***
16 ноября 2020 г., 09:00
Маринетт увидела Натали сидящей на полу, она прислонилась к стене вестибюля, в то время как Адриан и его отец стояли наверху, ожидая, когда зелье подействует на Эмили.
Даже теперь, когда Маринетт знала правду о Бражнике, она не пыталась притворяться, что понимает все отношения в этом доме. Так что, даже если ей и казалось странным, что Натали не захотела смотреть возрождение Эмили, она полагала, что она понимала желание предоставить Агрестам уединение. В конце концов, именно поэтому и сама Маринетт была на лестнице, а не в спальне наверху. Было странно сидеть и ждать.
— С вами все в порядке? — осторожно спросила Маринетт. Конечно, она знала, что именно Габриэль был главным в их злодейской паре, но так же трудно было спокойно доверять бывшей Маюре. Это могло быть даже сложнее, поскольку Маюра больше дралась с ними физически. Или потому, что она провела много времени, разговаривая с месье Агрестом о том, что он знал о талисмане павлина, и его попытках исправить это, когда она придумывала восстанавливающие зелья.
— Просто восстанавливаю дыхание, — сказала Натали, пытаясь встать, но передумала, когда это вызвало новый приступ кашля. Когда ей удалось отдышаться, она продолжила, — я иду домой, или все скорее пытаюсь.
— Это хорошая идея? — Маринетт посмотрела на кровь на руке, которой Натали прикрывала рот. — Я уверена, что они не будут возражать, если вы останетесь здесь.
— Все будет хорошо. Я уже несколько месяцев имею дело с последствиями от талисмана Павлина.
— Мне очень жаль! — ахнула Маринетт. Ей показалось, что пол ушел из-под ног, когда она поняла, какой идиоткой была.
— Почему? — Натали спросила
— Вам тоже нужно лекарство, а я принесла только для матери Адриана.
— Ой. Это. — Натали вздохнула, — ничего страшного, я знаю, что у вас, вероятно, ограниченное количество ингредиентов, и Эмили здесь в приоритете.
— Нет. У меня не займет много времени, чтобы приготовить его. У меня есть почти все и я, наверное, смогу прийти сегодня вечером, если вы скажете свой адрес.
— У тебя найдется листок? — спросила Натали. — Я запишу адрес. Вообще-то, у меня есть балкон, я нарисую, какой из них мой, если ты захочешь прийти в образе Леди Баг.
— Хм, без проблем. — сказала Маринетт, вытащив из сумки один из своих блокнотов и протянув его Натали вместе с ручкой. Ее руки слегка вздрогнули, когда она пошевелилась, чтобы удержать блокнот на коленях, и Маринетт не смогла удержаться, — вы уверены, что сможете добраться до дома?
— Думаю, я попрошу Алена подвезти меня, — сказала Натали. Заметив замешательство Маринетт, она пояснила, — полагаю, Адриан называет его Гориллой. Я не думаю, что кто-нибудь из Агрестов собирается выходить в ближайшие час или около того.
— Думаю, нет. — Маринетт согласилась, но она все еще не чувствовала себя комфортно в этой ситуации, хотя бы потому, что частично это было по ее вине. Она не понимала, как могла забыть, что Натали тоже умирает. Тем более, что, именно из-за этого, они узнали, что происходит. — Тогда я лучше пойду домой и сделаю еще одну порцию.
***
К счастью, квартиру Натали было легко найти. Она оставила балконную дверь приоткрытой, как и обещала, и это позволило Маринетт легко проскользнуть внутрь и она увидела Натали на диване. Было странно видеть эту женщину в домашней одежде или пижаме, а не в костюме, к которому она привыкла, но подумала, что должно было быть очевидно, что Натали хочет чувствовать себя комфортно. — Значит, оно у тебя есть? — спросила Натали, явно не желая ждать. Маринетт не могла ее за это винить. — Итак, оно, в целом, готов, но вам нужно добавить последний ингредиент, — она начала объяснять, вынимая из сумки запечатанный флакон с синим зельем. — Какой именно? — поспешила поинтересоваться Натали. — Это немного жутко, но вам нужно добавить две капли крови того, кто вас любит. У меня есть шприц, чтобы мы могли правильно измерить. Если вы хотите, я могу пойти с вами и объяснить. Но я пойму, если вы решите, что появление Леди Баг может вызвать лишние вопросы. — А альтернативы нет? — Натали произнесла это странно. Что-то в ее голосе заставило Маринетт поднять глаза, и при едва сдерживаемой панике на лице Натали она внезапно осознала, что вокруг нет фотографий кого-либо, не говоря уже о предполагаемом романтическом партнере. Это имело смысл, учитывая, что было бы довольно сложно скрыть периодические злодейские вылазки в личине Маюры, а Натали и отец Адриана утверждали, что никто об этом не знал. — Это не обязательно должна быть романтическая