Нежно-нежно...

      Не по-осеннему жаркий ноябрь стоит за окном, но уже давно стемнело, а на часах только десять вечера настало… В уютной спальне поистине романтическая атмосфера: тепло приглушён яркий свет, задёрнутые бордовые шторы. Вместе с Ребеккой, Хэнк рассматривал старый фотоальбом, от которого пахло сыростью и детством что-ли?        Вот перелистнули ещё одну страницу… — Обожаю этот альбомчик! Он такой старый, потрёпанный жизнью, но всё же… — Столько воспоминаний, да? — закончил фразу Хэнк. Бекка улыбнулась: — Точно… Столько, что и не сосчитать! Но… Эх… — крольчишка взгрустнула, указав на одного из членов семьи, который расположился на снимке, — Её никогда уже не вернуть.        Халакойи знал про огромную утрату в семье крольчихи. Зеленоглазой было около пяти-шести лет, когда она потеряла свою маму и этот момент навсегда отпечатался в жизни певицы в виде печали и скорби. Хонк отложил в сторону фотоальбом, а сам обнял ушастую. — Твоя мама навеки осталась в твоём сердце. Она всегда смотрит на тебя с неба и всегда будет рядом.       Секундная тишина быстро нарушилась благодаря спокойному выдоху девушки: — Спасибо тебе, ты лучший. Просто… Как это сказать… — Бекки отстранилась от киномана в раздумьях, — Просто иногда мне так не хватает внимания и помощи, хотя друзей куча. Да какая куча? Вот только несколько. — Такая же ситуация. Друзей много никогда не бывает, тем более таких, которые видят тебя насквозь. Честно для меня из нашей шайки самые лучшие друзья — это Джинджер и Бен. С Беном у нас одна и та же проблема: нас видят не такими, какие мы есть. Но Ohana никогда не забудет и всегда поможет близким людям. Я же твоя Ohana, Бекки?        — Ты только моя Ohana, Зефирочек… — He hoʻomaikaʻi maikaʻi iā ʻoe (Это хорошо, спасибо тебе) — проговорил на гавайском, Хэнк, и неуловимо прикоснулся к губам Ребекки. Но это было похоже не на поцелуй, а на что-то другое — пёсик играючи касался язычком губ и на мгновенье отрывался от них, не давая углубить такой волнительный момент, длинною в бесконечность. Но крольчишка догадалась чего хочет этот милашка и сама настойчиво вцепилась в его пухленькие губы, продолжая эту игру, как доминирующая.        Ой, какие эмоции захватили разум парня за считанные минуты! Гаваец долго не понимал чего ему так не хватало и только сейчас начал догадываться…        Хонк-Хонк осторожно положил кролю на кровать и оторвавшись от жадного поцелуя, потянулся к длинным ушкам девицы, мягко провёл лапой по внутренней и внешней их стороне.        Бекка уже давненько дышала неровно и от каждого действия партнёра издавала короткие блаженные звуки, разбудившие в пёсике небывалый азарт, огромное желание. А когда Хэнк медленно облизнул тонкую и чувствительную розовую кожу, Спарклз рванно застонала: — Дья…вол… — отрывисто проговорила крольчишка.       Новый табун мурашек не заставил долго ждать. От слабого укуса, Ребекки захватилась руками за спину киномана, натянув при этом его шёрстку. Прошёлся некий дискомфорт по телу, превратившийся в сладкую терпимую боль. — Может так и есть, персик… — похотливо промолвил в ответ Хэнки и опять встретился взглядом с зеленоглазой, — Я дам тебе всё, только скажи…        Спаркли уверенно круговыми движениями нажала на «собачью точку» под лопаткой, отчего Хэнк блаженно прикрыл глазки и заскулил. Бекка лишь довольно ухмыльнулась. — Мне нужен ты… И наши чувства… Ах!.. Ммм… — через несколько секунд телеман примкнул к шеи любимой девушки.        Хэнки приподнял ушастика, а второй лапой нежно развязал узел её халатика и снял его напрочь. Парень любопытно начал исследовать ключицы и плечи. Вдохнул до чёртиков знакомый запах персика вперемешку с ароматом клубничного мыла. Такая чистенькая, да опрятная барышня словно для Хэнка и предназначалась. Запах бил в нос, а чужие блуждающие ручонки по телу, которые пытаются ещё сильнее прижать близкого человека к себе, гораздо больше задурманили мысли.       Хэнк спустился ниже, проворным языком и губами ощупывая дальнейший путь, оставляя мокрую дорожку за собою. Руками помогал себе не меньше — бережно ощупывал и ощущал под ладонью мягкую чёрную или белую шёрстку, не важно. Главное что сейчас рядом самая лучшая половинка и самое лучшее, что можно сделать — это просто подарить друг другу всю свою нежность. Без остатка.        Оказывается Хэнк любит и умеет правильно пользоваться поцелуями. Такое внеземное счастье Ребекка испытывала каждый раз, когда парень то еле касался, то оставлял глубокий и яркий засос на теле, хоть его и не будет видно из-за шерсти, то язычком баловался с оттопыренным тёмным соском, что приводило к бешенному экстазу. И это была не только физическая, но и душевная близость. Сейчас главный Хэнк и видимо у него столько накопилось внутри, что он готов многое отдавать, а взамен не просить ничего. Да ему и не нужно, сейчас. Ему важно лишь счастье чёрно-белого крольчонка, а если счастлива она, то душевно счастлив и киноман…

