У любви не всегда красивое лицо

Глава 61. POV Эрик. Рано утром я вышел из здания больницы и направился к причалу. Сегодня должен был отправиться корабль до Парижа, и я не мог пропустить этого, мне нужно было убедиться, что Рауль сядет на этот рейс. Я спрятался за повозкой и, пока не убедился, что виконт поднялся по трапу - не успокоился. Вскоре Густава выписали из больницы, ему прописали строгий режим. Но мальчик, как и я когда-то, противился ему. - Где же мама? - спросил он ближе к вечеру. - Когда мы снова ее увидим? Я вздохнул, так как сам уже по ней соскучился, но сейчас не время было грустить, поэтому я оставил вопрос малыша без ответа. - Ты слышал, что прописал врач? Постельный режим и лекарства. Ты должен идти в постель. - Но я не хочу спать, - простонал он, - я спал все время, пока был в больнице. Я хочу играть... Я вздохнул: - На улице слишком холодно, уже почти зима. Последнее, что бы я хотел - это то, чтобы ты простудился. Ты и так только из больницы вышел. - Пожалуйста... Давай куда-нибудь сходим, пап? О, после этих слов я растаял. Такая мелочь, а приятно. Я кивнул: - Хорошо, пойдем и погуляем. Но только если ты тепло оденешься. Твоя мать прибьет меня, если ты опять заболеешь! Мальчик подпрыгнул от радости и побежал наверх. Мне пришлось забрать все его вещи из дома Надира. Спустя пару минут сын уже стоял около меня в теплом пальто и зимних ботинках. - А шапка где? Твои уши замерзнут, Густав. Ребенок выудил из кармана черную шапку и надел. - Ну что, идем? - спросил я, натягивая свое пальто. - Да, я только возьму свой мяч. - Твой мяч? - я в недоумении смотрел, как сын достал из-за старых мешков с глиной, что стояли на первом этаже, небольшой резиновый мяч. - Пап, пошли? Мы вышли на улицу. Ребенок был такой энергичный, что я еле поспевал за ним. - Густав, иди медленнее, у меня болят ноги, и я не могу бежать за тобой. Вокруг никого не было, тротуар был пуст. Так странно, ни одного туриста, город будто опустел. Хотя… так даже лучше, до начала сезона так и будет. - Давай скорее, папа! - крикнул мальчик и исчез из моих глаз. Я ахнул и прибавил шагу. Сын спустился к пляжу и теперь радостно махал мне рукой. Какой же он активный! Когда я спустился, ребенок кинул в меня мяч: - Давай поиграем: я буду кидать тебе мяч, а ты мне. Такая игра мне нравилась, не надо никуда бегать, сиди да кидай мячик. Но эта игра быстро надоела сыну, он откинул мяч, добежал до меня, хлопнул по плечу и отбежал. - Давай поиграем в догонялки? - Я... Я не могу. Мне было тошно оттого, что я не могу поиграть с собственным сыном, но у меня болели ноги... Ребенку нужно было выплескивать энергию, он хотел побегать, поиграть, а что я мог ему дать? - Хорошо, - сын подошел ко мне и ободряюще улыбнулся, - тогда поиграем во что-нибудь другое. - Во что? - Есть одна игра. Мы играли в нее с мамой. Мальчик лег на песок и уставился в небо. Я повторил за ним. - Вы должны разглядеть в облаках фигуры и сказать, на что они похожи. Мама однажды разглядела в одном облаке тебя. - Правда? - усмехнулся я. - Меня? - Да, было весело, мама так хорошо в нее играет. Мы пролежали так около часа, разглядывая облака. Было, правда, забавно, так тихо и умиротворенно, что не хотелось никуда уходить, но уже начинало темнеть. - Пойдем, Густав, солнце садится, холодает, а я не хочу, чтобы ты заболел. - А ты сделаешь мне горячий шоколад, папа? - Конечно, Густав. Когда мы вернулись домой, я набрал сыну горячую ванну. Только я отвернулся, как он засунул в