любовь, семейная любовь тоже сработает, — поспешила успокоить ее Маринетт. Вокруг не было никаких семейных фотографий, поэтому она не знала, есть ли у Натали братья и сестры или двоюродные братья, — с вашими родителями все тоже сработает. — Конечно, — Натали кивнула. — Любая любовь, понимаю. И это единственное, что завершит это зелье. Без нее не получится? — Не получится, — не зная, как сказать так, чтобы прозвучало без любопытства или оскорбления, Маринетт осторожно продолжила. — С этим какое-то проблемы? Вам нужна помощь с транспортом, чтобы добраться куда-нибудь? — На мгновение Маринетт показалось, что Натали рассмеялась, но потом поняла, что та снова кашляет. Она двинулась к ней, будто могла предложить какую-то помощь, но Натали отмахнулась от нее. — Я сама разберусь с этим, — сказала Натали, как только кашель прекратился. — Тебе не стоит беспокоиться обо мне. — Вы уверены? — снова обеспокоенно спросила Маринетт. Она совсем не знала Натали, но, похоже, в их разговорах уже была определенная закономерность, и ей это не нравилось. — Я поняла, что нужно делать, — ответила Натали. — Больше твоя помощь не нужна, спасибо.***
На лице Маринетт появляется намек на трепет, когда работница, заменяющая Натали открыла ей ворота, а Габриэль вышел из ателье, чтобы встретить ее лично. — Адриан наверху со своей матерью, — объяснил он. — Я проведу тебя к ним, — на ее лице сразу же появляется облегчение. Он полагал, что не может винить Маринетт за то, что она нервничает рядом с ним. Он тоже не ожидал, что все закончится так. — Спасибо, — сказала Маринетт, но все еще не совсем успокоилась. Когда они начали подниматься по лестнице, ее взгляд скользнул по его временной ассистентке, когда она направилась обратно в ателье, и ее замешательство было очевидным даже Габриэлю. — Натали взяла перерыв, чтобы прийти в себя, — он объяснил, — Бог знает, что она это заслужила. — Ей еще не стало лучше? — спросила Маринетт. Габриэль не был готов к немедленной озабоченности на ее лице. — А должно было? — Его начало наполнять чувство беспокойства. Он предполагал, что выздоровление Натали будет таким же медленным, как и у Эмили. Не в последнюю очередь потому, что Натали становилось все хуже и хуже, прежде чем она внезапно попросила неделю отдыха. Однако реакция Маринетт говорила об обратном, и если Натали сделала те же предположения, что и он, то, возможно, она не поняла, что-то пошло не так. — Натали уже должно было стать намного лучше, но, мне показалось, она была в довольно тяжелом состоянии, когда я давала ей зелье. Вы видели ее с тех пор? Может, мне стоит проверить ее?.. — невинный вопрос Маринетт поразил Габриэля. После всего, что Натали сделала для него и его семьи, он даже не подумал о том, чтобы удостовериться, все ли с ней хорошо. Ему нужно было присмотреть за Эмили и поработать, чтобы наверстать упущенное, а Натали сказала ему не беспокоиться, но это было неправдой. — Навестить ее кажется хорошей идеей, — наконец сказал Габриэль. — Мы могли бы пойти после того, как ты проверишь Эмили. — Могли бы мы? Я просто знаю, что должна была помочь ей доделать зелье. — Что значит доделать зелье? Ты уже сделала все это для Эмили, зачем Натали нужно было еще доделывать зелье? — Габриэль резко остановился и посмотрел на Маринетт. — Потому что я не могла! — Он не гордился тем, как она отшатнулась от него. Слова Маринетт вылетали очень быстро. — Последний ингредиент — кровь того, кто вас любит. Это не обязательно должна быть романтическая любовь — я использовала кровь Адриана для вашей жены. Я спросила, нужна ли ей моя помощь, чтобы объяснить кому-нибудь, что ей нужно, но она сказала, что с этим справится. — Что именно ты ей сказала? — Он старался сохранять спокойствие. — Я сказала, сколько именно добавить! — У нее не было вопросов, кто это мог быть? — На самом деле Габриэль совсем не об этом беспокоится. — Оу, — Маринетт закусила губу, она выглядела встревоженной, — когда я сказала об этом, так что я предполагаю, что у нее нет парня, но когда я объяснила, что это может быть семейная любовь, родителей или братьев-сестер, она сказала, что сделает все сама. Слышать, как Маринетт говорила это, было хуже, чем любой удар, который он получал, пока был Бражником. Он хотел бы сказать себе, что Натали не стала бы скрывать это от него, но она была настолько неприхотлива, что он не мог притвориться, будто это невозможно. Вероятно, она не хотела обязывать кого-либо наблюдать за ее смертью. — Мы отправляемся сейчас, — он понял, что уже слишком поздно, схватил Маринетт за руку и потащил ее вниз по лестнице. — Почему? — Мать Натали умерла от рака несколько лет назад, и она никогда не встречалась со своим отцом, — спешно объяснил Габриэль. — Почему она ничего не сказала? — глаза Маринетт расширились.***
