразное лицо. - Я хочу посмотреть. - Ты никогда его не увидишь, - я сжал зубы, чтобы не закричать, но вовремя сдержался и холодно произнес. – НИКОГДА! Видимо, я напугал его своей холодностью и сердитым выражением лица, потому что он вдруг захныкал и начал плакать, а потом спрыгнул с моих колен и побежал к двери. Сын! Мой сын! Если я его потеряю, если я потеряю своего ребенка и ребенка Кристин – она меня не простит! Да и я себя тоже. Я бросился вслед за сыном: - Густав, стой! – Но он не останавливался. Я поймал его только у ворот Луна-Парка. - Что ты делаешь?! Тебя могли похитить или ты мог попасть под машину! Твоя мать бы с меня шкуру содрала! Да, это было грубо, но я перепугался за него, а он еще сильнее зарыдал. Да, срываться на крик было лишним, поэтому я опустился перед ним на корточки и взял его за руку: - Густав, - спокойно начал я, - прости меня, я не должен был быть так резок с тобой, но ты должен понимать, что если ты будешь так безрассудно убегать от меня, то твоя мама никогда больше не отпустит нас вдвоем на прогулку. Она тебя очень любит и не простит мне, если что-нибудь случится. - А вы? Как бы вы себя чувствовали, если бы со мной что-нибудь случилось? - Я… - я запнулся. - Я был бы подавлен, и… и мне было бы очень больно. - Вы любите меня? Я прикусил губу и кивнул: - Да, очень сильно. И я люблю твою мать. Нас с ней сближает то, чего ты и представить не можешь... А теперь давай вернемся в ресторан и продолжим завтрак? Ребенок вытер слезы и кивнул. Я взял его за руку и повел обратно в пиццерию, но вдруг мальчик остановился и поднял на меня глаза: - Вы сказали, что любите меня. Это правда? - Да. Я никогда не лгу, Густав. - Я тоже вас очень люблю. Он меня любит? Этот мальчик любит меня? Я был переполнен счастьем, так хотелось ему во всем признаться, рассказать, кто его настоящий отец, но я не мог. - Я очень тебя люблю, Густав, - повторил я со всей нежностью, на которую был способен. - А теперь пошли и позавтракаем. Но ребенок не сдвинулся с места: - Если это правда, то вы покажете мне свое лицо. - Густав, я не могу… - я отступил на шаг и покачал головой. - Я не хочу пугать тебя. То, что под маской, это ужасно. Если ты испугаешься и оттолкнешь меня - это разобьет мне сердце. - Пожалуйста, мистер Эрик, покажите! Я не буду бояться, я обещаю! Зная, что он не отступит, я посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, прежде опуститься на колени перед сыном: - Подумай, Густав, прошу, подумай еще раз. - Я подумал, мистер Эрик. Я не испугаюсь, честное слово. Я закрыл глаза и медленно снял маску. Было страшно открыть глаза и увидеть на лице сына ужас и отвращение. Я так боялся, что он отвернется от меня… Прошло несколько секунд, но я не слышал ни испуганного вскрика, ни пораженного вздоха. Вообще ничего. Собравшись с силами, я открыл глаза. Сын стоял передо мной и смотрел прямо на мое лицо, даже не моргая. - Т-ты не боишься? – неуверенно спросил я его. Мальчик покачал головой и протянул руку: - Я могу потрогать? Потрогать? Он хотел потрогать мою ношу, что я нес все жизнь, отвергаемый всеми людьми? Слезы потекли по моим щекам, когда ладонь мальчика нежно погладила мою изуродованную правую часть лица. Я не мог больше сдерживаться, я должен был сказать ему, что его настоящий отец стоит перед ним, что я очень сильно его люблю и могу быть для него тем отцом, о котором он мечтал. Другой возможности признаться может и не быть, только вот один вопрос мучает меня - примет ли он правду?