воду свой резиновый мяч. - Густав, что ты делаешь? – недоуменно спросил я его. - Мама позволяет мне играть в ванной... - Играть? – я нахмурил брови. - В ванной нужно мыться. - Десять минут?.. – умоляюще протянул он. - Нет. - Пять минут?.. – он состроил такие жалобные глазки, что я невольно улыбнулся. - Густав... - Ну, разреши мне поиграть, пожалуйста, папа!.. Я вздохнул, кивнул и сел за пианино. Отсюда мне было прекрасно видно ванну, и я мог наблюдать за сыном. Он смеялся, нырял, пытался потопить резиновый мячик. Что ж, пусть развлекается, а я пока напишу письмо Кристин. Пергамент и ручка были под рукой, поэтому я склонился над крышкой пианино и начал писать, усердно выводя каждую букву: «Дорогая Кристин, Прошло всего два дня, а я уже скучаю по тебе. Здесь все нормально, Рауль уплыл, а я проследил, чтобы он сел на борт корабля, отходящего в Париж. Он точно уплыл. Навсегда. А еще Густава выписали из больницы. Знаю, мы договаривались держать в тайне правду о его истинном отце, но прошлой ночью виконт заявился в больницу и устроил целую сцену, тогда-то он и выпалил всю правду. Густав теперь знает, Кристин... Он знает, что я его отец. Я так боялся его реакции, но он только обнял меня и сказал, что любит меня. Представляешь, он сказал, что любит меня! Просто не описать, как я счастлив. Кристин, я люблю тебя больше всего на свете! Тебя и Густава. И я бы хотел, чтобы ты стала моей женой. Я скоро приеду к тебе и сделаю предложение, а пока я хочу передать тебе кольцо...». Я перестал писать и выудил из кармана небольшую белую бархатистую коробочку с дорогим изысканным кольцом. Я купил его пару дней назад, так как оно поразило меня своей простой красотой. Вроде бы ничего необычного, но в то же время так красиво и так маняще. Я улыбнулся и положил его в конверт: «... Если твой ответ «да», то ты носи его, и когда я приеду и увижу его - я буду знать. Знать, что ты согласна. А до тех я не буду переставать о тебе думать. Твой Эрик» - Папа, вода остывает! – окликнул меня мальчик. Я покачал головой и поднялся на ноги: - Именно поэтому я и не хотел, чтобы ты играл в воде. Я завернул его в махровое полотенце, унес наверх, усадил на кровать и стал вытирать. Мальчик захихикал: - Стой, - смеялся он, - ты меня щекочешь. - Щекочу? - усмехнулся я. - А ты что это, боишься щекотки? С этими словами я начал его щекотать, он заливался задорным смехом, кричал, пытался щекотать в ответ. Мы боролись, он завалил меня на кровать и прижал руки к матрацу: - Я победил тебя, - смеялся он, - уложил на лопатки! - Неужели? А сейчас? - я аккуратно перевернул его и снова начал щекотать. Когда сил смеяться уже не было, я вздохнул: - Ладно, Густав, пора спать, уже поздно. Я поднялся на ноги, когда услышал, как сын окликнул меня: - Папа? - Да, Густав? - Ты ляжешь со мной? Мне одному страшно. Я улыбнулся и укрыл его одеялом до шеи: - Да, я скоро приду. Закрой глаза и постарайся уснуть, когда я захочу спать, то приду. - Я развернулся, чтобы уйти, когда он снова позвал меня: - Папа? - Что? - Ты забыл поцеловать меня на ночь. - Забыл поцеловать на ночь? Как безрассудно с моей стороны! – шутливо воскликнул я, а затем склонился над ним, но ребенок скрестил руки на груди: - Без маски! Поцелуй меня без маски! Я ведь ничего не почувствую, если на тебе будет маска. - Как пожелаешь. Я приподнял маску и поцеловал его в щеку. - Спокойной ночи, Густав. - Спокойной ночи, папа! Я люблю тебя. Я улыбнулся и потушил свет. Как же замечательно быть отцом...