На их удары в дверь никто не отвечал. В конце концов они сдались, и Маринетт побежала назад на улицу, чтобы, трансформировавшись, силой открыть дверь балкона. Пока Габриэль ждал, ему как никогда хотелось, снова иметь при себе талисман, но он стал ценой, которую ему пришлось заплатить за воскрешение Эмили. Когда Маринетт открыла ему дверь, его сердце упало от того, насколько удрученным было выражения ее лица. — Мы опоздали? — Она жива, но, — она вздохнула, — но не выглядит хорошо. Габриэль не знал, что он ожидал увидеть, но обнаружил, что его совершенно не удивил вид Натали, свернувшейся калачиком в своей постели, бледной и температурящей. Ее глаза были закрыты, и, если бы не след крови, вытекающей из ее рта, он почти мог поверить, что она спала после обычного приступа гриппа. Натали выглядела жалко. Ей бы это не понравилось. Хмурясь, Габриэль сел на влажные простыни, схватил салфетку из коробки на ее прикроватной тумбочке, осторожно избегая окровавленных, лежащих там, и попытался стереть кровь. Натали захныкала от боли, как предположил Габриэль, и отвернулась, поэтому он убрал руку. — Можно ли что-то сделать? — спросил Габриэль Маринетт, хотя знал, что она должна ответить. — Вы можете вспомнить кого-нибудь, кого мы могли бы спросить? — она ответила собственным вопросом. — Я предполагаю, что у нее нет братьев и сестер, учитывая то, что вы сказали, но есть ли тетя, двоюродный брат или кто-нибудь, кто мог бы помочь? Габриэль не знал. Он никогда не вмешивался в те аспекты жизни Натали, что не касались ее работы для него. Он знал о болезни и смерти ее матери только потому, что Натали брала отпуск на это время и уезжала. После этого она призналась о своем отце. Габриэль сомневался, что есть кто-нибудь. Натали знала бы свою семью, и если бы кто-то подходил под все условия, она бы не была сейчас такой. Он покачал головой. — Должен быть кто-то, — сказала Маринетт с отчаянным видом, — быть не может, чтобы совсем никого. — Иронично, что Маринетт сохраняла свою веру в мир даже после всех тех акум, которые он создал, только для того, чтобы сейчас её проверить. — Может быть, друг? — предложил Габриэль. — Это могло бы сработать, если бы они были достаточно близко. Вы знаете, кто её лучший друг? — Маринетт выглядела более обнадеживающей, чем он чувствовал. Ее юношеские фразы напомнили ему, что он разговаривает с подростком. — Я не знаю, — признался он. — Натали ходит на уроки боевых искусств, и, кажется, всё ещё общается с некоторыми женщинами, с которыми раньше снимала квартиру, но я не думаю, что она особенно близка с кем-либо. На лице Маринетт снова отразилось отчаянье. Даже если они переберут всех в телефоне Натали и смогут каким-то образом убедить их сдать кровь, он не был уверен, что у Натали есть на это время. Она выглядела так же плохо, как и Эмили перед тем, как окончательно впасть в кому, и у Эмили было все, что медицина могла дать ей, в то время как у Натали была пустая квартира и парацетамол, судя по разбросанным вокруг пустым коробкам. — Как насчёт вас? — вдруг спросила Маринетт. — Меня? — удивился Габриэль, не в силах сдержать недоверие в голосе, когда казалось очевидным, что это не вариант. — Я вас ни в чем не обвиняю! Я знаю, что вы любите свою жену, — поспешно объяснила она, — но если мы ищем её самых близких друзей, не следует ли нам начать с вас? Вы, должно быть, действительно доверяли ей, раз просили её о помощи в делах Бражника. Это был один из реальных вариантов. Он также был в отчаянии и привык полагаться на Натали, а она уже знала о том, что случилось с Эмили, и все равно бы со всем разобралась. Казалось, что это вряд ли сработает, но, похоже, ничего другого тоже не сработало, и он был обязан Натали попробовать. — Ты можешь попробовать, если хочешь, — сказал он Маринетт, — но я сомневаюсь, что это сработает. Маринетт добавила кровь в пробную часть зелья. Оно зашипело и стало из синего бледно-вересковым, но это было далеко от темно-фиолетового оттенка зелья для Эмили. Это не сработало. И это не было сюрпризом. На самом деле, нет. Натали была самым лучшим другом, которого Габриэль мог когда-либо желать, но он не мог притвориться, что когда-либо был для неё кем-то похожим. Она пожертвовала всем, что имела, чтобы помочь ему, и он позволил ей это, а