Мираж (немного о бушующих гормонах)

Чжан Цилин оказался ровно таким, каким представлял его себе Ли Цу, со сложением – хоть сейчас в рекламе нижнего белья снимайся, и личиком готового айдола. – Меня он бесит! Су Ван и Ян Хао сделали вид, что не слышат. Ли Цу совмещает работу в магазине, учёбу и мелкие предприятия, что даёт Хо Даофу для Ян Хао. Отношения самого братца Хао и очкарика – это тема запретная, сложная и непонятная, вот взять того же Су Вана, тут-то и обдумывать ничего не надо, у того всё на лице написано. Правда, в последние полгода от Слепца ни весточки не поступало, но Су Ван спокоен и стабильно подвисает в телефоне, а значит, и волноваться не о чем. – Я думаю, у них отношения. Они вместе с сестрицей Лян нежатся на шезлонгах. Чжан Жишань доверия до сих пор не вызывает, но золотое колечко на тонком пальчике их докторицы даёт хоть какие-то преимущества им всем троим. И один из бонусов – это выходные в отличном отеле и с выходом к морю. – Каждый, кто видел У Се и этого Чжана, так бы и сказал. Су Ван любит складывать в голове людей вместе, он гордо называет себя шиппером, а Ли Цу охота запустить в него тюбиком с солнцезащитным кремом. Ведь глупости всё это. Вон Толстяк и вовсе У Се чуть ли не взасос целует, но так в шутку же. Да и то, что Ван Мэн постоянно, как курица с яйцом, возле босса ошивается, тоже ничего не значит. – А знаешь, Су Ван, моя женская интуиция подсказывает, что ты прав. И Су Ван, который выкидывает победоносно правую руку с оттопыренным большим пальцем, всё-таки получает тюбиком по голове. Он начинает причитать, а Лян Ван смеётся, и за этой суматохой никто не обращает внимания на странно притихшего Ян Хао. *** У Се немного осунулся и сбросил пару кило, Ли Цу же отъел щёчки, как ему вместо приветствия кидает У Се, и вытянулся в росте ещё немного. В доме У Се теперь очень много вещей Толстяка и Чжана Цилина. А ещё почти не пахнет сигаретами. – Бросил. Виновато улыбается У Се на протянутую пачку, что Ли Цу привёз специально для него из недавней поездки. Они после цедят чай, тоже горький, и на целую вечность, по ощущениям Ли Цу, воцаряется гнетущая тишина. Они не виделись пару месяцев, но Ли Цу кажется, что как минимум год. – Я уезжаю скоро, присмотришь вместе с Ван Мэном за магазином? Ли Цу отставляет чашку и смотрит в лицо мужчины напротив, пытаясь понять, что у того на уме. Ему очень хочется кинуть в лицо претензию, мол, Чжана, значит, тащишь за собой, а я сиди тут и за магазином смотри. И он даже раскрывает рот, чтобы всё это озвучить, когда на кухню вплывает Чжан. И весь запал иссякает. Он смотрит на то, как Цилин легко касается плеча У Се, и как тот улыбается , как улыбался тогда в пустыне …Тогда Ли Цу казалось, что для него одного. Но всё мираж, обман зрения. И он прощается впопыхах, и убегает, не слыша оклика У Се, и даже не понимая, что на него нашло. *** Уже позже, когда он стоит в кабинете Лян Ван, и сквозь шум в ушах ловит обрывки фраз, да терминов медицинских, и даже когда Су Ван, предатель, говорит, мол, ему очень жаль … Он идёт в направлении дома, что равняется восхождению на долбанную Голгофу … И его не обманывает больше улыбка, которая и не для него-то и вовсе … – Ты собирался мне сказать? И дело вовсе и не в Чжане-то, что замер где-то на периферии зрения изваянием, и не в очкарике, что отворачивается, словно застал что-то неприличное, и даже не в чёртовом Слепце, который сидит возле кровати, словно всегда тут находился. Дело в одном слове, и глазах напротив. Дело в одном чёртовом «Нет». И Ли Цу уходит на ватных ногах, слыша сзади «пусть идёт, Младший брат, не держи его». Оказалось очень горькой, правда, та, в которой он – единственный, кто оказался вне круга доверенных лиц. И перед сном, на старой крыше, когда он запивает горький сигаретный дым дешёвым алкоголем, ему всё мерещатся море песка, да улыбка, которая была всего лишь миражом ...