***

       — …Боль быстро пройдёт… Я нежно-нежно, не бойся… — мягко произнёс Хэнки и магическим образом весь страх улетучился вместе с остатками любого самообладания, ведь чего боятся? Близкие никогда нарочно больно не сделают, только во благо…        В момент Бекка охнула от непонятных ощущений, но Хэнк сделал немного резкий первый толчок и девушка вскрикнула, укусив парня за плечо до крови, не расчитав силу. Пёсику даже нравились такие болезненные ощущения, ведь сам являлся немного мазохистом, с физической стороны, но у Бекки потекли солёные слезы из глаз. Чтобы как-то помочь Спаркли, кареглазый легонько завёл свою руку ей в волосы, словно расчёсывая, а затем успокаивающе, сказал: — Тсс, малышка, всё хорошо… Ты привыкнешь, зайка… Будешь готова… Скажи…        Ребекка кивнула головой и сильнее прижала лапу Хэнка к себе. Сам Хэнк мысленно проклинал себя за неосторожность, за то, что причинил крольчишке боль, но все через такое проходят и парень к этому относился с большим пониманием, поэтому верно ждал продолжения, глажа девицу по волосам.        Счёт времени потерялся и никто не знал сколько времени прошло, но Бекки настойчиво двинула бёдрами вперёд, что означало её готовность к дальнейшему. А слова и не нужны, ведь между Хэнбекки проложилась некая таинственная душевная связь, с помощью которой пара понимала друг дружку без лишних фраз.        Вначале было некомфортно и больновато, но с каждым новым телодвижением сносило крышу, с учащением темпа парочка всё быстрее приближалась к пику наслаждения. Сильная дрожь по телу, бешенное сердцебиение и пелена перед глазами, словно туман, опутывающий сознание — всё это было ново и неизведанно. Первой не удержалась крольчишка и кончила уже второй раз, а спустя некоторое время Хэнки вышел и быстро кончил на скомканную простынь, которую потом отбросил в сторону, а сам без сил рухнул на кровать.

***

       Потихонечку всё пришло в норму, приятная усталость разливалась по телу. Бекка спокойно лежала под подмышкой у киномана, Хэнк же разговаривал со своей девушкой, уже видимо, без девственности? — Но теперь я точно твоя, целиком и вся. — хихикнула крольчишка, пальчиком коснувшись его мокрого носика. — ты такой нежный… — И ты тоже, крольчонок… — улыбнулся Хэнки. — самый нежный и пушистый. А ещё у меня появился фетиш. — Вау!.. И какой же? — На твой пушистый хвостик и ушки. Они у тебя чувствительные, как я понял?       Спаркли густо покраснела. Конечно этого не видно, потому что телеман выключил весь свет, но он же эмпатично почувствовал эмоции певицы. — Да, очень чувствительны. — призналась кроля. — А что-то раньше ты нефига ни стеснялась. — усмехнулся телеман. Бекка боднула кареглазого в плечо: — Хэй! Ты что сравниваешь? Просто… Даже не знаю, что сказать… Но а ты у нас к ласкам шеи не безразличен? — задалась вопросом ушастая. — В точку. А ещё люблю, когда ножки трогают, честно.        Бекки провела пальцем по ступне парня и тот выпрямил ногу на встречу прикосновениям.       «Хм… Интересно, чем Хэнк может ещё удивить? А я? Чем я его удивлю? Ведь для такого как он нужны несколько хороших трюков в кармане, чтобы отблагодарить-то». — сама себе утвердила зеленоглазка и потом зевнула: — Ладно, спокойной ночи, Зефирка… Я спатки. — Приятных снов, а я обниму тебя нежно-нежно… — ответил пёсик и ласково поцеловал певицу в макушку.        Ребекка и не сомневалась в его нежности. Хэнк и сам любит всё это, но нежные обьятья — это не всё, на что он способен, она-то это чувствовала. — Дьявол ты с ангельской внешностью, Хэнки.