затем оставил разбираться с последствиями. Габриэль использовал Натали и её доброту, а потом даже не подумал о том, чтобы проверить её, чтобы убедиться, что она не умерла. Это не любовь. И это не дружба. Люди часто обвиняли его в бесчувственности, но это было не так. Возможно, если бы они знали правду о Бражнике, они бы это поняли. Однако они и не совсем неправы. Ношение броши, которая позволяет почувствовать эмоции всего Парижа, дает понять, что он не совсем похож на других людей, и сегодняшний день является настоящим доказательством этого. Габриэль действительно ценил Натали. Он ценил все, что она для него делала. Несмотря на все, что Габриэль отвергал это ранее, он доверял ей хранить свои секреты. Она часто производила на него впечатление в облике Маюры. Где-то глубоко, после Эмили и Адриана, он даже по-своему любил её, но правда в том, что на самом деле все это не так уж и много. Натали заслуживала большего. Она заслуживала кого-то другого в этой комнате. Она заслужила того, кто ее любит. Он был эгоистичным, втягивая ее в свою борьбу. Возможно, если бы он этого не сделал, она могла бы зарабатывать себе на жизнь нормальным способом, вместо того, чтобы скрывать его секреты. Особенно, когда все это было напрасно, и если бы он просто заговорил со своим сыном раньше, как просила Натали, то они могли бы вернуть Эмили раньше и без всего этого. И все же, хотя он и сожалеет об этом, он знает, что если бы у него была возможность вернуться в прошлое, и ему сказали, что это единственный способ спасти свою жену, он снова сделал бы это. — Мне жаль, — сказала Маринетт. — Вы все равно хотите попробовать дать ей это? — В чем смысл? — Это не то, что должно быть. Это не спасет её, но я думаю, что все равно ей поможет. — Как поможет? — У вас будет шанс попрощаться. — Это казалось бессмысленным. Это не изменило бы их реальности. Это не изменит его вины. Натали довольно ясно дала понять, что не хотела бы, чтобы они видели её такой, иначе она не скрывала бы этого. Разбудить, чтобы сказать, что он не оставил её, это кажется жестоким, и он не излишне жесток. Если только Натали пыталась быть доброй, избавляя их от роли наблюдателей её смерти, возможно, она действительно хотела бы попрощаться. Он хотел бы, чтобы Эмили была ближе к выздоровлению, чем есть. Она бы точно знала, что делать. — Ей больно? — Габриэль спросил Маринетт. — Если это может помочь, тогда продолжайте. В противном случае я не вижу особого смысла затягивать её страдания. — Зелье закипало и, казалось, стало немного темнее, чем было раньше. — Это работает на желание донора, — Маринетт выглядела задумчивой, — поэтому, если избавить её от боли — это то, чего вы хотите больше всего, я думаю, это может сработать. — Габриэлю хотелось думать, что он не хотел, чтобы она умерла, но, очевидно, он хотел этого недостаточно сильно. Было сложно придумать, как дать Натали зелье. Она не была в сознании, и казалось неясным, сможет ли она вообще глотать. В конце концов он сел рядом с ней на кровать, прислонившись к её изголовью, и приподнял её так, чтобы она прислонилась к нему достаточно прямо, чтобы нормально сглотнуть. Маринетт выглядела неловко из-за дискомфорта Натали и её слабых попыток оттолкнуть его, но Габриэль проигнорировал их. Колебание только затянуло бы дело на дольше. Пока он протягивал руку, чтобы взять зелье, глаза Натали открылись. Она прохрипела что-то, что могло быть его именем, но было трудно утверждать. Она держала рот плотно закрытым, когда он подносил бутылку к ее губам. — Давай, Натали, — приободрил он ее. — Это должно тебе помочь. — Раньше он всегда восхищался её упрямством. Когда её губы, наконец, слегка приоткрылись, он рискнул и налил все, что мог. К счастью, она не подавилась. Габриэль всё ещё не был уверен, что это хоть как-то поможет, но магия действовала быстрее, чем любое обычное лекарство. Он почувствовал, как дыхание Натали рядом с ним замедляется. Ее веки снова закрылись, но теперь лицо расслабилось, исчезло напряжение, которое он не замечал до сих пор. Он ошибался раньше. Так выглядел естественный сон, а не транс, наполненный болью, в котором она была раньше. То, что что-то случилось, было некоторым облегчением. До тех пор, пока Габриэль не почувствовал, что она расслабилась, он беспокоился, что, возможно, это ничего не даст. Или, возможно, его желание избавить её от боли просто убьет её быстрее. Это казалось подходящим, для любого зелья, испорченного им. Он не мог не помочь, но очень хотел иметь возможно сделать для нее больше, чем это.
